Все шесть жертв изнасилования… их показания были слабыми. Они были эмоциональны, неубедительны, в некоторых случаях – далеко не безупречны.

В итоге Брокетт с этими шестью свидетельницами выглядел совершенно неубедительно.

Он был неудачником.

Одна за другой потерпевшие рассказывали свои истории присяжным.

Сью Эллен Уилбер призналась, что, составляя фоторобот, старалась «сделать его настолько уродливым, насколько могла». Портрет лишь отдаленно напоминал Коу, и защита с готовностью использовала это. Девушка объяснила, что окончательно убедилась, когда увидела его и услышала его голос на опознании.

В зале суда воцарилась тишина, когда по просьбе прокурора обвиняемый ровным голосом прочитал слова насильника:

– «Не смотри мне в лицо. Делай, как я говорю, или я убью тебя. Раздевайся. Ничего не говори, и я не причиню тебе вреда. Не звони в полицию. Сколько у тебя денег?»

– Сью Эллен, это тот мужчина, который изнасиловал вас? – спросил Брокетт.

– Да, сэр.

Мэри Олдхэм провела на свидетельском месте почти весь следующий день. Она подробно описала нападение и особенно – внешний вид мужчины, его аккуратно подстриженные волосы.

– Я раньше была парикмахером, – объяснила она свою уверенность.

Перекрестный допрос Джиглера временами превращался почти в спор:

– Когда происходит такое, вы действительно хотите смотреть ему в лицо?

– Еще бы! Я хочу запомнить его лицо.

Он пытался расшатать ее показания, уточняя детали – цвет волос, черты лица, освещение. Она не отступала:

– Я все еще думаю, что он похож на испанца.

После ее показаний баланс в зале казался примерно равным: защита отыграла часть позиций, но обвинение укрепилось.

Утром среды выступила Стефани Гиббс. Она описала нападение и заявила, что узнала нападавшего по голосу.

– Вот этот мужчина, – сказала она, указывая на Коу.

Однако на перекрестном допросе выяснилось, что сразу после преступления она говорила полиции, что лица не видела.

– Это правда?

– Да.

В зале поднялся шум: выходило, что обвинение опирается почти исключительно на опознание по голосу. Брокетт попытался сгладить это:

– Вы также обращали внимание на рост и другие особенности?

– Да… но в основном на голос.

В версии обвинения образовалась заметная трещина.

Айрин Пул выглядела рассерженной, давая показания позже в среду утром, но злилась она не только на своего насильника – на себя тоже. Изнасилование не отпускало ее ни днем ни ночью. Она не могла сосредоточиться на работе, просыпалась от кошмаров и часами лежала без сна. Полгода она снова и снова прокручивала один и тот же момент: как увидела мужчину, бегущего ей навстречу по трассе, – и не убежала. Эта мысль не давала ей покоя.

Ей по-прежнему было слишком стыдно говорить об этом даже со взрослыми детьми.

Она рассказала присяжным, как он пытался затолкать ей в рот перчатку, пока она кричала:

– Будь ты проклят! Будь ты проклят!

Она говорила, как он бросил ее на землю, изнасиловал и «истерзал» – порезал ей рот, ушиб шею, оставил большой синяк на руке.

– Целую неделю я чувствовала себя так, будто меня кто-то убил, – сказала она.

Когда она процитировала его слова – «У тебя хорошая мохнатка» – голос ее сорвался.

Джиглер тихо спросил:

– Вы также говорили, что у него были прыщи или оспины?

– Я сказала, что у него было несколько отметин… пятен на лице.

По его ходатайству Коу подвели к ней почти вплотную – лицо в тридцати сантиметрах. Несколько секунд он молча смотрел ей в глаза, затем вернулся на место.

– Вы видите какие-нибудь оспины или прыщи?

– Нет… возможно…

– Вам не нужно объяснять. Вы видите?

– У него есть один изъян. Но нет, я не вижу ни одного.

Защита снова выиграла.

Последней выступала Джини Мейс. Она говорила слабым голосом, явно напуганная. Ее партнер, отец ее ребенка, в последнее время вел себя так, будто виновата она сама, и она знала, что он будет читать каждое слово ее показаний.

Она рассказала, как мужчина бросил ее на землю и засунул ей в горло прихватку.

– Не делай мне больно. У меня маленький мальчик, – сказала она тогда.

– Я не сделаю тебе больно, если будешь делать то, что я говорю. У меня есть нож, и я пущу его в ход, – ответил он.

Описывая голос, она сказала:

– Не слишком грубый, не низкий и не высокий… просто мягкий. Он не говорил грубо. Мягче, чем я ожидала.

Она рассказала, как он мастурбировал на ее белье и забрал двадцать долларов. Затем ей показали «вещественное доказательство № 16» – прихватки, изъятые в доме Коу. Она посмотрела на них и сказала, что они такие же – по форме и цвету.

Когда Коу снова прочитал слова насильника, она сказала:

– Он говорит немного ниже. Но это тот же голос.

Зрители сходились во мнении, что совокупность показаний потерпевших нанесла Коу серьезный ущерб, но не окончательный. Защита преуспела в том, чтобы показать: многие жертвы давали противоречивые описания, а гипноз мог повлиять на их воспоминания – сильный аргумент в пользу апелляции.

Опытные обозреватели вновь напоминали, что уличные изнасилования всегда труднее всего доказать.