Эмилия заканчиваем свой рассказ и откидывается назад в стуле, изможденная, эмоциональные последствия правды перемололи ее. Она чувствует себя так, как будто от нее ничего не осталось. Сейчас она не больше чем прах и кости.
После просмотра видео Уайлд и Брэннан проинформировали ее о праве на законного представителя. Теперь она посматривает на него боковым взглядом, мысленно вспоминая все допросы, которые проводила сама; когда подозреваемые демонстративно трясли головой, убежденные, что отказ от адвоката поможет выглядеть невиновно. Но от этого кажешься не невиновным. А просто-напросто глупцом. Ему, должно быть, около пятидесяти, его уставшие глаза смотрят в тетрадь, ручка наготове. Они недолго поговорили, всего несколько минут перед тем, как вместе войти обратно в комнату, и он посоветовал ей хранить молчание. Она сказала ему, что расскажет им все. Он просто покачал головой, вдох разочарования сорвался с его губ.
– Я дал тебе свой совет, – пробурчал он.
Она рассказала им все о произошедшем, мужчине и женщине, описав их, насколько было возможно с учетом того, что она не видела их лиц. Все, за исключением встречи с Изабеллой Сантос. Это бы не дало ничего, кроме понимания, что она хотела им рассказать все еще тогда, но Изабелла отказалась. Вдруг она в другой комнате дальше по коридору? Возможно, ее допрашивают прямо по соседству, вот за этой стеной. Отвечает ли она на их вопросы? Или хранит молчание, повторяя «без комментариев», как заезженная пластинка? Всякий раз, когда Эмилия что-то произносит, адвокат вздыхает, как будто выражая разочарование тем, что она выбирает говорить.
– Эмилия, – говорит Уайлд, закидывая ногу на ногу. Она все еще продолжает сидеть идеально ровно спустя почти час нахождения на холодном пластиковом стуле. – У тебя был какой-либо контакт с мужчиной и женщиной, которых ты описала, после того как они выбросили тебя на Вилхаус-авеню?
Комната начинает сжиматься, стены давят. Они знают о Харрисе Китоне? Записывали ли мужчина и женщина телефонные разговоры? Если да, то это даже лучше для нее – это будет доказательством их угроз; это может продемонстрировать, что их заставляли следовать правилам.
Она трет глаза обратной стороной ладони, кожа саднит. Вздохнув, она кивает.
– Да, – бормочет она.
– Как они связывались с тобой? – спрашивает Брэннан, его плечи согнуты, руки вытянуты на середину стола.
– Они позвонили мне со скрытого номера. Голос был замаскирован. Преломлен.
– И чего они хотели?
Эмилия сглатывает.
– Они хотели, чтобы я помогла им, – шепчет она.
– Помогла им – в чем? – спрашивает Брэннан.
– П-помогла… п-помогла им выкрасть следующую жертву.
Брэннан и Уайлд обмениваются быстрыми взглядами друг с другом; лицо Уайлд все еще нечитаемо – признак профессионала. Но щеки Брэннана налились румянцем, взгляд расфокусирован, будто он не предвидел подобных признаний из уст Эмилии.
– Кто был жертвой? – продолжает давить Уайлд.
И снова лица всплывают перед глазами Эмилии, каждое из них в мгновенном неожиданном порыве. Харрис. Его двое детей: Джордж и Мэйзи. Ее лицо морщится. Она опускает голову на руки, плечи вздрагивают в такт всхлипам, вырывающимся из груди.
– Я понимаю, что это нелегко для тебя, – говорит Брэннан. Хороший коп против плохого в лице Уайлд. – Но нам необходимо, чтобы ты успокоилась и ответила на наши вопросы. Кого они просили тебя помочь похитить?
У Эмилии режет в груди от попыток выровнять дыхание, чтобы произнести имя.
– Это Харрис Китон? – говорит Уайлд мягким голосом.
Дыхание Эмилии сбивается, щеки загораются от чувств.
– Это был он? – шепчет она. – Это был он внутри Комнаты этим утром?
Ее взгляд прыгает от Брэннана к Уайлд и обратно, молчаливо умоляя дать ответ.
– Да, – прямо отвечает Уайлд. – Это был он.
Эмилия издает надрывный вопль.
– Я пыталась. Пыталась это остановить! Кем была женщина?
– Ее имя – Люси Платт. Она работала в той же фирме, что и Харрис Китон, – были обвинения в домогательствах.
Еще два человека погибли. И она могла этому помешать. У нее была возможность их спасти.
– Почему ты не позвонила в полицию сразу? – говорит Уайлд, наклонившись вперед и упершись локтями в стол.
– Я же сказала вам. Они мне угрожали. Сказали, что будут…
– Они сказали, что нападут на ваши семьи. Но этим же последствием ты рисковала, обратившись к нам сегодня, чтобы сообщить геолокацию. Так почему же ты не сделала этого раньше, когда мы могли сохранить жизнь Харриса Китона?
– Я правда жалею, что не сделала этого тогда. Но до прошлого вечера я была слишком запугана. Я просто не могла этого сделать. Вы не понимаете, на что способны эти люди. Я была в ужасе от них. Они готовы на все, чтобы добиться своей цели…
– И ты согласилась помогать им.
Эмилия кашляет.
– Я не помогала им, – жестко говорит она, тщательно вытирая слезы костяшкой указательного пальца.
Уайлд какое-то время смотрит на Эмилию, затем водит пальцем по трекпаду, и остановленное видео загорается снова, этот кадр еще там: тело Райана на полу, рука Эмилии все еще в воздухе, пистолет взлетел вверх от отдачи.
Она сворачивает окно, открывает безымянную папку с несколькими закодированными файлами.
– Поскольку Харрис Китон был найден этим утром, офицеры достали записи с камер наблюдения, чтобы проверить его последние передвижения.
Запустив первую из них, она снова смотрит на Эмилию, подняв бровь.
– Кто это? – Она тычет пальцем в экран, ее кроваво-красный маникюр контрастирует с черно-белым изображением.
Это бар – «Дэнди Фокс». Но им не составило труда отследить, где он находился – все из «Лафтон и Кемп» знали, что он был там. Цифры в правом верхнем углу показывают, что изображение было снято в 20:23.
– Что ты там делала?
Эмилия отрывает взгляд от изображения.
– Они сказали мне идти туда.
– Что они от тебя хотели?
Уайлд слегка приподнимается на своем месте, приблизившись к столу. Она смотрит, не моргая. Эмилия шмыгает носом, все перед глазами плывет, как будто ее разум пытается заблокировать вопрос, заблокировать все, даже память о нем. Эта короткая встреча стерта навсегда. Но так не работает. Он там, его лицо такое же настоящее, как и черты людей по ту сторону стола.
– Прежде чем выпустить меня из Комнаты, они сказали мне, что позвонят. Что выжившие в Комнате обязаны помогать.
Уайлд и Брэннан снова мимолетно переглядываются, обменявшись короткими кивками. То ли они отметили для себя вопрос, который будут задавать другим, то ли кто-то уже в чем-то признался.
Они снова обращаются к Эмилии, и Уайлд кивает ей, приказывая продолжать.
Объяснения льются из Эмилии, одно слово за другим, все быстрее и быстрее, чтобы скорее покончить с ними. Но, подходя к концу, она может думать только о том, что действительно выполнила это: она следовала их инструкциям, как побитая собака, испугавшаяся своего хозяина, до самого последнего шага. Как она могла? Если бы она не увидела фотографию его детей, закончил бы Харрис Китон с передозом в ее гостиной?
Ее взгляд снова расплывается, мозг берет контроль на себя: не думай об этом. Блокируй.
– Так, здесь ты подходишь к мистеру Китону и беседуешь с ним на улице около пятнадцати минут. Не больше.
– Да.
– О чем вы говорили? – спрашивает Брэннан.
– Я попросила у него зажигалку.
– Давно ты куришь?
Эмилия, открыв рот, опускает взгляд на свои руки. Большим пальцем она ковыряет заусенец на указательном пальце.
– Нет. По телефону они сказали мне, что он курит. Поэтому я… Я купила пачку сигарет в ларьке возле участка. Это самый простой способ заговорить с кем-то.
– То есть ты немного поразмыслила над этим? Над тем, как тебе завязать с ним разговор?
– Да.
Она подцепляет заусенец и отрывает его с резкой болью. Морщится.
– Я подумала об этом. Мне пришлось.
Уайлд кивает и включает видео. Они какое-то время смотрят на него в тишине: Эмилия и Харрис сближаются, их головы наклонены. Затем Эмилия начинает отступать, наконец сворачивает и быстро направляется к бару, скрываясь внутри.
– Видите, – говорит Эмилия. – Вот здесь я захожу внутрь в попытке оторваться. Я поняла, что не могу это сделать. Я просто не могла. Сказала ему, что мне срочно нужно в туалет, прежде чем мы поедем ко мне.
– Почему же ты так резко передумала? – спрашивает Брэннан. – Ты ведь уже зашла так далеко в общении с ним.
– Я увидела заставку на его телефоне – фотографию детей. И когда я увидела их лица, то просто… Я поняла, что не справлюсь. Не смогу взять на себя непосредственную вину за то, что его похитят в то место.
Уайлд откидывается на своем стуле, ее прямая осанка сменяется новым языком тела: руки скрещены, подбородок запрокинут.
– А вот тут интересно, Эмилия… Дальше тебя нет на записях камер в этом баре. Ты скрываешься внутри, а после – ничего.
– Я побежала в туалет, а потом вышла через пожарный выход в задней части бара.
Уайлд делает паузу, тщательно изучая выражение лица Эмилии, ее гладкая кожа напрягается от сосредоточенности. Оторвав взгляд, она поворачивается к ноутбуку и еще раз нажимает на воспроизведение.
– Не могла бы ты посмотреть на мистера Китона, Эмилия, – говорит она.
Эмилия кивает, пытаясь сфокусировать уставшие глаза, сконцентрироваться на маленькой фигуре мужчины на мониторе. Он стоит на том же месте какое-то время, периодически поглядывая на часы. Но потом он идет ближе к двери, остановившись снаружи возле нее. Он посматривает в стрельчатое окно мимо охраны, частично заслоняющей обзор.
Вдруг он подрывается, толкает двери и заходит в бар.
– Он последовал за тобой, – говорит Уайлд. – Скорее всего, чтобы выяснить, куда ты подевалась.
– Я его не видела. Когда я вышла из туалета, я не проверяла, там ли он еще.
– И вот тут дело приобретает неожиданный оборот. Видишь ли, как и ты, мистер Китон входит в бар и больше из него не возвращается.
Мышцы Эмилии напрягаются.
– Что вы имеете в виду?
– Он входит внутрь, но уже не выходит.
– А внутри? Наверняка были кадры с ним внутри?
– Когда мы забрали эту видеозапись из бара, то спросили, есть ли наблюдение за задней дверью, вдруг он ушел этим путем. Но там нет камеры. Единственная камера охватывает только сам бар, – отвечает Брэннан. – Еще одна направлена на ведущий к туалетам коридор, но она уже несколько месяцев не работает, – он пожимает плечами.
– Понимаешь, что это означает?
– Тогда… что с ним случилось?
– Это ты нам расскажи, – с вызовом бурчит Уайлд.
– Я не знаю! – вскрикивает Эмилия. – Я сбежала, и на этом все! Я отправилась домой, села за руль и уехала к родителям, напуганная, что они могут преследовать меня. Просидела всю ночь в ужасе, что они собираются проникнуть в мой дом и совершить что-то чудовищное. А когда вышел их последний пост, я решила попробовать выяснить, где они, чтобы попытаться им помешать! – Она дышит рывками, ее плечи вздымаются и опускаются. – Я не в курсе, что с ним произошло!
Уайлд вздыхает, качает головой и снова тянется к ноутбуку. Снова запускается запись, но на этот раз она приближена к Харрису и Эмилии. Они стоят снаружи на улице сбоку, их тела и лица теперь размыты. Уайлд нажимает «воспроизвести» и запускает короткий ролик.
Эмилия медленно переводит взгляд от Уайлд к Брэннану.
– Я не понимаю, на что смотрю.
Уайлд кликает, и видеоряд проигрывается еще раз. Эмилия поднимает руку, и Харрис что-то принимает у нее, запрокидывая голову и возвращая обратно.
Ее напиток. Он попросил глоточек ее напитка.
У Эмилии опускается сердце, как только она осознает это. Они решили, что она отравила напиток там, в «Дэнди Фокс», и поэтому его выкрали через заднюю дверь.
– Погодите… вы же не думаете, что…
– Почему ты дала ему свой напиток?
– Он сам попросил! После того как я пригласила его к себе домой, он спросил, может ли он взять «глоток Голландской смелости» – сделал из этого шутку!
– Ладно, – говорит Уайлд, идя на уступку. – Если ты не подсыпала флунитразепам в этот напиток, где он тогда?
– Где что?
– Наркотик. Сильное успокоительное, которое ты собиралась использовать, чтобы вырубить этого мужчину, чтобы его похитили. Ты говоришь, что не использовала его. – Она поднимает руку ладонью вверх. – Так где же он?
Эмилия закрывает глаза, мысленно возвращаясь к звуку шлепающих по дороге ног, чувство ужаса разливается в груди. Она отводит руку назад, выбрасывая маленький пакетик через изгородь.
– Я выбросила его.
– Ну, это было бы очень кстати, не так ли? – Уайлд подпирает рукой подбородок. – Если планировалось, что Харрис Китон уйдет с тобой и ты используешь этот наркотик дома, то зачем тогда ты брала его с собой?
– Я… Я взяла фотографию и порошок и положила их в свою сумку. Я просто не хотела оставлять их в своем доме.
– Или, что кажется более логичным, ты и не собиралась возвращаться домой? И планировалось, что ты подсунешь ему транквилизатор там. В конце концов, почему бы им быть уверенными в том, что тебе удастся затащить его домой? Очевидно, было бы намного проще сказать тебе идти на место – то место, где он, без сомнения, окажется – и подсыпать наркотик в его напиток?
– Но это не так. И я не давала ему наркотик. Они добрались до него другим способом.
– У мистера Китона в крови был обнаружен флунитразепам при вскрытии.
Комната погружается в молчание, звук диктофона кажется ей слишком громким, белый шум поднимается подобно приливу.
– У него – что?
– Каким-то образом за несколько часов до смерти Харрис Китон все-таки принял флунитразепам.
Мысли Эмилии несутся, глаза бегают по комнате в поисках объяснения.
– Должно быть, один из них был там все это время. Но мы бы не узнали – у нас нет представления, кто они.
– Или, быть может, если мы тут играем в догадки, ты отравила его напиток, притворилась, что тебе нужно в туалет, зная, что он наверняка пойдет за тобой до задней двери бара, где нет никаких камер. И там его подобрали люди, стоящие за Комнатой Исповеди. Такой был сюжет?
– Нет! Я же сказала вам: я собиралась отправиться с ним к себе домой, но передумала. Я не могла так поступить. И зачем мне делать это? Было рискованно уже просто светить своим лицом. Зачем мне травить его на людях? А если бы что-то пошло не так?
– Зачем ты вообще ввязалась во все это, если могла просто прийти в полицию?
– Да вы не понимаете! – орет Эмилия, окончательно потеряв терпение. – И никогда не поймете! Пока вас не утащат из собственного дома и не прикуют к стене в комнате в абсолютном неведении, выберетесь ли вы оттуда живым. Вы не понимаете, что это такое, получить свободу при условии повиновения!
– Эмилия, я всего лишь выполняю свою работу, – говорит Уайлд, поднимая ладони в знак фальшивой защиты. – Мне нужно поставить тебя перед фактом того, о чем гласят доказательства. А они указывают прямо на то, что ты мотивированно убила человека, который, по твоему мнению, виноват в смерти твоей сестры, а потом работала на мужчину и женщину из Комнаты Исповеди, чтобы убить еще одного мужчину.
– Но это неправда! Я не хотела убивать Райана. Меня заставили. И я понимаю, что это выглядит так, будто я сделала неправильный выбор. С Райаном и с Харрисом. Но я не считаю, что ошиблась. Мне теперь всю жизнь с этим жить… Но я пыталась. Правда пыталась спасти их.
Эмилия прекращает говорить, не в силах вымолвить еще хоть слово. Внезапно все сдерживаемые злость, замешательство, разочарование от того, что ей не поверили, уступают место захлестывающему чувству вины. Она могла сделать больше. Она должна была сделать больше.
Она роняет голову в ладони и рыдает. Неконтролируемо, всхлипывая до самой глубины души, до самого темного места, где сожаление, позор и ненависть скрывают свои лица. Но теперь они там, их уродство ярко освещено. Они больше не скрываются.