Трещина в потолке больше, чем была раньше.
Эмилия прищуривается, вглядываясь наверх со своего места на диване – лежа на спине, с руками, сложенными на груди.
В старом доме, том, где они жили вместе с Софи, было что-то похожее.
– Нужно позвать папу замазать эту щель, – поговаривала Софи, мимолетом замечая ее.
– Так что же ты не попросишь? – говорила ей Эмилия, на что Софи обычно отвечала язвительной улыбкой.
– Может, и попрошу, – всегда заявляла она.
И они обе знали, что Софи не сделает этого никогда. Мелкие разговоры вроде такого просто пролетали впустую – Софи всегда воспринимала картинку целиком. Мечтательница. А вот Эмилия замечала нюансы. Вероятно, именно поэтому Софи так мало знала о мужчине, который следил за ней, потому что, даже если это было важно, ее разум просто не считывал детали.
Дом, в котором Эмилия живет теперь, будто с треском раскалывается, разрушается из-за того, что она совершила. Она пытается выгнать его из своих мыслей, но он все время там. Райан. Его уверенность и добрые слова, когда она только очнулась в Комнате. Его страх. Но потом возникает Софи, и ее наполняет злость. Справедливо обоснованная. Но как стремительно ярость возникает, так же она и разрушается. Как она может объяснить то, что сделала? Как может пытаться убедить себя, что его убийство что-то улучшило?
Громко звенит телефон, бойкая мелодия звонка уже набила оскомину. В тот вечер, когда ее украли в Комнату Исповеди, череда нот играла снова и снова и начала ассоциироваться с тем ужасом. Нужно ее сменить. Сойдет любая другая. Что угодно, лишь бы не эта гребаная мелодия.
Эмилия переворачивается на бок, неуклюже вытягивает руку над головой, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. Кончики ее пальцев скользят по телефону, и он сдвигается, с грохотом падая на пол.
– Ну, твою ж мать, – ворчит Эмилия. Она поднимается с постели и ныряет за ним, душа расцветает при виде имени контакта.
– Киран, привет, – шепчет она.
– Как ты себя чувствуешь? Ты хорошо спала этой ночью? Прости, я опять был так занят.
– Все в порядке. Я понимаю, это важно.
– Ты получила вчера мою посылку?
Взгляд Эмилии падает на корзину, которую она обнаружила на пороге дома: цветы, ее любимые шоколадки, дешевые журналы.
– Да.
– Боже, я соскучился по тебе!
У Эмилии перехватывает дыхание, сердце кажется слишком большим, чтобы усидеть в груди.
– Можно я загляну вечером после смены?
Она бы все отдала, чтобы увидеться с ним. Чтобы он обнял и поцеловал ее, гладил по волосам, рассказывал, что будет за ней ухаживать. Что позаботится о ее безопасности. Но Эмилия понимает: он начнет задавать вопросы. Он захочет ответов. Ответов, которые она не может дать. И она не заслуживает его любви. Чувство вины всплывает в ней, как и полное ужаса лицо Райана. Если бы Киран знал, что она наделала, продолжал бы он любить ее?
– Я тоже по тебе скучала. Правда. И извини, что особо не писала тебе сообщений… Просто было трудно.
– Пожалуйста, не извиняйся, – торопливо говорит он. – Тебе не за что извиняться. Я понимаю, как тебе тяжело. Я все еще ужасно себя чувствую из-за того, что давил на тебя с расспросами. Обещаю, что больше не буду тебя ни о чем спрашивать. Мы не обязаны об этом говорить, если только ты сама не захочешь.
– Все в порядке… – Эмилия сжимает губы. Нужно ли ей спросить? Или лучше промолчать? – Как продвигается расследование? Приблизились к их поимке?
Киран вздыхает.
– Честно говоря, кое-что как раз произошло…
У Эмилии перехватывает дыхание.
– Что именно?
– Уайлд отстранила меня от дела.
– Она… Что? Когда?
– Практически прямо перед моим звонком тебе. Она не в восторге от того, как близок я с одной из пострадавших. И решила, что для меня будет лучше заняться другой работой.
– Ох… Мне так жаль.
– В этом нет твоей вины. Я сам виноват. Расследование захватило меня с головой, и когда они похитили тебя, я… Я мог совершить какую-то глупость. Поставить все расследование под угрозу срыва.
Эмилия медленно кивает, облегчение проносится сквозь нее, как бабочки.
– Приходи, когда со всем закончишь, – говорит она.
– Ты уверена?
Эмилия широко улыбается. Его голос такой счастливый. Он явно испытывает облегчение из-за того, что между ними ничего не поменялось.
– Да, я уверена, – быстро отвечает она. – Поскольку… поскольку ты понимаешь, что я не могу говорить о случившемся. Я не могу, Киран. Правда, не могу…
– Я понимаю, Эми. Обещаю, что не буду пытаться давить на тебя.
Она не представляла, как сильно хотела встретиться с ним, как сильно нуждалась в том, чтобы снова сблизиться.
– Ладно.
– Не терпится увидеть тебя. Я люблю тебя, Эми. Ты знаешь это, да?
– Да. Я тоже люблю тебя.
– Увидимся.
Вызов завершается, и Эмилия роняет телефон на пол, утыкаясь лицом в ладони. Она плачет от ощущения вины, любви и стыда.
Она пытается игнорировать чувства в своей душе. Нежный трепет бабочек превращается в жестокие хлопки крыльев по внутренностям. Как она там читала? Бабочки – не что иное, как тревога. Нас приучили думать о них в позитивном ключе, но в действительности это ответ тела на стресс. Они – не что иное, как предупреждающий сигнал. Сияющая красная лампочка, запрещающая двигаться дальше.
Но она не может позволить чувству вины поглотить ее полностью. Раз она приняла такое решение – хранить молчание, оставаться жертвой, тогда ей нужно налаживать свою жизнь. И она нуждается в Киране. А он – в ней.
Она падает на спину и снова смотрит на трещину на потолке.
Да не стала она больше. Это все ее воображение.
Тело напрягается от звука знакомой мелодии, доносящейся с пола.
Но она улыбается, и ее мышцы расслабляются. Это точно звонит Киран, чтобы спросить, какую еду она хочет, чтобы он захватил. Она тянется вперед, снова берет телефон…
Это не его имя на экране. И нет его фотографии, улыбающейся ей. Только лишь черный экран и Номер Абонента Скрыт.
Она хватает мобильный, горло перехватывает, бабочки внутри мечутся в поисках выхода.
– Алло? – говорит она, пытаясь звучать уверенно.
Тишина.
– Алло? Кто это…
– Привет, Эмилия, – доносится тихий бас. Ужас растекается по жилам. Но не от тишины в начале звонка или скрытого номера – от тона голоса, безэмоционально машинного.
Это они.
Она перестает дышать, и все замедляется. Бабочки замирают и тут же падают на пол.
Зачем они звонят? Что им нужно?
– Алло? – шепчет она в ответ, не в силах подобрать другие слова или возразить.
– Мы говорили, что свяжемся с тобой.
Эмилия щиплет себя за нос, слезы страха собираются в уголках губ. Она жмурится, пытаясь отключиться от разговора, от этого странного нечеловеческого голоса. Отключиться от всего. Этого не может быть. Это, наверное, плохой сон, кошмар.
– Поговори с нами, Эмилия, – доносится голос. – Молчание тебя не спасет.
– Пожалуйста, оставьте меня в покое! – кричит она. – Я никому не скажу, обещаю, я не произнесу ни слова. Просто оставьте меня в покое.
– Но нам нужна твоя помощь. И ты обещала, что окажешь ее. Ты сказала, что поняла правила.
– Я сказала, что никогда не буду вам помогать…
– Ты говорила, что сделаешь в точности так, как мы скажем. И именно это ты будешь делать.
Перед глазами Эмилии все плывет, комната бешено кружится, слетая со своей оси. Она моргает, глядя вверх, на потолок, и желая, чтобы мир остановился. Но у нее получается только смотреть на гигантскую трещину, стремительно расползающуюся на ее глазах, разделяющую ее жизнь надвое: до Комнаты и после.
– Чего вы хотите? – шепчет она, у нее срывается голос.
– Мы оставили для тебя подарок снаружи.
– Подарок?
– Да. У забора слева от твоей калитки ты найдешь посылку. Иди и возьми ее.
– Прямо сейчас?
– Да. Прямо сейчас.
– Ладно…
Она медленно встает, уставившись на входную дверь. Что, если это уловка? Что, если они как раз с обратной стороны двери? И стоит ей сделать шаг наружу, они ее схватят?
– Мы ждем, Эмилия.
Она осторожно вдыхает.
– Где вы?
– Тебе не нужно этого знать. Но мы уже говорили, что будем следить за тобой…
У нее идет мороз по коже. Они были здесь, снаружи дома, в то время как она говорила с Кираном. Они могли ее видеть. И она не догадывалась об этом. Если бы они позвонили ей всего пару дней назад, то встретились бы с журналистами, окружавшими дом, сосредоточенными на последнем выжившем. Они выжидали – хотели использовать ее, когда пристальное внимание переключится на что-то новое.
Она бежит к двери, распахивает ее и ныряет в ледяной воздух.
– Хорошая девочка, – говорит голос. – А теперь… принеси.
Пальцы Эмилии поджимаются от холодной земли. Она не надела обувь. Но ей нужно получить то, что они оставили. Хватай, беги обратно внутрь. Задергивай шторы.
Она бежит, шлепая по тропинке, ведущей к воротам.
У забора слева, у забора слева…
Да – вот оно.
Конверт просто воткнут между ветвей туда, где еще недавно были зеленые листья. Она тянется к нему, берет своими трясущимися руками. Тонкий. Будто в нем ничего нет. Но в уголке лежит что-то маленькое. Выпуклое.
Она выглядывает на дорогу, прищуривается, чтобы разглядеть весь путь до ближайшего фонаря. Но лужайка погружена во тьму. Где они? Они могут ее сейчас видеть?
– Ты можешь возвращаться внутрь, – говорит голос.
Ноги Эмилии приходят в движение не по ее воле, тело словно пытается сбежать из-под слежки. То, что она не может их увидеть, не означает, что они не могут увидеть ее.
Она хлопает дверью, сердце грохочет, пока она выбирает место. Что, если это отвлекающий маневр?
Что, если они проскочили внутрь, пока она была снаружи?
– Будь любезна, открой конверт.
Эмилия идет на кухню и хватается за край стола, ее костяшки белеют. Она подсовывает палец под клапан конверта, и он отклеивается. Она переворачивает бумагу и трясет.
Хмурится при виде содержимого.
Снизу вверх на нее смотрит лицо. Фотография мужчины. Около тридцати пяти, если ее предположения верны, темные волосы с проседью, невысокого роста, стоит в баре, держит пиво. Он улыбается. Он выглядит… Нормальным.
А там, рядом с фотографией, – крошечный прозрачный пакетик. И внутри – белый порошок.
Что это за…
– Мужчину на фотографии зовут Харрис Китон, – говорит голос. – Сегодня он будет в баре под названием «Дэнди Фокс». Это в Сити. Его работодатель, «Лафтон и Кемп», фонд инвестирования, проводит там прощальную вечеринку этим вечером. Ты отправишься туда и уговоришь его уйти с тобой…
– Я не могу…
– Это будет несложно, Эмилия. Ты можешь захотеть выйти за сигаретами – он курит. Заставь его уйти с тобой. Нам все равно, как ты это сделаешь: будешь притворяться нетакусей или предложишь все на блюдечке с голубой каемочкой. В любом случае он не откажет. Тогда веди его в свой дом. Предложи выпить. Подсыпь в напиток этот порошок.
Капля слезы разбивается о фотографию. Харрис Китон продолжает смотреть на нее, его голова запрокинута от смеха. Он совсем ни о чем не подозревает.
– Он быстро подействует, – говорит голос.
– А… а потом?
– Ну разве не очевидно? Потом мы заберем его.
Комната снова кружится, стол раскачивается вперед и назад, лицо мужчины расплывается.
– И, Эмилия… Не натвори глупостей. Помни, что мы тебе говорили: мы не раздумывая нападем на того, кого ты любишь. И твои родители не единственные, кто тебе дорог, не так ли? Киран Джоунс, похоже, много значит для тебя.
Эмилия испуганно трясет головой, зажимает ладонью рот, чтобы сдержать вскрик.
– Мы будем следить.