Эмилия не двигалась с места всю ночь. Она просидела в одном положении на диване у окна гостиной в родительском доме, притянув колени к подбородку, всматриваясь в ночь. Выжидая. Чего именно – она не знает. Того, что они придут и нападут на ее родителей. Что они позвонят. Что за окном замелькает свет фонариков, и их лица в масках возникнут по другую сторону стекла.
Когда она примчалась в дом родителей, страх переполнял ее от предчувствия самого ужасного: вида разбитого окна, взломанной двери. Она вошла внутрь, еле дыша. Но родители спали – их грудные клетки спокойно поднимались и опускались, они лежали друг возле друга, а Мими свернулась калачиком у их ног.
Она не сомневалась, что телефон зазвонит снова. Но он хранил молчание. Два пропущенных звонка – и больше ничего.
Ноутбук ее отца рядом с ней – Комната Исповеди на экране. Всякий раз, как он впадает в спящий режим, картинка чернеет, и она нервно водит пальцем по трекпаду. Ей нельзя упустить новый пост. Если он появится, она должна его увидеть. Ей нужно знать. Есть ли вообще какой-то смысл в ее бунте?
Они схватили Эмилию в считаные минуты после выхода признания. Так что, если они планировали похитить Харриса Китона примерно в полночь, пост с его именем уже должен был появиться к этому часу. Но его нет. Форум молчит. Хотя здесь тысячи людей так же, как она, следят в ожидании. Схема всегда работала одним и тем же образом. Как только выжившего и жертву обнаруживали, менее чем через двадцать четыре часа появлялись имена следующих жертв. Так почему они еще не написали? Она правда как-то повлияла на происходящее?
Или они просто изменили правила?
Эмилия выпрямляет спину, глаза слезятся от того, что она снова всматривается в даль в попытке заметить движение. Почему она не может успокоиться? Почему адреналин все еще бурлит в ней? Он неумолим, этот уровень страха. Страха перед неизвестностью, непредсказуемостью. Страха перед двумя людьми, которые кажутся способными на что угодно.
Раздается звук удара двери.
Новый пост. Это они?
Аноним 01
Мы сделали достаточно предупреждений. И хотя мы давали фору, вы все равно не смогли остановить нас. Хватит. Убийства не прекратятся. Признания теперь будут выходить тогда, когда уже слишком поздно.
Успехов.
Эмилия смотрит на экран, ее плечи опускаются, она хватается дрожащими руками за голову.
Они изменили правила.
Единственный ли она человек на свете, который знает, что Харрис Китон будет следующей жертвой? Что, если уже не он? Возможно, они не смогли схватить его без ее помощи. Но кто бы ни был следующим, теперь никто не узнает, пока он не погибнет.
Следующую жертву уже убили? Они пока не признались, так что, вероятно, время еще есть.
Эмилия хватается за ноутбук, ее костяшки белеют. Может быть, это ее шанс. Ее шанс их остановить.
Напуганное, потерянное лицо Изабеллы всплывает в памяти.
Если ты сделаешь это сама, то примешь решение за нас всех. Но не тебе принимать его. И ты подвергнешь все наши семьи опасности.
Изабелла так сильно боялась того, что может случиться, если они раскроют правду. И Эмилия чувствует то же самое: ее родители для нее – весь мир. Но она в силах их уберечь. Она убедится, что полиция присмотрит за ними. Если она продолжит бездействовать сейчас, произойдут новые убийства, появятся новые жертвы. Как они и сказали: смерти не прекратятся.
Вероятно, они это заслужили… Вот что сказала Изабелла. И именно эта мысль крутилась в голове Эмилии прошлым вечером, когда она была вместе с Харрисом Китоном: может быть, он заслуживает это.
Она яростно встряхивает головой, в ней кипит злость. Никто этого не заслуживает. Да кто они такие, чтобы поступать так с людьми? Играть роли судьи, присяжных и палача? Когда она убегала прошлым вечером, то приняла решение: она не может быть причастна к этому. И не будет делать подобное.
С этим покончено.
Она резко встает, подбегает к входной двери. Смотрит сквозь маленькое окошко на свою машину, взгляд мечется по темной улице, высматривая смутные очертания фигур и теней.
Она может это сделать.
Эмилия открывает дверь и выбегает, добирается до багажника своей машины, откидывает его. Вытаскивает саквояж, который берет с собой на работу, ворчит, когда его ручка цепляется за зонтик, лежащий рядом. Она выдергивает его и мчится назад к дому, топот ног разносится эхом.
Перепрыгнув порог, она тихонько закрывает за собой дверь и отправляется в гостиную, где опускает свой саквояж на пол.
Если Эмилия сразу пойдет в полицию и признается, что знает больше, чем говорила, ее поведут в комнату для допросов. Передача всей нужной им информации займет слишком много времени. Возможно, часы. Но если она подумает сейчас, то сможет все подготовить для них заранее. Быстро, без промедлений.
Потому что ее заверения, что она ничего не помнит с того момента, как покинула Комнату Исповеди, – абсолютная ложь. Киран был прав – он слишком хорошо ее знает. У нее всегда была отличная память и умение подмечать мельчайшие детали. Ее пытливый ум не остановился бы под действие страха, талант не испарился бы под давлением. Он оживлялся. Так что, возможно… Возможно, она все выяснит. Нет, не кто они такие. Это задачка посложнее. Но где они находятся… Вот это она может попробовать решить.
Она ныряет вглубь своей сумки, вытаскивает камеру и бинокль, пока наконец не нащупывает карту. Легче будет вспомнить на бумаге. Достав ее, она пролистывает страницы в поисках нужного места.
Вот! Вот оно…
Полицейский участок. Тот самый, к которому она бежала, когда ее выпустили из фургона, а тело Райана выбросили на дорогу.
Это конечная точка. Отсюда ей нужно начинать поиск. Если она перемотает свои воспоминания назад, то это должно привести ее в Комнату Исповеди.
Эмилия достает толстый черный маркер из сумки и аккуратно ставит крест на карте над полицейским участком. Она рисует второй крестик, поменьше, немного ниже по улице, где они остановили фургон.
Они ехали приблизительно двадцать минут. Она в этом уверена. Эмилия знает наверняка, потому что считала в голове. Уверенно, ритмично, сконцентрировавшись на течении времени.
Внутри фургона не было ощущения высокой скорости. И они бы не сделали ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Да и на городских дорогах установлены камеры с автоматическим распознаванием номеров… Нет. Они ехали через проселочные дороги. От тридцати до сорока миль в час, по ее ощущениям.
Перевернув карту, она делает быстрые подсчеты, размашисто выводит формулу.
Расстояние=скорость, помноженная на время.
Она тянется к своему телефону, открывает калькулятор. Быстро набирает, ее мозг стремительно работает, она нажимает кнопку «равно» и выписывает результат на карту, хорошенько его обводит.
13,3333 миль.
Это максимально возможное расстояние, которое они проехали в каком бы то ни было направлении. Вытащив циркуль, Эмилия измеряет масштаб карты и тут же повторно пересчитывает, чтобы затем воткнуть иглу в крест и нарисовать ровный круг, царапая карандашом по бумаге.
Она смотрит на карту, волосы на шее поднимаются дыбом.
Где-то внутри этого круга располагается Комната Исповеди.
Но сейчас ей нужно положиться на что-то не настолько надежное, как математика, не настолько прямолинейное, как равенство. Человеческая память. Она может подвести и увести не туда, подсветить определенные детали и сделать незначительными другие. Но она всю свою сознательную жизнь была внимательна к мелочам. Вплоть до каждой минуты. Бранила себя тогда, когда что-то упускала. Гордилась собой за проявленную точность. Если кто-то и может вспомнить достоверно, то это Эмилия.
Она закрывает глаза, заставив себя перенестись назад в памяти к тому моменту, которое отказывалась вспоминать. Она заблокировала произошедшее в своей голове, не желая признавать, что если достаточно усердно поищет, то найдет ответ на поверхности.
Сфокусируйся, Эмилия. Сфокусируйся.
Когда они остановились около полицейского участка, задняя часть машины смотрела на участок. Получается, они повернули налево перед тем, как припарковаться.
Перед поворотом налево они ехали прямо какое-то время… Но останавливались на минуту или около того. Она помнит, как подумала: должно быть, они стоят на светофоре. Эмилия ведет ручкой по дороге до перекрестка четырех дорог. Пересекает развязку.
Что происходило до светофора? Она быстро моргает, копаясь в воспоминаниях. Было что-то… Что-то случилось, из-за чего тело Райана съехало по фургону и его ледяные связанные руки столкнулись с ее ладонями.
Да. Вот оно. Резкий поворот направо.
Эмилия ищет на карте, ее взгляд движется по улицам, разветвляющимся от магистрали.
Вот же он – резкий поворот направо, почти возвращающий их назад, но ведущий к проселочным дорогам. И там – там есть точка, где дорога уходит влево широкой аркой.
Эмилия плавно рисует линию по дороге, ее пульс стучит – она вспоминает, она знала, что сможет вспомнить…
Эмилия останавливается так резко, что прокалывает бумагу насквозь, и ручка падает на деревянный пол.
На дороге развилка.
Одна ведет на восток. Другая на северо-восток.
Какая из них? С какой стороны они приехали?
Ладони Эмилии сжимаются и разжимаются, пока она силится вспомнить.
Она хмурится, все тело замирает. Она была так убеждена, что сможет это сделать, что все необходимое уже есть там, внутри нее. Эмилия опускает голову, потирает спинку носа.
Что там обычно говорит ей Киран? Там, где подводит память, позволь логике встать за штурвал. Ответ есть. Он всегда существует.
Она защелкивает колпачок на ручке и делает глубокий вдох. Позволь логике встать за штурвал.
Дорога разветвляется, стабильно расползаясь на восток перед резким поворотом на юг, и, наконец, вливается в улицу с двусторонним движением.
Двусторонним движением.
Вот оно. Это и есть ответ. Они не ехали по подобной большой дороге. Она убеждена в этом настолько же сильно, как и во всем до этого. Они не ехали так быстро, как требует этот путь. Движение было спокойным, не раздавались звуки других автомобилей, проносящихся мимо.
Ее взгляд тут же впивается во второй вариант: дорогу на северо-восток.
Этот путь продолжается по прямой некоторое число миль, проселочная дорога пересекает поля. Завершается он, вливаясь сразу в следующую проселочную дорогу. Плавный поворот направо или более короткий, но крутой поворот налево.
Да, это он. Этим путем они ехали.
И этот резкий поворот влево был практически в начале пути. Он произошел, когда Райан съехал из середины фургона к противоположной стороне, его тело рухнуло на металл. Эмилия тогда зажмурилась и потянулась руками к ушам, чтобы ничего не слышать. Ей пришлось напомнить себе продолжать отсчет. Следить за временем. Быть внимательной.
Отсюда ехали по прямой – лишь качание по извилистой дороге, но ни одного поворота. Ни одного, за исключением единственного, который вывел их из того места, где скрывается Комната Исповеди. И это… Это был поворот налево.
Ручка Эмилии резко останавливается. Дрожащими пальцами она отмечает место крестом.
Она смотрит на него, краски карты расплываются перед глазами, линии и пометки кружатся, будто в калейдоскопе.
Это оно? Вот где находится это место?
Она бежит к ноутбуку.
Взгляд скачет от одного места к другому, и она обводит координаты. Затем внимательно вносит их в поисковую строку.
Загружается локация, карта на мониторе в точности повторяет ту, что она разложила на полу. Задержав дыхание, Эмилия наклоняется, двигает пальцем, пока курсор не накрывает другой символ:
Панорама улицы.
Она нажимает, и подгружается изображение. Сначала оно размыто, маленький круглый значок кружится в центре. Но вдруг оно становится кристально четким. Пододвинувшись еще ближе, оставив считаные дюймы от носа до экрана, Эмилия прищуривается. Картинка показывает колючую изгородь и край дороги. Бордюра нет. Она двигает мышью, медленно щелкает по стрелке в нижнем правом углу экрана. Вид поворачивается. Появляется больше улицы, затем еще больше, пока она не натыкается на узкую проселочную дорогу, упирающуюся в тупик, вероятно, не более чем в ста метрах отсюда. Она продолжает щелкать. Щелчок – больше кустарника. Щелчок – вечнозеленое растение. Щелчок.
Эмилия задерживает дыхание. Там, между деревом и длинной цепочкой кустарников на противоположной стороне, есть железные ворота. Частично скрытые вечнозелеными растениями, будто природа пытается их захватить. Но они еще там. Она закрывает глаза, вновь мысленно переносясь в тот фургон, ее глаза под капюшоном, руки связаны.
Соберись, Эмилия.
Звук раздается в ее ушах. Такой реалистичный, будто бы он рядом с ней, в этой комнате: медленный скрип электрических ворот.