Даже при пятидесяти пяти килограммах лишнего веса Кассандра Бейтс, домохозяйка чуть за тридцать, производила впечатление. Длинные каштановые волосы, карие глаза, кожа фарфорового оттенка и нежное лицо, как у покойной Мерл Оберон. Тысячи долларов Кассандра отдала психоаналитикам, пытаясь понять, почему так растолстела.

– Когда я была стройной, – объясняла она, – я привлекала больше внимания, чем мне бы хотелось. Я всегда была пышногрудой и словно заводила мужчин. И не могла с этим совладать, особенно когда внимание перерастало в домогательства.

Домогательства трижды заканчивались изнасилованием.

– А если меня не насиловали, мне жестоко доставалось, – вспоминала она. – Отказ мужчины не принимали. Они зверели. Почему я? Потому что я была чувствительной, доверчивой, общительной – и глупой.

Она вооружилась. Как-то ночью в старом споканском районе Браунс-Аддишен, где соседствовали многоквартирные дома и заброшенные особняки и было полно молодежи, к ней на улице пристал незнакомец.

– Что ты думаешь об этом? – спросил он, вытащив член.

– А что ты думаешь об этом? – ответила она, выхватив охотничий нож.

Придя домой, она позвонила в полицию. Результат ей запомнился надолго.

– Пришел детектив и все допытывался: «Ты с ним заигрывала? А ты точно не заигрывала?» Он допрашивал меня так, будто преступницей была я.

В том, что касается изнасилований, она была уже слишком хорошо осведомлена.

– Я узнала, что по закону ты должна бороться, кричать и вырываться, иначе ни одно жюри не признает, что тебя изнасиловали. Но именно сопротивление возбуждает насильников и заставляет бить тебя по голове и телу. Один из них именно так и поступил, когда я сопротивлялась, и шрамы не проходили у меня месяцами.

Она решила, что ее больше никогда не изнасилуют. Позже она рассказывала:

– Я сказала себе: «Дура, что ты делаешь не так?» По этой теме я прочла все, что смогла найти. Я узнала, что это не преступление похоти, а преступление власти и ярости. Насильников возбуждает твое сопротивление – от него они входят в раж, оно их озлобляет и ожесточает. Большинству из них это чувство необходимо, чтобы возбудиться: если жертва пассивна, у них пропадает эрекция.

Она пришла к выводу, что покорные женщины насильникам не нужны. И решила, что в любом следующем столкновении, а в том, что оно будет, она не сомневалась, сделает все возможное, чтобы остановить зверя, но если дело все-таки дойдет до изнасилования, станет самой покорной женщиной в мире.

– Я сказала мужу: «Грегор, если парень повалит меня и начнет насиловать, я не собираюсь его отвергать и выказывать отвращение. Я даже сама предложу что-нибудь для него сделать, если ему от этого полегчает, – только бы он меня не бил, не царапал и не содомизировал. Так я выживу и не пострадаю. Потому что, Грег, если меня изнасилуют еще раз, мне конец. В мире не хватит психоанализа, чтобы помочь мне это пережить».

Муж сказал, что понял. Она рассказывала, что произошло вскоре после этого разговора:

– Был жаркий вечер конца августа 1980 года, и я вышла на прогулку в Саут-Хилл. Я не люблю солнечные лучи на лице, не люблю потеть и не люблю появляться на публике, потому что я слишком толстая, – вот почему я гуляла в темноте. Мое больное колено ныло, и я опиралась на стальную трость. Я не волновалась. Насильник из Саут-Хилла не пристанет к толстухе.

Я была около Хай-драйв, когда увидела, как он выходит из кустов у подъездной дорожки. Я глянула на его лицо и поняла, что у меня проблемы. Люди говорят о том, какой он красивый. А я подумала, что у него самые холодные глаза из всех, какие я видела в жизни. Лицо у него было пустым, но взгляд – сосредоточенным. Такой же взгляд я видела у парней, готовящихся подстрелить кролика или птицу.

На нем был серый спортивный костюм и кроссовки, и выглядел он как Мистер Чистюля. Он шел прямо на меня.

Я сказала: «Стой!»

Он что-то пробормотал, поднял руку и пошел дальше. Я помахала тростью и сказала: «Если ты сейчас же не остановишься, я отшибу тебе яйца! Тормози!»

Это была одна из тех вещей, о которых я читала: действуй решительно, прежде чем они успеют поднять на тебя руку, – тогда они часто отступают и ищут кого-то, кто доставит меньше хлопот.

Он остановился, а потом снова зашагал. Я подняла трость: «Какого черта ты делал в этих кустах?»

Лицо у него изменилось. Мистер Хороший Парень.

«О, я просто мочился».

Я подумала: «Какая мерзость!» Но решила, что нужно вежливо и аккуратно из этого выпутаться.

«Что ж, отойдите и оставьте меня в покое. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое».

Он сказал: «А зачем ты гуляешь ночами? Ты, должно быть, ищешь мужчину».

Я ответила: «Я гуляю ночью, потому что я толстая, разве ты не видишь? Ночью прохладнее, а толстые плохо переносят жару. Вот и все!»

Он продолжал твердить, что я, должно быть, ищу мужчину. Я стала уходить, и он пошел за мной. Я повернулась к нему лицом, как к собаке, и сказала: «Отвали от меня на хрен!»

Он принялся тараторить этим своим поставленным голосом – дикция у него и правда была хорошая. Все время говорил мне, какая я красивая. Я сказала себе: «Ладно, Кэсси, что ты собираешься делать? Подойдешь к одному из этих шикарных домов, постучишь в дверь и скажешь: “Этот мужчина ко мне пристает”? Он уложит тебя на спину, прежде чем ты успеешь пройти пять шагов, и, кроме того, он, скорее всего, из этого района, а эти люди, скорее всего, даже не откроют дверь». Я подумала: «Ладно, крошка, ты сама по себе. Просто сохраняй спокойствие и держи себя в руках».

Он подошел ко мне. Я держала трость наготове. Он спросил: «Что ты думаешь о том, как я выгляжу?»

Когда я не ответила, он спросил: «Ты замужем? Как зовут твоего мужа?»

Он лепетал обо всем на свете. Иногда говорил тихо, но, когда волновался, – намного громче. Он рассуждал о философии, политике. Сказал, что ему нравится «Источник» и Айн Рэнд, но я не обращала на него особого внимания. Я знала, что он хочет меня изнасиловать, и просто ищет удобного момента.

Мы подходили к западной окраине парка Манито, а там темно. Время от времени он на меня поглядывал. Он говорил: «У тебя очень привлекательное лицо. Когда я впервые увидел тебя за пару кварталов, я подумал, что ты толстая старая леди».

Я поняла, что он меня преследовал. Мы прошли мимо рощи пихт Дугласа, черных на черном. Он продолжал ко мне подлизываться. Сказал, что выступает за освобождение женщин, втирал мне еще какую-то психологическую чушь, пытаясь заставить расслабиться. Потом снова принялся задавать вопросы: «Тебе нравится, как я выгляжу? Как ты считаешь, я красивый? Сколько мне, по-твоему, лет?»

Я сказала: «О, около двадцати четырех. Ты выглядишь молодо. Твое тело выглядит великолепно».

Он задрал футболку, чтобы показать живот. То казался возбужденным, то снова успокаивался и принимался производить на меня впечатление своими познаниями. Все говорило о том, что он псих.

Мой дом был всего в нескольких кварталах, но это было последнее место, куда я могла пойти: если он увидит, где я живу, с ночным сном можно распрощаться. Он повел меня в парк, к каменным скамейкам. Я сказала себе: «Это глупо, но далеко не так глупо, как позволить ему узнать, где я живу».

«Как ты думаешь, я сексуальный? – сказал он. – Я очень хорошо о себе забочусь. Ты видишь?»

Он схватил меня, засунул язык мне в рот и начал тискать грудь. Я почувствовала какой-то запах и не могла понять, что это. Потом поняла: дезодорирующее мыло. И еще подумала: «О боже, бегуны принимают душ после пробежки!» Я стала от него отстраняться, а потом поняла, что он именно этого и хотел, поэтому не сопротивлялась. Я уже поняла, что у него заниженная самооценка, и подумала: «Если я его оттолкну, он почувствует себя отвергнутым и разозлится, а это даст ему повод начать меня избивать и тащить в кусты для содомии». Забавно, как работает твой мозг, когда ты в опасности. Все эти мысли промелькнули у меня в голове за долю секунды.

Как только он убрал язык, я продолжила говорить как ни в чем не бывало, будто ничего и не произошло, чтобы он понял: я не напугана и не шокирована. Я попыталась лишить его возможности разозлиться. На лице у него появилось озадаченное выражение. Я подумала: «Отлично! Ты поступила верно! Продолжай в том же духе!» А потом взмолилась: «Боже, наставь меня, как правильно поступать». Я сказала себе: «Кэсс, шевели мозгами. Шевели мозгами!»

Он снова меня поцеловал. Когда он оторвался, я встала со скамейки. Я подумала, что это точка кипения: либо он отпустит меня домой, либо прямо сейчас изнасилует. Я подумала, что, может быть, мне стоит закричать, но возле этого фонтана по вечерам вечно кричат дети. Соседи не обращают внимания. Потом я поняла, что он что-то говорит.

«А?» – сказала я.

Он сказал: «Я хочу отвести тебя в кусты и вылизать твою мохнатку».

Я подумала: «Черт, что же мне делать?» Он подошел вплотную и сказал, что заставит меня почувствовать себя на седьмом небе. Я подумала: «Он хочет затащить меня в кусты, чтобы заняться со мной содомией». Этого я боялась больше всего на свете. Я вспомнила то, что читала: «Постарайся контролировать этих парней и не позволяй им контролировать тебя. Они гонятся за властью».

Он спустил штаны и велел мне посмотреть на его плоский живот. Наружу торчал эрегированный член.

Я сказала: «Какая прелесть!»

Он казался озадаченным и прикрылся, но потом снова его вытащил. На этот раз я сказала ему: «Член у тебя точно большой!»

Он опять натянул штаны.

Он сказал, что нам пора идти в кусты, где он сможет меня вылизать. Я пыталась придумать, как его отпугнуть, как победить его в этой его игре за власть.

Я сказала ему: «Хорошо. Ты сможешь меня вылизать, если сначала кое-что сделаю я».

«Что?» – спросил он.

Я глубоко вздохнула и сказала: «Отсосу твой член».

Я подумала, что, если он просто ко мне пристает, он скажет: «Конечно, давай», и тогда я пойму, что он не насильник, и пойду домой. Но если он замнется, значит, он точно насильник.

Он замялся. У него снова появился этот странный взгляд, и он сказал: «Нет, нет, позволь мне сначала заняться тобой». Ситуацию контролировал он.

Мы спорили о том, кто кому что будет делать. Он все время твердил: «Ну же, дай мне полизать и по-настоящему тебя побаловать». А я отвечала: «Нет, нет, дай мне сначала тебе отсосать».

Это был безумный спор. Безумный. Но я видела, что он не знает, как с этой ситуацией справиться.

Я направилась домой. Пока мы шли по улице, я хорошо разглядела его руки. Пальцы у него были какие-то короткие, мягкие на вид. Я подумала: «Бедняжка, мне так тебя жаль».

Мы дошли до тротуара через дорогу от моего дома. Свет был от луны и немного от соседних домов. Он снова принялся меня целовать. Затем указал на пустырь через улицу – три или четыре тощих дерева и клок травы. Туда падал свет от соседних домов. Он сказал мне: «Эй, пойдем туда. Пожалуйста, пожалуйста, я хочу доставить тебе удовольствие. Ты этого заслуживаешь, и ля-ля, ля-ля, ля-ля…»

Я подумала: «Какой же он ничтожный и неуравновешенный болван!» И мне стало его еще жальче.

Он схватил мою ладонь и положил на член. Я не смотрела, но чувствовала, что он стоит. Я стиснула зубы и подумала: «Не отвергай его!»

«Что ты об этом думаешь?» – спросил он.

Я сказала: «О, меня это так заводит, что я не знаю, что делать!»

Он снова был озадачен. Я подумала: «Что угодно, лишь бы перейти улицу и попасть к своей входной двери». Он начал говорить о своей девушке Джини, о том, как сильно ее любит.

Я сказала: «Мне лучше сейчас уйти».

Он сказал: «Подожди!» – и снова задрал футболку.

Я заметила что-то заткнутое за пояс. Похоже, прихватку для духовки. Это напугало меня больше всего остального. Это было так необычно. Я решила, что я все еще не в безопасности, поэтому придумала еще одну игру за власть. Вы когда-нибудь замечали, что, когда женщина влюбляется в мужчину, иногда это его отталкивает? Я использовала этот принцип. Я начала говорить ему, что мне необходимо снова с ним увидеться.

«Мой муж не уделяет мне достаточно внимания. Мне нужен кто-то вроде тебя».

Он поцеловал меня и снова положил мою руку на свой член. Я отдернула ее и сказала: «Послушай, меня это так возбуждает, что я не смогу отвечать за свои поступки. Но я хочу увидеть тебя снова!»

Я думаю, он решил, что эта толстуха последует за ним на край света. Он начал лепетать о том, что я могу стать его другом, что могу занять у него денег, что могу пользоваться его машиной и тому подобное. Я подумала, что он не хотел, чтобы я заявляла на него в полицию, поэтому начал расписывать все прелести, которые меня с ним ждут.

«Ты замечательная, – сказал он. – Такая, как ты, никогда не должна быть одинока. Я думаю, что ты одна из самых замечательных женщин, которых я когда-либо встречал».

Я подумала: «Не зли его сейчас. Ты прошла таким опасным маршрутом и не пострадала. Если ты сейчас его разозлишь, он знает, где ты живешь, и вернется». Для него я из потенциальной жертвы сексуального насилия превратилась в потенциальную будущую сексуальную партнершу, а он не этого хотел.

Он протянул мне желтую визитку. Под его маленькой фотографией заглавными буквами стояло: «Кевин Коу» и «Мэйн Риелторс». Он продолжал лепетать: «Ты можешь звонить мне днем и ночью. Пожалуйста, позвони мне! Я хочу быть твоим другом. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Я думаю, ты великолепна!»

А я подумала: «Сейчас этот бедняга пытается купить мое молчание». У меня сердце разрывалось от жалости к нему. Я пошла прямо через улицу к своему дому. У входной двери я обернулась и увидела, что его уже нет.

Кассандра Бейтс снова стала делать зарядку, носить в незакрытой сумке охотничий нож и гулять только днем. Муж убедил ее, что этот мужчина просто дурачился и никакого изнасилования у него на уме не было. «Черт меня побери, – сказала она себе, – я выставила себя идиоткой. Вела себя как шлюха. Вот же дура!»

Где-то неделю спустя она увидела Кевина Коу при свете дня – он стоял на клумбе с тюльпанами метрах в сорока от того места, где впервые вышел к ней. Он бросил на нее один-единственный взгляд и рванул прочь. Увидев, как быстро он бежит, она возблагодарила небеса за то, что не попыталась убежать от него в парке, и расхохоталась.

Ему просто не хотелось, чтобы его увидели с такой толстушкой, как она. «Боже, – подумала она, – если бы мужчины только знали, насколько они прозрачны».