Толпа снаружи «Дэнди Фокс» поражает: группы мужчин в рабочей униформе, костюмах с ослабленными галстуками и расстегнутыми воротниками; женщины, переминающиеся с одной ноги на другую, свеженанесенная помада отпечаталась на каемке их винных бокалов.
Эмилия стоит на тротуаре напротив. Она выставила перед собой руку, чтобы сравнить многочисленные лица с мужчиной на фотографии. Харрис Китон. Она проводит ладонями по боковым швам своего платья: они влажные, даже несмотря на мороз.
Его там нет. По крайней мере, она не заметила такое лицо в толпе.
«Я не могу это выполнить, – думает она. – Я не могу».
Она давно не наряжалась: облегающее черное платье ощущается чужеродно, каблуки – те самые, которые она когда-то носила годами, – неудобные. Ей даже больно. Длинное кремовое пальто перекинуто через локоть, как будто она только вышла из офиса и перебежала дорогу, чтобы перехватить шот. Эмилия сочинила целую историю в своей голове: прочему она здесь, кто такая. Он не узнает ее, верно? Определенно, она будет смотреться иначе в переполненном баре? Но ее лицо было во всех новостях, на первых страницах газет. Так что… Будет План А и План Б. По Плану А она всего лишь заинтересованная незнакомка – карьеристка из Сити, зашедшая сюда после тяжелого рабочего дня. По Плану Б ей придется быть Эмилией. Заливающей травму от того, через что она прошла. Ищущей утешения в объятиях незнакомца.
«Я не могу это сделать».
Она смотрит вниз на свой телефон, ответ от Кирана все еще открыт на экране:
Не волнуйся, я понимаю. Проведи сегодня вечер с родителями, а я загляну после своей смены завтра.
Хорошо звучит? Люблю тебя, чмок.
Громкий смех раздается через дорогу, перекрывая весь остальной шум, и Эмилия запихивает свой телефон обратно в сумочку.
Глубоко вдохнув, она быстро смотрит налево и направо и выходит на дорогу, ее взгляд прикован к двери. Она сначала заглянет внутрь, и, если он не там, ей просто придется подождать снаружи с сигаретой.
Дверь открывается, когда она тянется к ней, и группа мужчин вываливается наружу. Каждый из них мельком осматривает ее сверху донизу, прежде чем пройти. Она ждет, нетерпеливо постукивая носком туфли по земле и обхватив себя руками. Но последний в группе, молодой парень, который выглядит здесь неуместно, – останавливается, показывает жестом, что пропускает ее внутрь.
– После вас, – говорит он, придерживая дверь открытой.
– Спасибо, – отвечает Эмилия с улыбкой.
Но как только она встречает взгляд его светло-голубых глаз, мертвое лицо Райана всплывает в памяти.
Она проскальзывает в теплое помещение бара, в котором теснятся тела посетителей.
– На здоровье, – говорит парень, оборачиваясь на нее. Но она не осмеливается еще раз взглянуть ему в лицо. На нее посмотрит Райан.
Эмилия сканирует бар, изучая расположение туалетов, пожарного выхода, лестницы в другой зал на втором этаже. Сознание автоматически выстраивает план побега. Что, если они здесь? Смотрят на нее прямо сейчас? Она в опасности?
Пространство заполняется, каждый столик занят, люди стоят во всех свободных местах между ними. Она проверяет каждое лицо, проходя сквозь толпу, проталкиваясь или проскальзывая между телами: какие-то из них ждут напитка, другие просто стоят там, где смогли найти себе место. Атмосфера напоминает электрический заряд. Год назад Эмилии бы понравилось такое. Она бы питалась этим ощущением в воздухе, окружала себя друзьями, смеющимися и поющими в ночи. А теперь? Та же атмосфера пульсирует угрозой, плотной и тяжелой, давящей.
Она добирается до бара и поворачивается, облокотившись на стойку, чтобы осматривать пространство. Ближайший к ней мужчина поворачивает голову и оценивающе глядит на нее, его глаза горят, скользя по ее телу к ногам и обратно вверх. Она бросает кроткую обезоруживающую улыбку. Он тут же отворачивается, зовет бармена и ведет себя так, как будто никогда и не смотрел в ее сторону.
Эмилия прикусывает губу, разочарованно опустив голову. Зачем она ему улыбнулась? Зачем ей это делать? Чтобы угодить? Чтобы отказать? Чтобы убедиться, что она его не разозлила? Так пыталась делать Софи? Она молчаливо потакала Райану, когда нужно было ответить возмущением? Жестоко дать отпор?
«Нет. Не думай о Софи».
«Не думай о Райане».
– Могу я вас угостить чем-нибудь? – спрашивает мужчина, наклоняясь к ней.
– Нет, спасибо, – говорит она, даже не глядя в его сторону. Вместо этого Эмилия разворачивается и наклоняется к бармену: – Можно джин с тоником, пожалуйста?
– Скоро будет! – отвечает он.
Она ждет, демонстративно не обращая внимания на мужчину. Ноги дрожат, энергия пульсирует внутри нее.
– Держите, – бармен ставит напиток прямо перед ней. Эмилия открывает свою сумочку и шлепает десятифунтовую купюру на барную стойку.
– Спасибо, – говорит она, быстро отворачиваясь, чтобы осмотреть толпу в последний раз, прежде чем направиться к выходу. Внутри его нет. А сидеть в баре – это то же самое, что напрашиваться на неприятности. Вызывать вопросы.
Холодный воздух ударяет ее, когда Эмилия выходит наружу. Она резко вдыхает, неуклюже натягивает свое пальто, держа напиток то в одной, то в другой руке.
Она неторопливо двигается от дверей через столпотворение людей на улице и направляется вправо к скамейкам, выстроенным вдоль одной стены паба. Здесь собралось больше посетителей, поэтому она проходит мимо них, методично просматривая лица. А когда доходит до последней скамейки, ее медленно угасающее воодушевление просыпается: это он?
Да.
Там, за скамейками, где несколько людей стоят отдельно от толпы – кто-то пялится в свой телефон, другие согнулись над сигаретами, – находится мужчина с фотографии. Харрис Китон. Следующая жертва.
Кто он? Почему они выбрали его? Он омерзительный, жестокий человек? Опасный? Он выглядит так же, как и любой другой мужчина, проводящий этот вечер четверга за напитком и весельем с друзьями. Но они – мужчина и женщина – поспорили бы, что именно это и делает его опасным. Вот что помогает мужчинам вроде и него, и Райана, и Грегори, и всех остальных быть незаметными у всех на виду.
Эмилия делает успокаивающий вдох, выпрямляет спину, опускает плечи.
Она может сделать это.
Ей придется сделать это.
Быстро выдохнув, она направляется к нему, затем замедляется, как будто бы естественно останавливаясь всего в нескольких шагах от него.
Она украдкой посматривает на Харриса боковым взглядом. Но он не глядит в ее сторону. Он что-то читает – пролистывает какой-то сайт.
Эмилия открывает сумочку и достает из нее сигареты, которые заранее купила в магазине на углу. Она вытаскивает одну из пачки. Та странно ощущается между пальцев, напоминая ей университетские вечера, вкус табака во рту, спешку, запах на одежде и волосах на следующее утро.
Эмилия легонько кашляет, приготовившись. Но паника начинает брать верх над ее голосом. Слова, которые были уже наготове, сформулированные, застревают в горле.
– Извините? – выдавливает она сквозь сжатые зубы.
Он поднимает голову, на мгновение встречается с ней взглядом, прежде чем оглянуться и убедиться, что она не обращается к кому-то еще.
– Да? – отвечает он, его брови вопросительно изгибаются.
– Можно одолжить зажигалку? – спрашивает Эмилия, пытаясь звучать мягко. Она поднимает свою незажженную сигарету.
– Конечно.
Но он не двигается ей навстречу. Он прочно стоит там, где и был, наклонив вперед подбородок.
Она приближается к нему в два коротких шага и ждет, пока он вытащит зажигалку из внутреннего кармана своего темно-синего костюма, сшитого на заказ. Та вспыхивает, и он машет, призывая наклониться ближе. Эмилии уже хочется сбежать, что-то в нем и его выжидающем взгляде вызывает у нее мурашки отвращения. Но она не может убраться отсюда. Она должна уйти с этим мужчиной – отвести его к себе домой. Все внутри скручивает, Эмилия встречается с ним взглядом и берет сигарету между сжатыми губами. Она медленно наклоняется к нему с легкой улыбкой, не отрывая взгляда. Сигарета загорается, и она глубоко вдыхает, сдерживая кашель, который так и рвется из нее после стольких лет, проведенных без курения. Вместо вздоха она выдыхает дым с таким видом, будто это величайшее удовольствие.
– Спасибо, – ласково говорит она, глядя на него краем глаз. – Мне это было необходимо.
– Угощайтесь, – говорит он.
Они стоят рядом друг с другом в тишине, оба рассматривают покрытое облаками ночное небо.
– Там внутри было так людно, – говорит Эмилия, прерывая молчание, пока оно не стало слишком неловким и не вызвало у него желание найти причину и уйти. – Я искала глоток свежего воздуха.
Она бросает взгляд на сигарету и изображает ироничную улыбку.
– Забавно, да, – произносит он с тихим смешком. – Хотя… И я. Нужно было сбежать от кучи дел на минутку.
– Они вам не нравятся?
Он замирает, смотрит в противоположную от нее сторону, а потом вниз, на свою ногу, которой ковыряет дорожку.
– Нет, мне нравятся… Просто… Проводишь целый день с этими людьми, а потом еще и необходимо социализироваться с ними раз-два в неделю. А уйти с подобной вечеринки не вариант, туда же практически вся компания идет. Пожалуй, для меня – перебор.
– Понятно… Жена не ждет дома?
Его подбородок мгновенно приподнимается, словно он сомневается, как трактовать ее вопрос. Но Эмилия не отворачивается, вместо этого выдавливая предлагающую, заигрывающую улыбку.
– Нет… нет жены. Уже нет.
Эмилия облизывает губы, удерживая зрительный контакт еще на одно мгновение, прежде чем снова посмотреть на небо, затягиваясь в очередной раз сигаретой.
– Как насчет тебя? – он подвигается ближе. – Парень? Муж?
– Нет, – говорит она, игнорируя образ Кирана, мгновенно всплывший в сознании. – Никого.
– Почему?
– Почему? – Она усмехается ему в ответ, и он разворачивается к ней полностью, засовывая руки в карманы костюма. – Что еще за вопрос?
– Ну, такая женщина, как ты… почему ты без партнера?
– Много причин. Кроме того… – она заправляет прядь за ухо, пальцы теребят кончики волос. – Можно лучше поразвлечься, будучи свободной от отношений.
Он громко выдыхает, его рот принял форму буквы «о». Он прикусывает губу, окидывая игривым взглядом ее лицо, и она поднимает брови. Но через секунду он прищуривается.
– Знаешь, твое лицо такое знакомое.
Душа Эмилии уходит в пятки, дыхание замирает.
– Ой, только не этот подкат «Мы где-то уже встречались»…
– Нет, правда… Я только не могу вспомнить, но я определенно видел тебя раньше… Ты, случайно, не знаменитость?
– Нет, я не знаменита…
– Погоди.
Он полностью замирает, его глаза расширяются. И вот он, момент, которого Эмилия опасалась: взгляд, который она молилась, чтобы не возник. Узнавание.
– Ты Эмилия Хайнес?
Опровержение застывает на губах Эмилии. Эмоции бурлят внутри нее: ярость и разочарование, грусть и смущение, полное бешенство от абсолютного отсутствия такта у мужчины перед ней. Но нет никакого смысла это отрицать. Он узнал ее – и любые доказательства обратного только оттолкнут его. План А больше невозможен. Ей придется перейти к Плану Б.
– Да, это я, – шепчет она.
Он выпрямляется, глаза блестят от странного выражения, которое Эмилия не может с точностью определить. Он заинтригован? Заинтересован? Нет… Это триумф. Он удовлетворен своей правотой. Мужчина совершенно не подозревает, что она чувствует, он заинтересован только тем, что перед ним – выжившая Комнаты Исповеди и что он узнал ее тогда, когда, похоже, никто другой не успел сделать это.
Ее глаза наполняются слезами. Но Эмилия не пытается спрятать их или проморгаться, как обычно делает. Она позволяет им потечь по лицу, а рту – скривиться от эмоций. Рука взлетает, чтобы прикрыть лицо.
– Ох, черт, – шепчет он. – Ты… ты в порядке?
«В порядке ли я?» – думает Эмилия с раздражением.
– Извини, – говорит она, взмахивая влажными ресницами. – Я… Я вышла прогуляться сегодня, потому что просидела взаперти с того самого момента, как все произошло, и мне просто нужно было побыть среди людей. Поговорить с кем-нибудь…
Она обнимает руками свои плечи, разрешая себе заплакать. Искренние чувства, хоть и нацеленные на конкретную цель. Намеренные. Он пододвигается еще ближе, раскрывая руки и точно сомневаясь: то ли утешить ее, то ли отойти. И Эмилия делает шаг вперед в его пространство. Он замирает, шокированный, его взгляд падает на ее губы. Живот скручивает. Его такое заводит? Беззащитная, плачущая женщина – какой-то извращенный повод возбудиться? Она хочет оттолкнуть его, но вместо этого кладет свою голову ему на плечо. И, как и ожидалось, он опускает руки ей на спину. Он тихо успокаивает ее, но это звучит неестественно, как будто он никогда не пытался утешить другого человека в своей жизни.
– Извини, – говорит он. – Я не хотел тебя расстроить. Это просто… Я наблюдал за расследованием с самого начала и узнал тебя. Прости, если тебе грустно.
Эмилия шмыгает носом, слегка отстраняясь, чтобы снова посмотреть на него. Их лица буквально в нескольких дюймах друг от друга, ее глаза широко и невинно распахнуты.
– Все в порядке. Я знаю, ты не желал плохого. Кроме того… Было мило поболтать с тобой.
Он кивает, не убирая рук с ее спины, давя пальцами на позвоночник и талию.
– Взаимно. Ты сделала мой вечер намного лучше, в этом я уверен.
Она нарочно смотрит в сторону, опускает взгляд с напускным смущением, прежде чем снова поднять его на мужчину.
– Ну… Я теперь собираюсь домой, но… Ты бы хотел пойти со мной?
Он ничего не говорит. Вместо этого он просто смотрит на нее, наклонив голову, почесывая пальцами полуторадневную щетину на челюсти.
Внезапный приступ вины ударяет Эмилию в грудь. Но у нее нет выбора. Кто знает, что они сделают, если она не последует их инструкциям? Они не простые обыватели. Это не окажется всего лишь нарушением правил. Это станет выпадом против двоих людей, которые убивают, не моргнув глазом. Двоих человек, убедивших себя в том, что они привносят в мир добро. Двух людей, знающих, где живут ее родители.
– Что ты скажешь? – настаивает она. – Мне бы пригодилась некоторая… компания.
Он медленно моргает, как будто анализируя, о чем она просит. Но затем решительно кивает.
– Конечно. Я бы хотел… Можно я глотну твой напиток?
Его щеки заливаются румянцем.
– Нужно немного Голландской смелости.
Она улыбается и протягивает напиток.
– Конечно.
Он берет его, делает громкий глоток, выпучив глаза, запрокидывая подбородок к небу.
– Допивай, я уже не хочу, – говорит Эмилия, бросив сигарету и придавив ее подошвой. – Пойдем?
Он еще раз кивает с предвкушением, ставит стакан на ближайшую скамейку и повторяет за ней бросание сигареты на землю. Та лежит, догорая. Он касается экрана телефона, проверяет время и целенаправленно приближается к Эмилии, занимая ее личное пространство.
Но она неподвижно стоит, ее взгляд прикован к телефону, на котором сквозь его пальцы еще светится фоновое изображение. Два улыбающихся лица, головы прижаты к друг другу, беззубые улыбки и взъерошенные детские волосы.
– У тебя есть дети? – с легкостью в голосе спрашивает она, хотя сгустившийся мрак стекает на нее и, подобно опускающимся жалюзи, перекрывает солнце.
Он хмурится, но потом замечает, что она смотрит вниз на телефон.
– О… Да. Джордж и Мэйзи.
– Сколько им?
– Им уже шесть и четыре… У тебя есть дети?
Эмилия встряхивает головой.
– Нет.
– А хотелось бы?
Она расплывается в вымученной улыбке, проглатывая новый комок подкативших слез. Эти слезы не помогут.
– Я всегда хотела, да. Может, когда-нибудь.
Его взгляд задержался на ней, у него смущенное выражение лица, как будто он не знает, что делать, как завершить эту тему и вернуться к предыдущей, более приятной.
– Пойдем тогда?
Он подставляет ей одну руку, а другой указывает на противоположную сторону дороги:
– Такси в той стороне.
Она кивает.
– Да… Только мне нужно быстренько отлучиться в туалет. Ладно? Пока мы не сели в такси.
– Ладно… Я подожду здесь?
– Вернусь через две минутки.
Эмилия сверкает улыбкой и поворачивается ко входу в бар, идет как можно скорее по направлению к двери. Ее ноги ноют, сердце колотится. К горлу подкатывает тошнота.
У него дети.
Две маленькие жизни, которые в той или иной степени зависят от него. Любят его. Он единственный отец, который у них есть. И его вырвут из их жизней самым жестоким образом меньше чем через день.
Она направляется прямо в туалетную комнату в конце бара. Врывается в дверь, проталкивается мимо группы из трех женщин, собравшихся возле зеркал, проскальзывает в кабинку и запирает за собой дверь.
Эмилия откидывает стульчак унитаза и приседает, сгребает руками волосы, сглатывает снова и снова, пытаясь унять ощущение, что ее вырвет в любой момент.
У него есть дети.
Если его схватят, если он закончит жизнь в лапах Комнаты Исповеди, его дети больше никогда не будут теми же людьми, какими были до этого. Люди, которыми они могли вырасти, прекратят свое существование. И она будет виновата в этом.
Она не может… Она не может это сделать.
Тошнота в животе внезапно сменяется чем-то еще. Чем-то гораздо более мощным. Яростью.
Она не сделает это. Но что насчет ее родителей? Что насчет Кирана? Как она может уберечь их?
Эмилия задерживает дыхание, крепко зажмуривается, ее мысли несутся вскачь. Она направится прямиком к родителям и скажет им, что хочет остаться с ночевкой. И будет дежурить. Она позвонит Кирану. Если заподозрит что-то, то обратится в полицию.
Даже если она последует их правилам, то не сможет предсказать, что они собираются сделать. Поэтому она может рассуждать только о том, что сделает сама.
И она не выполнит приказ.
Она не может.
Эмилия поднимает голову, впивается взглядом в дверь кабинки. Она выдыхает, прерывисто дышит, но разум чист. Осталось только одно испытание: ей нужно выбраться отсюда так, чтобы Харрис ее не увидел.
Эмилия открывает дверь и подходит к раковине рядом с тремя девушками, все еще стоящими там, смеющимися и сплетничающими, надувающими губы перед зеркалом. Одна смотрит в ее сторону, оценивая опухшие красные глаза, но тут же переключается на своих подруг. Эмилия быстро моет руки, вытирает их о спину своего пальто и подходит к двери. Но она останавливается, ладонь зависает всего в нескольких миллиметрах от ручки. Что, если он ждет ее с другой стороны двери? Как ей от него избавиться? Может, притвориться, что ее тошнит? Или что она передумала? Что, если он действительно чудовище, как заявляют те мужчина и женщина? Он будет ее преследовать? Не завела ли она себя в новую ловушку?
– Девчата, – говорит она, оборачиваясь.
Их разговор прерывается, и они все смотрят на нее.
– Ты в порядке? – говорит ближайшая девушка, ее ярко накрашенные тушью глаза широко распахнуты.
– А кто-нибудь из вас работает в «Лафтон и Кемп»?
Другая кивает – брюнетка.
– Да мы все оттуда.
– А вы… – Эмилия колеблется, сомневаясь, какое действие будет рискованнее. Открыть дверь и надеяться, что его там нет, или довериться этим троим девушкам.
«Верь женщинам, – говорит она себе. – Подумай обо всех тех случаях в прошлом, когда пьяные незнакомцы в туалете бара или ночного клуба навязывались в приятели на одну ночь».
– Вам знаком Харрис Китон?
Третья девушка закатывает глаза.
– Все знают Харриса Китона. Что этот извращенец сделал на этот раз?
– Он опять домогался? – спрашивает блондинка, уголки ее рта опускаются в гневе.
– Нет, не настолько все плохо. Просто… чтобы отвязаться от него, я придумала отмазку сходить в туалет. Я думала выскочить через заднюю дверь, но боюсь, что он может караулить меня снаружи у туалета. Может, кто-то из вас…
– Я проверю, – прерывает брюнетка.
– Не волнуйся, дорогуша. Мы тебя поняли.
– Спасибо огромное, – говорит Эмилия, отступая от выхода к безопасному месту у кабинок.
Брюнетка резко открывает дверь и выходит за нее. Дверь медленно закрывается за ней, пока она всматривается в толпу, затем разворачивается и проталкивается назад внутрь.
– Я увидела его снаружи, рядом с передним входом, – говорит она Эмилии.
– Так что, если ты выскользнешь через пожарный выход и пройдешь улицами по той стороне, он не должен тебя заметить.
– Большое спасибо вам.
– Я клянусь, этого ублюдка же уволили несколько месяцев назад, – говорит блондинка.
– Он натворил что-то плохое? – спрашивает Эмилия, не удержавшись.
– Он один из этих, как их… Один из этих чудил, которые винят женщин во всех своих бедах. Наша подруга Джорджиа как-то ходила с ним на свидание: сначала он казался ничего, но когда она его отвергла, он заявил, что она водила его за нос и теперь должна ему. Должна ему! Можешь в это поверить?
– Уже несколько женщин жаловалось на него, но с этим ничего не сделали, – говорит третья девушка, закатив глаза.
Брюнетка кивает.
– Он будет не в восторге, когда поймет, что ты удрала.
Все четверо замолкают, медленно кивая с пониманием.
– Вперед, солнце, – говорит блондинка.
– Беги сейчас, пока он не вошел в помещение.
– Спасибо еще раз, – шепчет Эмилия. Она благодарно улыбается им, открывает дверь, наклоняет голову, чтобы скрыть свое лицо, и стремительно сворачивает направо, прямо к сияющей табличке пожарного выхода.
Эмилия оглядывается, сердце колотится, пока она проверяет, что он не позади нее, что приближающиеся шаги – это только игра ее воображения. Она толкает пожарные двери, они раскрываются наружу, порыв холодного воздуха врывается внутрь, и от него дыхание перехватывает.
Прямо перед ней дорога, уходящая влево. Она может двигаться по ней, а затем свернуть по направлению к оживленной магистрали. Подождать там такси. И мигом домой.
Она выходит через двери на тротуар, заглядывает за угол на боковую улицу, где еще недавно стояла с Харрисом Китоном, готовая действовать по их приказу. Его там нет. Как девушка и сказала, должно быть, он стоит и ждет сразу возле парадной двери.
– Вперед, – бормочет она себе. – Беги.
Беги.
Она в последний раз бросает взгляд через плечо на боковую улицу, мчится через дорогу, сосредоточившись на маршруте. Каблуки стучат по асфальту, ноги болят и горят огнем, она громко и испуганно дышит.
Эмилия продолжает бежать, не оглядываясь, пока не скрывается из вида.
За ней никого нет. Никто не преследует ее.
Сколько он прождет? В какой причине будет винить себя? И будет ли вообще возлагать на себя вину? Нет. Вина полностью ляжет на ее плечи. Она будет тварью, которая охмурила его возле бара, а потом решила продинамить.
Группа мужчин и женщин идет ей навстречу, направляясь в «Дэнди Фокс». Но они не обращают внимания на ее одышку, на взволнованное выражение лица. Они просто огибают Эмилию, громко беседуя.
«Продолжай идти, Эмилия», – говорит она самой себе.
Она возобновляет шаг, ноги быстро мелькают, огни магистрали возникают на горизонте. Внутри появляется облегчение, охватывая Эмилию от самых ног до головы…
Громкий звук доносится из ее кармана. Этот резкий рингтон.
Ее телефон.
Номер абонента скрыт.
Она ахает, ноги движутся все быстрее и быстрее, пока она не долетает до фонарей. Она оглядывается – они следят за ней? Преследуют ее? Возникнет ли тот фургон из ниоткуда? Схватят ли ее, закинув внутрь?
Нет. Никого.
Она одна.
Эмилия запускает руку в свою сумку, чтобы схватить маленький пакетик, наполненный белым порошком. Она оглядывается по сторонам, смотрит на забор, тянущийся вдоль дороги, и выбрасывает его. Сердце колотится.
Колени подгибаются, и она приседает, не заботясь о том, что любой прохожий сможет ее увидеть. Ее голова падает вниз, и она упирается ладонями в грубую почву.
Телефон звонит еще раз.
Пальцы Эмилии пытаются надавить на кнопку и нажать «Отклонить звонок». Экран темнеет.
Они уже узнали, что она исчезла, что отказалась следовать их правилам?
Эмилия вздыхает, заплаканное лицо болит на морозе. Бесполезно. Она не сможет их остановить. Они не переключатся на кого-то другого. Они выбрали его. И доберутся до него.
Возможно, кому-то, кто купился на проповеди Комнаты Исповеди, может показаться, что Харрис Китон заслуживает такой кончины. И, вероятно, несмотря ни на что, таким и будет конец его истории. Однако…
Его дети. Те дети с их улыбками и беззаботностью не останутся без отца из-за ее поступка. Она не сможет смотреть новости по утрам, зная, что его упоминают в них из-за того, что она им содействовала.
Но жестокая правда заключается в том, что все, чему подвергнется и он, и тот, кто окажется вместе с ним, все еще будет на ее совести.
Даже непричастный, промолчав, тоже оказывается виновен.