Эмилия смотрит из окна своей детской, пульс стучит в ушах. Пускай она и покинула Комнату Исповеди, а форум умолк, она не может отделаться от чувства, что ей ни в коем случае нельзя покидать свой пост. Что, если они нанесут ответный удар? Что, если это – не конец?
Она пытается выровнять дыхание, щелкает пальцами и откидывается на свою узкую кровать. Она ставит ноутбук себе на грудь и заходит в интернет в раздел новостей. Ей не следует смотреть: она понимает, что читать комментарии сейчас так же разрушительно, как принимать яд. Но Эмилия не может иначе. Ей нужно знать.
Там, на главной странице, их лица. Изабелла, Джозеф, Роузи. И она. Жирный заголовок под фотографиями: Убийцы Комнаты Исповеди?
Сжав губы, она делает медленный успокаивающий вдох и нажимает на заголовок.
Открывается статья, раскрывающая подробности. Она пролистывает ее, покусывая внутреннюю сторону щек, потом возвращается обратно наверх, собираясь выйти. Достаточно для этого раза. Но наверху страницы есть видео: репортер новостей стоит на одной из улиц Лондона – вероятно, около Вестминстера – и держит микрофон, разговаривая с прохожими.
– Что вы думаете о недавно раскрытых убийствах, совершенных в стенах Комнаты Исповеди? – спрашивает ведущий.
Пожилые мужчина и женщина подходят к микрофону, мужчина наклоняет голову поближе.
– Я считаю, что это возмутительно, – говорит он. – Все это время эти люди вели себя так, будто они непричастны ко всем этим преступлениям. И они оправдывают себя тем, что им угрожали. Они могли бы сказать хоть что-нибудь! Но они не сообщили ничего в полицию и не оказали никакого содействия, зная, что все будет продолжаться…
– И еще, – перебивает его женщина, подтягивая к себе микрофон. – Эти несчастные люди, которые были убиты, их семьи заслуживают справедливости за то, что было совершено. Правосудия.
Они исчезают, в кадре появляется другая женщина – молодая, ее длинные рыжеватые волосы собраны назад в две французские косы.
– Мне их жаль. Они не хотели оказаться в этом положении. Они не просили себя похищать. У них не было выбора. Просто оставьте их в покое и позвольте им вернуться к нормальной жизни.
– Вы не согласны, что жертвы должны понести наказание?
– Наказание за что? Разве выжившие не заслуживают справедливости уже за то, что им пришлось через это пройти? Почему никто не говорит о справедливости для них?
Ее лицо исчезает, вместо него появляется еще одна женщина. Эмилия ахает, невольно открыв рот. Мать Райана. Пиппа Киркланд. На табличке в ее руках – фотография Райана и небрежно написанный девиз: Справедливость во имя жертв Комнаты Исповеди.
– Миссис Киркланд, – говорит ведущий. – Позвольте для начала принести свои соболезнования в связи с вашей утратой.
– Спасибо, – отвечает она, ее губы дрожат.
– С самого дня публикации видео вы запустили кампанию по преследованию выживших в Комнате Исповеди.
– Да. Они должны быть наказаны. Я не могу понять, почему кто-то пытается это оспорить. Эмилия Хайнес считает, что мой сын убил ее сестру. И мне жаль каждого, кто пережил подобную потерю, но мой сын не был убийцей. И теперь, вместо того чтобы нас оставили в покое, мы имеем дело с полицией, выясняющей обстоятельства убийства, которого он не мог совершить. Он бы мухи не обидел. А она отняла его у меня!
Ее голос срывается, и она опускает взгляд в землю, ее лицо кривится от эмоций.
Уголок губ Эмилии приподнимается вверх от странного чувства удовлетворения. Она не ожидала, что полиция начнет проверять утверждение убийц Комнаты Исповеди о том, что Райан виновен в гибели Софи. Может быть, наконец-то теперь Софи будет отомщена.
– Что насчет людей, создавших Комнату Исповеди? Тех, кто и поместил туда вашего сына? Вы согласны, что именно они должны предстать перед лицом закона?
– Да, но не только они одни, – плачет она. – Именно Эмилия Хайнес нажала на курок. Именно Эмилия Хайнес убила моего мальчика. Именно Эмилия Хайнес должна быть наказана. Заприте ее и выбросите…
Эмилия выключает ноутбук, экран чернеет, голос Пиппы Киркланд резко замирает. Прижав компьютер к груди, она смотрит в потолок, мысли несутся с бешеной скоростью. Их слова скачут как попрыгунчики в ее голове, противоположные мнения сталкиваются друг с другом, одна сторона пытается поглотить другую.
– Этот парень правда убил нашу Софи? – спросил ее отец испуганным шепотом, когда она впервые оказалась дома.
– Я… Я думаю, что да, пап, – пробормотала она. – У него была ее фотография. Он сделал ее тайно. И рассказывал в интернете о том, что сделал плохо женщине по имени Фиона.
– Фиона? – перебила ее мать напряженным тоном.
– Так он называл ее. Софи, Фи… Фиона. До того момента, как она погибла и об этом рассказали в новостях, он думал, что это ее имя. Но он не собирался признаваться в правде. Я не знаю, как именно это произошло…
– Теперь мы уже никогда не узнаем.
Ответ застыл на губах Эмилии, чтобы там и исчезнуть. Чувство вины снова и снова захлестывает ее.
– Вы же понимаете, что я стреляла не потому, что они сказали, что он сделал это с Софи, да? Он это или нет… Я поступила так потому, что в ином случае они бы убили меня…
– Мы знаем, милая, – ответил ее отец. – Мы знаем…
– Я не хотела вас обманывать. Но я была вынуждена!
Они оба молча кивнули, из глаз полились слезы.
Эмилия вздыхает, захлопывает ноутбук. Она здесь всего пару дней, но напряжение чувствуется в воздухе. Родители не понимают, что делать и говорить, как управлять этой новой версией их жизни и воспринимать новую версию их дочери.
Вибрирует ее телефон, долго и тихо. Входящий звонок.
Киран.
– Привет, – шепчет она, желая найти утешение уже в самом звуке его голоса. Он часами болтал с ней, убеждая в том, что он ей верит, что в конце концов все разрешится лучшим образом. Правосудие будет на ее стороне.
– Эмилия, – кричит он полным паники голосом. – Немедленно запри все двери и окна сейчас же и не выпускай родителей…
Они здесь? Они все в опасности?
– Киран, что происходит?
– Адрес твоих родителей! Его запостили в Комнате Исповеди! Полиция уже едет…
Она спрыгивает с постели, телефон падает на пол, она сбегает вниз. Ее мама идет по коридору в направлении входной двери.
– Мам, нет!
Она слетает по лестнице, налетает на дверь и с грохотом захлопывает ее, наваливаясь всем телом.
– Эмилия, что ты делаешь? – орет мать.
– Ваш адрес – его запостили в Сети! Запри все окна. Запри дверь!
Она оборачивается, коридор расплывается перед глазами из-за нарастающей паники, вскипающей на поверхности.
– Где папа? – кричит она.
– Он… Он вышел в магазин за газетой…
– Звони ему! Немедленно, мам!
Мать бросается в кухню, ищет телефон.
– Дэвид! – Ее голос звенит эхом по коридору. – Кто-то выложил наш адрес в Сеть, вернись домой скорее!
С улицы доносится звук двигателя, и Эмилия влетает в гостиную. Она распахивает рот. Там, на тротуаре снаружи, Пиппа Киркланд в той же самой футболке с лицом Райана, его лицо перекошено. С ней еще трое: двое мужчин и одна женщина, они прищурившись оглядывают дом.
Эмилия падает на пол, сердце колотится. Они же не могут попасть внутрь? Они попытаются? Какого черта они задумали?
– Мам? – зовет она, надеясь, что та расслышит шепот. – Там люди снаружи. Мать Райана Киркланда.
Ее мама вбегает в коридор, глаза расширяются при виде Эмилии, свернувшейся на полу под подоконником. Серия громких ударов разносится по дому. Она лупит в дверь.
Эмилия смотрит на мать, медленно качая головой.
– Не шевелись, – шепчет она.
Ее мама медленно отступает в кухню, прижимая телефон к щеке.
– Дэвид, – говорит она полным ужаса шепотом. – У дома люди!
– Эмилия Хайнес! – орет голос снаружи. – Мы знаем, что ты там!
Эмилия прижимает колени к груди, опускает голову пониже, чтобы спрятать лицо. Если она не будет обращать на них внимание, они исчезнут.
Грохот раздается снова, громкий и беспощадный. Мими мчит с кухни ко входной двери с громким лаем, ее шерсть стоит дыбом.
– А ну выходи немедленно, ты, дрянь! Иди-ка сюда и скажи мне в лицо, какую ложь ты трезвонишь на весь мир!
Ярость закипает у нее внутри, но она заставляет ее утихнуть, впиваясь ногтями в лодыжки.
Стук прекращается, крики смолкают. Они уходят?
Эмилия разворачивается, переносит вес на колени, приготовившись выглянуть из-за подоконника.
Кирпич влетает сквозь стекло, и она тут же падает вниз, прикрывая лицо ладонями от разлетающихся осколков.
– Эмилия! – вскрикивает ее мать из кухни, закрыв руками рот от ужаса.
И вдруг чистейшая ярость внутри нее вырывается на свободу. Эмилия вскакивает на ноги и бежит к входной двери. Пиппа Киркланд замечает ее, перебегая от гостиной назад к дорожке, ведущей к крыльцу.
Эмилия смотрит на нее через стекло.
– У меня не было выбора – к моей голове был приставлен пистолет.
Лицо Пиппы горит от гнева.
– У тебя был выбор. У тебя был выбор не сеять слухи о том, что сделал мой сын…
– Ваш сын убил мою сестру.
– Лгунья! Ты убийца! А не мой мальчик, не мой Райан!
– Я не вру, он…
– Эмилия! – кричит ее мама. – Остановись…
– Он был убийцей. Вы можете говорить что угодно, это ничего не изменит.
– Ты будешь гнить за это в тюрьме до конца своей жизни, – рычит Пиппа, слюни вылетают из ее рта на стекло между ними. – И мой Райан – мой Райан умер ни за что!
Эмилия замечает крестик на ее шее, цепочка свисает на глаза Райана на футболке.
– Господу известно, что он натворил…
– Ах ты, дрянь! – кричит она и снова ударяет в дверь. – Ты гребаная мразь! Ты поплатишься за это! Ты дорого заплатишь!
Эмилия отворачивается, прижимаясь спиной к двери, и сползает на колени. Крики Пиппы все еще проходят дрожью сквозь нее и замолкают только тогда, когда с дороги доносится вой полицейских сирен, синий свет проблесковых маячков отражается в стекле.