Компьютер Эмилии издает писк, и она оглядывается на другую половину кровати, где лежит ноутбук, брошенный в стороне. Она открывала его каждое утро ради малейшей крохи новостей о розыске полицией мужчины и женщины, но вскоре поняла, что больше не может продолжать, не может видеть то, что мир говорит о ней самой. Как будто она больше не участник всех событий, а лишь свидетель. Который не может ничего поделать.
Она вздыхает, подтягивает колени перед собой, находя временное утешение в позе эмбриона. Она даже больше не в силах смотреть в окно: под ним припаркована полицейская машина для их защиты, но главная ее функция – напоминать ей, что она стала мишенью. Журналисты прибывают ежедневно, подкарауливают родителей, как только они выходят из дома в магазин или подышать свежим воздухом.
– Как вам живется с осознанием, что ваша дочь верит в то, что застрелила убийцу Софи?
– Как вы считаете, она желала его смерти?
– Что вы чувствуете, если это действительно был он? Вы счастливы, что его больше нет?
Ее родители пытаются не замечать их, но мама перестала выходить из дома. А когда возвращается отец, он выглядит так, будто встретил привидение: побледневший и с замученным лицом. Они пытаются говорить с ней, но беседы кажутся бессмысленными. Поверили они ей, когда она убеждала их, что нажимала на курок, чтобы сохранить собственную жизнь, а не отнять у него? А она сама вообще верит в это? Когда ее палец сдвинулся, оттягивая курок назад, до щелчка, с которым механизм отправил пулю в полет из дула стремительнее, чем она могла себе представить, мгновенно убив его. Когда все это происходило, страх ли побудил ее действовать? Инстинкт самосохранения? Или же гнев? Ярость? Может, любовь?
Она накрывает рукой лицо, свернувшись коконом в темноте. Она не понимает, что именно это было. Но разве можно сделать из этого вывод, что она заслужила наказание? Должна ли она теперь провести остаток своей жизни за решеткой или вечно оглядываясь в страхе, что кто-то решит ей отомстить? Во имя справедливости? Почему именно ей приходится пожинать все это? Почему именно ее семья вынуждена жить с полицейскими на участке перед домом на случай защиты? Где они теперь, мужчина и женщина? Комната Исповеди была только их, только их больной схемой. Вероятно, они в бегах или скрываются у всех на виду, но именно они должны предстать перед судом разгневанной толпы. Именно они должны заплатить за все, что случилось, за хаос, которым они дирижировали. Она общалась с сотрудником по связям с полицией каждый день, интересуясь: что-нибудь обнаружили? Нашли хоть что-нибудь? Но она балансирует в уникальной роли и жертвы и подозреваемой: если полиция и выяснила что-то, ей не расскажут. Эмилию переполняет чувство беспомощности.
Она вдруг садится, пристально глядя на свой ноутбук. Медленно моргает: весь прошлый год она провела в наблюдении и слежке за людьми, их розыском. Розыском.
Она хватает ноутбук и мчится к столу. Ей не нужно беспомощно ждать. Почему она вообще позволила себе валяться в ожидании исхода дела, заведенного против нее, если она сама может выяснить, кто они такие? Почему она успела сдаться? Если она поможет полиции их найти, то это будет не только правосудием для пострадавших, для их семей – но и для нее с Изабеллой тоже. И, может, тогда исчезнут и язвительные взгляды, и ядовитые вопросы.
Где-то во всем, что они говорили, в том, что они рассказывали ей, кроется разгадка. Она наверняка там. И когда она найдет ее, то разблокирует все.
Но откуда начать?
Она закрывает глаза, позволяя их фигурам возникнуть из темноты. Их тени надвигаются на нее: одна высокая, вторая поменьше. Маски закрывают их лица. Она вздрагивает, ее глаза тут же открываются, сердце колотится.
Нет. Ей нужно перестать пугаться. Они не нанесли ответный удар, они затихли, прислонив ухо к земле. Кем бы они ни были, кажется, будто они исчезли вместе с Комнатой Исповеди. Но на самом деле именно им стоит бояться, именно им приходится ходить с оглядкой. Они не смогут скрываться вечно. Она не позволит этого.
Она опять закрывает глаза, на этот раз как капкан. Снова возникают они, на этот раз ближе. Он был очень высоким – около двух метров. Широкоплечий, его черная футболка натянут на торсе. Женщина была намного ниже, едва доходила до середины его груди. Что-то около ста пятидесяти семи, ста шестидесяти сантиметров. И их голоса: эти голоса она узнает где угодно.
Их связь… Когда она впервые увидела их в Комнате, то подумала, что их ничего не связывает. Но позже они упомянули свою дочь. И когда он вытаскивал Эмилию из фургона, чтобы выпустить ее на дорогу, женщина рявкнула что-то вроде: хватит с ней играть. И за этими словами стояло не просто нетерпение. Не просто страх быть схваченными. В них звучала ревность. Легкий отблеск в ее интонации, но суть остается неизменной.
Они вместе. Команда – во всех смыслах этого слова. Партнеры. Родители. Родители дочери.
Прилив адреналина накрывает ее, кончики пальцев пританцовывают. Они упомянули свою дочь. Голос женщины изменился, стал нежным и грустным, пока ее не захватила злость и мужчина не оборвал ее разглагольствования. Так, что она говорила? Эмилия прижимает сжатые ладони к глазам, вдавливает костяшки, силясь вспомнить. В голове всплывает женское лицо в маске, ее рот, видимый сквозь открытую брешь в ткани, энергично двигается.
Тебе следует знать, как никому другому, почему мы так поступаем, Эмилия. Чудовище, которое забрало нашу дочь, совершило это без задней мысли. Прямо как с твоей Софи. А полиция не сделала ровным счетом ничего. Ничего!
Руки Эмилии падают и свисают по сторонам от тела из-за голоса женщины, эхом разносящегося в голове.
Они арестовали того мальчишку, разумеется, но потом отпустили его. Они выпустили его на свободу! За недостатком доказательств. А мы должны были просто продолжать свою жизнь? Нет. Нет! Нам самим следовало убить его…
Она хмурится, когда женщина замолкает. Именно тогда ее перебил мужчина. «Успокойся», – пробормотал он с предупреждающим взглядом.
Но… Она говорила кое-что еще, верно? Кажется, она произнесла еще одно предложение, а мужчина был вынужден повторить свой приказ молчать повышенным тоном, который эхом разнесся по комнате, разбиваясь о стены?
Да. Она говорила.
У него не должно было оставаться возможности сделать это самостоятельно!
«Вот оно», – думает Эмилия, резко открывая глаза. Холодное зимнее солнце за окном освещает лицо своим теплым лучом. Вот где разгадка.
Женщина выдала слишком много личной информации.
Если бы она не поддалась желанию манифестировать их идеи, если бы она не захотела поспорить с Эмилией, кричавшей, что они поступали ужасно и происходящее всегда будет неправильно, Эмилия бы осталась ни с чем. Но теперь, когда эти воспоминания всплыли на поверхность, ей известны факты. Она в курсе, что у них была дочь. Дочь, которую лишили жизни, и убийца, который, по их мнению, виновен в этом, не был наказан. Его поймали, но он не предстал перед судом. И покончил с собой. Она не сказала это напрямую, но что еще может скрываться за ее словами? «Мы сами должны были убить его, – говорила она. – У него не должно было оставаться возможности сделать это самостоятельно!»
Получается, вот кого нужно искать. Пару – женатых или партнеров, дочь, которой уже нет. И мужчину под подозрением в убийстве, который вскоре после этого совершил самоубийство.
Эмилия энергично двигает пальцем по трекпаду, экран загорается, она заходит в интернет. Она делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает, щелкает шеей в одну и другую сторону.
«Ладненько, – думает она, уставившись на поисковую строку. – Приступаем».
Лица на экране смотрят на нее, их щеки бледно-серые, глаза полны печали. Она пододвигается ближе, не в силах оторваться от фотографии мужа и жены, облаченных в траурные черные одежды.
Джошуа и Аманда Рейн. Мать и отец убитой четырнадцатилетней Лэйси Рейн.
Эмилия с дрожью вздыхает.
Это они?
Она пододвигается еще ближе к монитору, даже не разрешая себе моргать, изучая их лица, рты, разницу в росте. Женщина немного выше его груди, но, возможно, она на каблуках. А мужчина на этой фотографии, Джошуа, будто бы не такой накачанный, как тот человек из Комнаты Исповеди. Но это было давно. В этой статье написано, что Лэйси Рейн была убита пять лет назад – а люди могут существенно измениться за такой срок. Набрать вес. Потерять осанку. Превратиться в убийц.
Она еще раз просматривает статью в поисках зацепившего ее предложения, дыхание замирает. Она изучила так много статей о стольких несчастных родителях, потерявших своих дочерей, и легко пролистывала дальше. Но как только она увидела это предложение, то поняла, что тут что-то есть: этот случай отличается. Вот эта история может быть про них.
Ее взгляд находит нужные буквы, и внутри, чуть ниже груди, в самом центре ее тела, где собрались все эмоции, появляется резь от ощущения, что чувства вихрем поднимаются к поверхности.
Подозреваемый, которого полиция не называет в силу его возраста, был допрошен и вскоре отпущен без предъявления обвинений.
Женщина называла арестованного мальчишкой, а не мужчиной. Она бы точно этого не сделала, не будь он юным, достаточно юным для того, чтобы она воспринимала его как ребенка. А этого подозреваемого оставили анонимным как раз в силу возраста.
Эмилия осмотрела комнату в поисках телефона.
Где же он? Куда, черт возьми, она его положила…
Она подпрыгивает, чтобы поднять его с пола рядом с кроватью, разблокирует экран и быстро находит нужное имя.
– Эми, – отвечает Киран, его голос такой же согревающий, как солнышко за окном. – Как раз собирался набрать тебя после смены. Как…
– Киран, мне нужна твоя помощь кое с чем, – перебивает она его.
– В чем дело? Что-то случилось?
– Ты в офисе? Ты за компьютером?
– Да… А что? Что такое?
Эмилия вздыхает, ощущая знакомый укол совести в груди.
– Мне нужно твое одолжение.
– Да что такое?
– Я хочу, чтобы ты поискал для меня одно дело… Расследование убийства.
– Зачем?
– Ты можешь просто сделать это?
– Ты не можешь просить меня нарушить правила, не объясняя причин!
– Я искала пару, управлявшую Комнатой Исповеди.
– О нет, Эми…
– И, мне кажется, я их нашла.
– Я не могу это сделать. Если тебе кажется, что ты что-то выяснила, ты должна связаться с командой. Отправляйся к Уайлд и расскажи ей, что, как ты думаешь, тебе известно.
– Обязательно, обещаю. Я не натворю глупостей и пойду прямиком к Уайлд, чтобы они могли сделать свою работу, но мне нужно узнать для себя, сходится ли эта последняя деталь пазла. Если нет, они мне могут не поверить, и тогда во всем этом нет никакого смысла.
Он вздыхает.
– Что ты хочешь проверить?
– Был подозреваемый в деле о гибели девушки по имени Лэйси Рейн. Ты тогда работал с убийствами?
– Кажется, я помню это имя… Молодая? Подросток?
– Да! Ей было четырнадцать.
Звук клацанья по клавиатуре доносится с того конца трубки – он ищет в компьютере.
– Нет, ее дело было до меня.
– Так вот, кого-то подозревали, но отпустили без наказания. Мне нужно только, чтобы ты проверил, всплывало ли его имя где-то еще, особенно недавно.
– Как это тебе поможет?
– Просто поможет.
Она громко сглатывает.
– Я понимаю, что слишком многого от тебя прошу, и я врала тебе, и уж точно тебя не заслуживаю. Но мне нужна эта одна, последняя деталь. Пожалуйста.
Тишина. Киран никак не отвечает – по сути, он настолько притих, что Эмилия вжала телефон в ухо, ее щека горит. Он ушел? Всё? Стремительный пинок, из-за которого их дружба, их отношения, как их ни назови, рассыпятся на миллион маленьких осколков – слишком раздробленных, чтобы их можно было когда-либо снова починить?
– Киран? – спрашивает она, волнуясь. – Ты еще там?
Раздается сдавленный вдох в динамике, и она вздрагивает от облегчения.
– Я тут, – шепчет он. – И… Я сделаю это для тебя, Эми. Но мне нужно, чтобы ты кое-что пообещала.
– Ладно…
– Как только я это сделаю, ты сразу же пойдешь к Уайлд, расскажешь ей, что ты там, по твоему мнению, выяснила, и дашь ей самой вести это расследование.
– Обещаю, – твердо отвечает она.
– Но правда, Эми, тебе пора отступить. Ты во всем винишь себя, берешь на себя слишком много ответственности, и если этих людей не найдут… Если их вообще никогда не найдут, я не хочу, чтобы ты решила, что это из-за тебя. А я понимаю, что ты так и подумаешь. Ровно так же, как делала до этого. С Софи.
Эмилия задерживает дыхание, не давая себе оскорбиться в ответ. Выкрикнуть, что Софи действительно на ее совести, что она могла сделать намного, намного больше. Что она должна была ее защитить, полиция должна была ее защитить. Но она молчит. Вместо этого Эмилия дает ему выговориться, выдыхая поднимающийся гнев, как будто задувая огонь на спичке, пока пламя не начало лизать пальцы.
– Я схожу. Обещаю.
– Ладно.
Он прочищает горло.
– Дай мне пару минут.
Раздается тихий стук, и Эмилия прикрывает глаза, представив, как Киран кладет телефон на стол рядом с собой. Его пальцы ритмично печатают на клавиатуре, он прерывается для того, чтобы прочитать что-то, звук движения колесика мыши, пока Киран листает вниз.
– Эми? Ты там?
– Я здесь, – шепчет она.
– Примерно через четыре месяца после того, как его заподозрили в убийстве Лэйси Рейн, этот парень получил предупреждение за преследование девушки от школы до дома. Ему сказали, что, если он продолжит вести себя подобным образом, его арестуют и ему предъявят обвинения в сталкеринге.
– Что-нибудь еще?
Он снова листает, и Эмилия ждет. Все тело, и внутри и снаружи, замерло в надежде на кусочек информации, который сможет подтвердить ее правоту. То ли это дело, которое она искала? Та ли это дочь, которую она искала? Те ли это родители, которых она искала?
– А-а, – вздыхает он. – Что ж, если ты надеялась поговорить с этим парнем, боюсь, у меня плохие новости.
Ее глаза расширяются, она тут же смотрит на фотографию, все еще висящую на открытом сайте ее ноутбука: родители Лэйси Рейн – их мрачные лица с печальными взглядами. Она дрожит.
– Почему?
– Потому что он покончил с собой через несколько дней после этого предупреждения.
– Он мертв?
– Да… Извини…
– Именно эта информация мне и требовалась. Вот он, ключ. Спасибо, мне нужно бежать…
– Эмилия! – произносит Киран строгим голосом. – Прямиком в полицию. Никаких глупостей. Поняла?
– Обещаю. Пока. Спасибо!
Она сбрасывает звонок, телефон падает из ее трясущихся рук на пол. Но эта фотография все еще перед ней, она прищуривается, злость закипает снова, обжигая глотку.
Попались.