Я не согласен с решением Верховного суда США о том, что смертная казнь не может применяться за изнасилование.
Я знаю женщин – в том числе из своей семьи, – которые считают, что для них изнасилование стало бы смертным приговором, что после этого они были бы мертвы как женщины.
Фреду Коу грозили сроки от двадцати лет до пожизненного заключения по каждому пункту. При четырех максимальных сроках он мог провести в тюрьме почти полвека до права на условно-досрочное освобождение. С другой стороны, он мог бы стать свободным человеком после трех лет. Уже через неделю после суда на слушании появилась новая линия защиты.
К делу подключился Карл Макси – опытный и противоречивый адвокат, которого семья Коу привлекла, чтобы попытаться смягчить приговор.
На первом слушании по приговору судья Шилдс сообщил, что получил от полиции обширные материалы о подсудимом, и отметил: если бы изначально было подано ходатайство о признании Коу сексуальным психопатом, можно было бы рассматривать вариант лечения. Но теперь, при полном отрицании вины со стороны подсудимого, это выглядит сомнительно.
Вопрос о будущем Фреда Коу обсуждал весь Спокан. Насильник из Саут-Хилл слишком долго держал город в страхе – большинство требовало расплаты. Один из журналистов, обычно осторожный в оценках, признался: «Как гражданин, как муж, как отец, я в ужасе от мысли, что Коу могут отпустить. Я не думаю, что он когда-либо должен выйти».
При этом звучали и другие голоса: одни считали, что сын главного редактора может «выкрутиться», другие – что, наоборот, его накажут показательно. Говорили и о судье Шилдсе: впереди выборы, и мягкость к такому делу могла стоить ему карьеры.
В «Споксмен-ревью» писали: Коу – «патологический лжец и актер», человек, который может обмануть кого угодно и однажды убедить всех, что исправился.
На последнем слушании по вынесению приговора Дональд Брокетт напомнил судье, что самым суровым из возможных приговоров являются не четыре последовательных пожизненных заключения, как принято считать.
– У нас все еще есть закон, который специально разрешает кастрацию подсудимого.
Он процитировал крик Айрин Пул – «Будь ты проклят!» – как будто это тоже могло рассматриваться как приговор. В конце концов, прокурор остановился на более практичном требовании: пожизненное заключение по каждому пункту. Поскольку Коу выбирал своих жертв одну за другой, он настаивал на том, чтобы приговоры исполнялись последовательно.
Карл Макси, высокий, с четкими движениями бывшего спортсмена, встал на защиту, тогда как двое государственных защитников Коу остались на вторых ролях. Он сразу удивил зал, вызвав психиатра – доктора Роберта А. Ветцлера, одного из создателей программ лечения сексуальных психопатов.
После того как Коу снял запрет на врачебную тайну, Ветцлер сообщил, что осматривал его трижды: один раз ранее для обвинения и дважды недавно.
– Во-первых, он психопат, – сказал врач. – Во-вторых, он подпадает под категорию сексуального психопата.
Репортеры сразу поняли, почему Коу отказался от фотосъемки. Человек, которого его же эксперт только что назвал психопатом, сидел за столом защиты, сжав руки и не разжимая губ. Впервые за все время процесса в его пальцах не было золотой ручки.
Макси прошелся перед свидетелем:
– Делал ли мистер Коу какие-либо заявления о правонарушениях?
– Да, сэр.
– Признание или отрицание?
– Признание пункта номер шесть.
Коу признался в изнасиловании Джини Мейс.
Но это признание прозвучало не в суде и не под присягой – а в клинической беседе с психиатром. В зале суда он по-прежнему настаивал на полной невиновности.
Радиожурналисты выбежали из зала. Остальные показания Ветцлера – о готовности пациента сотрудничать, говорить о своих сексуальных проблемах и поддаваться лечению – прошли уже почти мимо них.
Перекрестный допрос Брокетта состоял из одного вопроса:
– Доктор Ветцлер, разве одним из признаков психопата не является тот факт, что он или она манипулирует другими?
– Верно, сэр.
Макси попытался это развернуть:
– Вы удовлетворены откровенностью мистера Коу?
– Да, сэр.
– Он не манипулировал вами?
– Нет, сэр.
– Может ли он в более спокойной обстановке рассказать о себе подробнее?
– Это важная часть лечения. В рамках программы пациенты действительно начинают подробно говорить о своей жизни.
– Насколько трудно для него признание?
– Чрезвычайно трудно. Отрицание – часть его личности.
В эмоциональном обращении к судье Макси ссылался на Дэрроу, Линкольна и Дугласа, напомнил о том, как законы об изнасиловании исторически применялись против чернокожих, и о недавнем ошибочном приговоре в Сиэтле – всего два месяца назад невиновный мужчина был приговорен к тюремному заключению за изнасилование.
Он попросил о сострадании к семье Коу:
– Более трудолюбивой семьи я не встречал. Посмотрите на Гордона – эта ситуация его разрушает. Он готовится к выходу на пенсию, и она не обещает быть беззаботной.
Бросив взгляд на Брокетта, он добавил:
– Тому, кто нуждается в лечении, не нужно напоминать о кастрации.
Макси представил показания о том, что ждет Коу в тюрьме, где насильники находятся в числе самых уязвимых. Он настаивал: его клиенту нужен не приговор, а шанс на лечение и реабилитацию.
– Это и есть лучшая защита общества.
Роджер Джиглер, выглядевший бледнее, чем на суде три недели назад, присоединился к просьбе о госпитализации.
– Я не знал эту семью раньше, но теперь знаю. Это достойные люди. И Фред – умный человек, который, как показал доктор Ветцлер, признал, что ему нужна помощь.
Пришло время вынесения приговора. Судья Шилдс начал медленно. Ссылаясь на слова национального лидера Епископальной церкви, он заметил, что истинная вина – это «вопрос суда Божьего». Он отметил, что в деле есть еще две жертвы – «его мать и его отец», – и во второй раз напомнил, что прокурор не ходатайствовал об отправке Коу в больницу.
– Закон о сексуальной психопатии, как правило, основывается на сделке о признании вины, в ходе которой обвиняемый признает себя виновным.
Он добавил, что в этом деле у него нет свободы действий. Адвокаты защиты обменялись взглядами.
Видеокамеры зажужжали, когда долговязый судья начал говорить о насильниках и психопатах как о «манипулятивных личностях с высокой степенью отрицания… которые оправдывают свое поведение».
– Мы знаем, что изнасилование – это, как правило, акт агрессии, насилие, вызванное необходимостью контролировать других людей… что оно планируется… что насильники знают или выслеживают своих жертв… что это эскалация другого сексуально девиантного поведения – обнажения, непристойных звонков, подглядывания…
– С клинической точки зрения… по мере продолжения их деятельности должен усиливаться и их контроль… все начинается с внезапности, затем – запугивание, затем – угроза, затем – нанесение увечий и в конечном счете – убийство.
Он сказал:
– Об этих факторах и об этом деле я беспокоился, я был очень обеспокоен, я думал, я читал, я исследовал и молился.
Он прочистил горло.
– Мистер Коу, вы можете встать.
Осужденный сидел прямо, без всякого выражения, руки сжаты. Он встал.
– Есть ли какая-либо причина, по которой суд не должен сейчас же вынести вам приговор?
– Нет.
– Хотите ли вы что-нибудь сказать суду от своего имени?
– Нет, Ваша честь. Я думаю, что мистер Макси и мистер Джиглер хорошо выступили.
Его уверенный «дикторский голос» пропал – чтобы расслышать, зрителям приходилось напрягаться.
Судья Шилдс замер, словно от удивления.
– У вас больше нет ничего, что вы хотели бы добавить?
– Нет.
Пока он зачитывал записи, в зале стояла гробовая тишина.
– Согласно приказу, решению и декрету суда, подсудимый приговаривается… к двадцати годам по пункту два… к двадцати пяти – по пункту три… к тридцати – по пункту пять…
Перед пунктом Джини Мейс он помедлил.
– И… к пожизненному заключению по пункту шесть. Приговоры подлежат отбыванию последовательно.
Рут Коу начала подниматься. Дочь схватила ее за плечо и потянула вниз. Гордон Коу обмяк на сиденье. Макси, Джиглер и Туайфорд выглядели ошеломленными.
Никто в зале суда не слышал о таком приговоре по делу об изнасиловании – пожизненное плюс семьдесят пять лет. Коу не будет иметь права на условно-досрочное освобождение до начала двадцать первого века.
Зрители, казалось, были довольны.
– Потрясающе, – сказал один.
Другой прошептал помощнику прокурора Патрисии Томпсон:
– Мы все очень гордимся проделанной вами работой.
Судебная наблюдательница Национальной организации женщин пробормотала, что приговор «создает прецедент».
На столе секретаря у Фреда Коу сняли отпечатки пальцев. Два помощника шерифа в форме вывели его из зала суда.
Дальше начались объяснения – и взаимные обвинения.
Роджер Джиглер и Джули Туайфорд были недовольны участием Макси. Они считали, что и без него дали клиенту наилучшую защиту, а его появление лишь создало впечатление, что семья Коу думает иначе. Особенно их тревожило привлечение психиатра: показания о признании подрывали линию защиты. Кэтлин Коу в частных разговорах, как правило, соглашалась с ними, тогда как Рут и Гордон, опасаясь тюрьмы, сделали ставку на госпитализацию.
Макси, в свою очередь, открыто обвинял судью:
– Мы приняли его приглашение и сделали все, о чем он просил. А он развернулся и вынес самый суровый приговор в истории штата.
Шилдс отрицал любые договоренности и пояснял, что ожидал от Ветцлера лишь обоснования необходимости лечения перед тюремным сроком. Последовательность приговоров, по его словам, отражала «эскалацию» преступлений: каждое следующее – серьезнее предыдущего.
Коу время от времени давал разные объяснения произошедшего. Журналу «Американский юрист» он говорил:
«За кулисами мне сообщили, что судья лично предложил снисходительный приговор, если я соглашусь на одно из обвинений. Поэтому было принято решение оформить своего рода страховой полис и позволить психиатру выступить в суде. Я заплатил тысячу долларов врачу, чтобы он сказал то, что преимущественно было для меня новостью, – ради удовлетворения желания судьи. А затем судья развернулся и сказал: “Пожизненное”. Это была катастрофа».
Журналисту «Сиэтл таймс» он объяснял это иначе – длинно и сбивчиво:
«Это была просто осторожность… лучшая часть доблести… мне грозили четыре пожизненных срока… возможно, лучше признаться в одном, чтобы получить право на программу лечения и выйти через пару-тройку лет… Это имело смысл как юридическая уловка, но не сработало. Судья фактически нас обманул».
Позже он писал:
«Я заплатил Ветцлеру тысячу долларов за показания. Честно говоря, я был потрясен тем, что он сказал! Как и моя семья, которая считает его старым маразматиком! Я определенно не психопат, не психотик и даже не невротик. Я вполне нормален – и в сексуальном плане, и во всех других отношениях!»
Проверка показала, что ни Коу, ни его семья врачу не платили – как и все судебные издержки, его участие оплачивалось государством.
Сам доктор Ветцлер, человек с сорокалетней практикой, от комментариев уклонялся.
На вопрос, придерживается ли он своих показаний, он спокойно ответил:
– Конечно.
Большинство жертв восприняли приговор как облегчение.
– Я глубоко вздохнула, – сказала шестнадцатилетняя Сью Эллен Уилбер.
Мэри Олдхэм призналась:
– Я счастлива… Я боялась, что он уйдет из-за всей этой истории с психопатией. Мне жаль его родителей. Но он виновен.
Айрин Пул сначала сказала, что «рада», но тут же оговорилась, что радость здесь неуместна.
Джини Мейс отметила лишь, что приговор не вернет ей прежнюю жизнь.
Брокетт подчеркнул, что после ареста Коу изнасилования в районе Саут-Хилл прекратились, и сухо добавил:
– Я не уверен, что кастрация была бы настолько неуместной.
Одна из звонивших на радиопередачу женщин сказала, что Коу следовало бы «отвести в деревянную хижину, прибить к стене и сжечь заживо». Во многом это отражало настроение города.