По оценкам, на каждое зарегистрированное изнасилование приходится от трех до десяти незарегистрированных.

Линн Баркли чувствовала себя намного лучше. Ее изнасиловали почти четыре месяца назад в заснеженном дворе Саут-Хилл, и кошмары и мрачное настроение почти отступили. Трудно пребывать в расстройстве в эти летние дни, когда весь город благоухает сиренью и пондерозами, и полон таких же, как она, молодых, хорошо проводивших время. Зимы тут, без сомнения, суровые – температура в округе опускается до пяти ниже нуля, а снег порой лежит до апреля, – но лето прекрасно.

В тот субботний вечер, 5 июля, у нее не было свидания. Она сделала зарядку и разобрала папки по домоводству, аккуратными стопками лежавшие на полу в гостиной. И едва успев порадоваться, что проведет вечер и не наберет ни грамма, почувствовала голод. Натянув топ и шорты, она отправилась в «Вендис» на Третьей авеню. Фастфуд находился примерно в миле от ее квартиры – для молодой женщины, выросшей в Монтане, это считалось прогулкой, – а калории, как она рассудила, успеют сгореть по дороге. Гениальный способ контролировать вес.

Перекусив сэндвичем и салатом, она задумалась, какой дорогой идти обратно, и в итоге выбрала Четвертую авеню, тянувшуюся параллельно автостраде. Там было несколько больниц, район считался хорошо освещенным и людным. После первого изнасилования маршруты она выбирала особенно тщательно.

Поднявшись к густым деревьям вдоль Мейпл-стрит, она повернула в гору и мимолетно вспомнила давний эпизод. В шести кварталах отсюда какой-то извращенец ткнул ее в спину тридцатисантиметровым фаллоимитатором, изнасиловал, задавал интимные вопросы, мастурбировал над ней и забрал сорок долларов. Она заставила себя об этом не думать.

На перекрестке Шестой и Элм, всего в трех кварталах от дома, из кустарника, росшего выше линии ее взгляда, внезапно вынырнул бегун и устремился вниз, прямо ей навстречу. Она остановилась.

– Привет! – бросил он на ходу.

Она успела его хорошо разглядеть. На нем был спортивный костюм, сам он казался худощавым. Светлые волосы трепал ветер. Он был красив – и одновременно пугающе холоден. Глаза чуть раскосые. Это был тот самый мужчина, который изнасиловал ее прежде.

Она в панике побежала вверх по Элм. Через двадцать или тридцать метров обернулась. Он был уже у нее за спиной. Она свернула к кирпичному дому и закричала. На лужайке перед домом он настиг ее, схватил сзади и сдавил шею. Перед глазами поплыло.

– Замолчи, – сказал он, – и не пострадаешь.

Она выронила сумочку. Он заставил ее поднять ее, а затем приказал идти к заброшенной школе. Ее беспрестанно трясло. Она вспомнила, как дрожала во время первого изнасилования. Тогда ей казалось, что это от холода. Но сейчас ночь была теплой.

Когда они дошли до ступенек, ведущих на школьный двор, она сказала:

– Я вчера потянула спину, так что будь поосторожнее, ладно?

Он велел ей заткнуться. Она спросила:

– Ты собираешься меня изнасиловать?

И тут же поняла, насколько бессмысленно это прозвучало.

Он отвел ее в укромное место, заросшее травой, и велел раздеться. Она заметила, что он старается держаться у нее за спиной. Она помнила, каким жестоким он был в первый раз и как тогда была уверена, что умрет. Сейчас он казался спокойнее – но от этого не менее опасным.

Твердая земля больно врезалась в ушибленное бедро.

– У тебя прекрасное тело, – сказал он. – Как ты поддерживаешь форму?

– Упражнения, – выдавила она. – Я… я много езжу на велосипеде.

– Хороший загар.

Она не знала, стоит ли отвечать на это как на комплимент. Его голос звучал ровно и хорошо поставленно. Он спросил, как ее зовут и где она работает. Она ответила честно. Потом он спросил:

– Когда ты в последний раз была с мужчиной?

– Ты имеешь в виду?..

– Да.

Похожий вопрос он задавал и в прошлый раз.

– Уже давно… – ответила она и тут же поспешно добавила: – Я рассталась со своим парнем, но все еще надеюсь, что мы снова будем вместе.

– Он дурак, если не вернется.

Он скользнул вниз по ее телу и начал ее лизать – отстраненно, почти механически. Потом снова оказался рядом, удерживая ее за руки.

– Не бойся, – сказал он. – Представь, что я твой парень. Постарайся это пережить.

Потом он зачем-то рассказал ей о женщине, которая когда-то работала у мануального терапевта, а тот якобы бегал за ней вокруг стола.

– У нас на работе такого не бывает, – сказала она, вспомнив своего строгого начальника.

– Если бы я работал с тобой, – сказал он, – я бы наверняка за тобой бегал.

Вскоре он разделся и лег на нее. Она чувствовала, как он пытается в нее войти, но не была уверена, получилось ли у него это. Его движения были неожиданно осторожными, почти бережными, и именно это сбивало с толку сильнее всего: происходящее оставалось насилием, даже если в нем не было прежней ярости. Но забыть, на что он способен, она не могла ни на секунду.

– Нравится? – спросил он.

Тот же вопрос он задавал и в прошлый раз.

– Да, – соврала она.

Он крепко поцеловал ее. И почему-то именно в этот момент она впервые подумала, что, возможно, останется жива. Но почему ее все еще так трясет?

Она спросила, делал ли он это с ней раньше. Он резко замер.

– Когда именно? – спросил он.

– В феврале прошлого года.

– Не я, – сказал он. – Для меня тогда было бы слишком холодно.

Его движения замедлились и вскоре совсем прекратились, но тяжесть его тела все еще причиняла ей боль. Боже, подумала она, когда же это закончится? Она крепко зажмурилась. Давление ослабло, и она не сразу поняла, что происходит.

– Ты во мне? – спросила она.

– Господи, ты хочешь сказать, что даже не знаешь наверняка?

Она приоткрыла глаза. Он стоял над ней и мастурбировал.

– Господи, – прорычал он, – у тебя правда так давно никого не было?

Она приказала себе не говорить ничего, что он мог бы воспринять как насмешку или комментарий к его мужской состоятельности.

Он кончил себе в ладонь и плюхнулся рядом, какое-то время болтая о пустяках. Минут через десять или пятнадцать сказал:

– Ты никому не расскажешь? Пообещай.

– Я… не расскажу, – все еще дрожа, проговорила она. – Я уже через это проходила. Оно того не стоит.

В ней вдруг поднялось странное, почти абсурдное чувство жалости. Не потому, что он не был опасен, – наоборот, потому что опасность теперь сочеталась с какой-то жалкой человеческой обыденностью.

И именно это сбивало с толку сильнее всего.

Он отпустил ее руки и начал одеваться.

– Слушай, – сказала она, жалея, что никак не может унять дрожь, – в следующий раз, если запланируешь что-то подобное, захвати хотя бы одеяло. Здесь ужасно неудобно.

Он кивнул и сказал, что проследит, как она уйдет. Она оделась, поцеловала его в щеку – почти автоматически, как медсестра успокаивает пациента, – и ушла. Уже спеша домой, она пыталась понять, зачем это сделала.

«Считай это проявлением человеческой доброты», – сказала она себе. Это точно не было ни романтическим, ни сексуальным порывом.

Дома она уже потянулась к телефону, чтобы вызвать полицию, но тут вспомнила первое изнасилование: бесконечные протоколы, мазки, допросы, полицейских с блокнотами, повторные вызовы в участок, опознания – и при этом никакой уверенности, что все это хоть к чему-то приведет.

Она медленно положила трубку.

Само изнасилование было достаточно страшным и без последующего унизительного хождения по кругу.

Это нападение так и осталось незарегистрированным.