«Новые жертвы убийц Комнаты Исповеди были найдены на складе Восточного Лондона. Патрик Хоуз, тридцатидевятилетний мужчина из Олдхэма, был обнаружен прохожим ранним утром. Рядом с ним, без сознания, но живую, нашли двадцатидвухлетнюю Роузи Джонсон. Семья мисс Джонсон попросила не беспокоить их в такое трудное время, они отказалась отвечать на вопросы СМИ…»
Эмилия вырубает звук пультом и швыряет его через всю комнату со сдавленным вскриком.
Репортер новостей все еще говорит, его рот движется в тишине, пока его изображение не сменяется фотографиями каждой из жертв.
Когда это закончится? Когда полиция соберет все детали пазла вместе? Как? Похитители все время так аккуратны: скрывают свои лица, отключают камеры наблюдения и не попадаются на записи, избавляются от всего, на чем могли бы оставить отпечатки. Принуждают выживших жертв хранить свои тайны.
Эмилия вскидывает руки, чтобы закрыть лицо. Щеки горят так, будто взгляды всех людей в мире сейчас уставились на нее с тяжким осуждением. Если бы она сразу пошла в полицию, вбежала в участок без промедления и рассказала им все детали, которые может вспомнить, если бы она поведала Кирану правду в ту ночь – может быть, их бы к этому моменту уже обнаружили. И жизни двух людей бы не изменились. Патрик Хоуз был бы еще жив.
Что он натворил, почему они выбрали именно его? Она хмурится. Имеет ли это значение? Какая бы ни была причина, за ней не должно было последовать их извращенное возмездие. Им не должно это сходить с рук. Да, сейчас сходит. И да, будет. А когда они обратятся к ней? Когда они заставят ее выполнить обещание?
Ее родители заглядывают каждый день: отец неловко сидит на диване в ожидании рассказов Эмилии, а мать находит какую-нибудь мелкую работу по хозяйству – любую, лишь бы это позволило ей задержаться, пристально наблюдая за Эмилией.
Эмилия резко садится, слова о семье Роузи звенят в голове, как колокольчик, повторяющий один и тот же мотив снова и снова. Они не будут отвечать на вопросы…
Все дают один и тот же ответ. Одно и то же правило вырезали на них перед тем, как отпустить на свободу: Вы ничего не помните. Если вы скажете хоть одно слово, будут последствия. Эмилия никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Но… По правде говоря, она не одна. Все выжившие жертвы прошли через одни и те же вещи, все вновь повторяют одну и ту же ложь, чтобы скрыть истину. Но, может, если они все вместе заговорят, им поверят. Убийцы не могут напасть на всех близких одновременно, и полиция сумеет их защитить. Если они предупредят свои семьи, а затем расскажут правду, можно остаться в безопасности.
Слезы текут по лицу Эмилии от того шанса, в существовании которого раньше она не могла себе признаться.
Если они все вместе заговорят, то, возможно, положат этому конец.
Эмилия оглядывается назад, и страх почти парализует ее при виде длинной пустой дороги. Пустой, но не спокойной. Странное напряжение висит в воздухе – то же самое, которое ощущается в ее доме. Показатель, что что-то ужасное случилось здесь. Что-то жестокое.
Она не выходила из дома с самого возвращения. Была слишком напугана, чувствовала на себе чересчур много пристальных взглядов. Но теперь она здесь, едет к Изабелле. В последний раз, когда она находилась в этом месте, то была не более чем онлайн-сыщиком, пытающимся разгадать дело и найти истину. Бросив свою работу, чтобы расследовать другую, – работу, к которой она, похоже, уже никогда не сможет вернуться. И теперь она часть Комнаты Исповеди. Когда поклонники тру-крайма станут обсуждать это дело в будущем, то будут произносить ее имя.
Эмилия шагает вперед, набирается решимости и уверенно стучит в дверь.
В доме все еще тихо. Никакого движения в коридоре, никаких голосов, зовущих, чтобы кто-то подошел к двери. Эмилия поднимает глаза на два окна наверху здания – оба закрыты тонкими белыми ставнями. Она прищуривается – это?..
Да – там, в окне, подсматривает сквозь маленькую щелочку между шторами Изабелла.
Она легонько машет. Изабелла исчезает, шторы резко задергиваются.
Эмилия стучит снова, на этот раз громче. Им нужно поговорить. Им нужно признать, что это происходит, что они обе вынуждены страдать.
– Изабелла? – зовет она, повернувшись еще раз, чтобы оценить дорогу. Все еще никого. – Мы можем поговорить, пожалуйста?
Дверь отворяется. Но в маленькой щели появляется не она. Это женщина постарше, та, которую Эмилия видела в машине в день митинга и в новостях. Мать Изабеллы.
– Извини, но Изабелла не хочет ни с кем говорить о случившемся. Больше нет.
Эмилия отступает, делает шаг назад от двери. Но ее глаза взлетают к окну. Она снова там, подсматривает. Должно быть, подходит к лестнице на своем этаже. Слушает. Слышит все.
– Я только хотела убедиться, что она в порядке. – Она делает паузу, встретив взгляд Мелани с грустной улыбкой. – Мне снился сон – кошмар, но я думаю, это воспоминания. Я собиралась пойти в полицию и…
Эмилия замолкает от грохота ног, сбегающих по лестнице. Появляется Изабелла, она вылетает из-за угла и тормозит за матерью, волосы падают ей на лицо. Она тяжело дышит.
– Мам, все в порядке, – говорит она, положив руку на плечо Мелани. – С Эмилией я могу поговорить.
Мелани разворачивается и хмурится.
– Дорогая, я не думаю, что это хорошая идея…
– Я ведь ее знаю, мам, правда? Все хорошо.
Изабелла встречает взгляд Эмилии и выдавливает улыбку. Но как только Мелани разворачивается обратно к Эмилии, спиной к дочери, взгляд Изабеллы становится напряженным.
– Ладно… – Мелани отступает, освобождая место в дверном проеме. – Входи, Эмилия.
– Нет, мам. Все нормально, – торопливо говорит Изабелла, дотягивается, чтобы схватить пальто, которое висит за дверью. – Мы погуляем.
– Изабелла…
– Это пойдет мне на пользу. Мне нужно немного свежего воздуха.
Она быстро чмокает мать в щеку и выскакивает из дома, подхватывает Эмилию под руку и уводит ее прочь по дорожке к тротуару.
Они хранят молчание, идя по дороге. Но как только они сворачивают за угол – прочь с глаз Мелани, Изабелла хватает Эмилию за воротник пальто, ее глаза наливаются яростью.
– Что ты здесь творишь? – рычит она.
Рот Эмилии превращается в тонкую ниточку, взгляд становится ледяным.
– Нам нужно поговорить.
– Нам не о чем разговаривать…
– Ты точно знаешь, о чем нам надо поговорить. Нам необходимо пообщаться о том, что мы собираемся делать. Нужно обсудить то, что нам известно!
– Мне ничего не известно. – Изабелла отпускает Эмилию, ее руки, сжатые в кулаки, падают. Она ковыряет землю носком ботинка, подошва ритмично скрипит по камню.
– Как ты можешь вести себя так, будто я не знаю, что было с тобой в той комнате? Как если бы мы не прошли через одно и то же…
– Потише, – огрызается Изабелла.
– Как будто ты не совершала того поступка!
– Прошу, остановись!
Эмилия замолкает, и Изабелла поднимает руки, чтобы закрыть лицо.
– Изабелла, я…
– Зачем ты так поступаешь? – шепчет она. – Зачем втягиваешь меня во что бы то ни было, в чем ты нуждаешься для того, чтобы простить себя?
– Люди продолжат умирать, если мы ничего не сделаем! У нас нет представления, сколько времени пройдет до того момента, как они совершат первую ошибку или полиция их разыщет. Мы не можем позволить этому продолжаться так и дальше! И если мы начнем говорить вместе, то сможем просто…
– Вероятно, они заслужили это.
Эмилия замолкает, кончики ее пальцев уже дрожат от адреналина, но сознание замирает от слов Изабеллы. Тех самых слов, которые тихим эхом разносились внутри нее самой, как бы она ни пыталась их заблокировать.
Может, Райан заслужил это.
– Ты… Ты же не можешь так думать.
– Я так считаю, – пожимает плечами Изабелла. – Ты своего даже не знала. Почему тебя это заботит? Он сделал кое-что ужасное, и теперь ему конец. Теперь он никогда не сможет навредить кому-то еще. Они не выбирают невинных людей. Грегори… он был чудовищем. Он нападал на меня больше раз, чем я могла бы сосчитать. И он бы продолжал так поступать. Они заслужили это…
– А я заслужила?
Изабелла замирает. Ее лицо бледнеет, взгляд становится пустым, рот приоткрыт. Ее сознание обрабатывает, анализирует только что сказанное и то, к чему ведут эти слова.
– Заслужила ли я быть помещенной в эту комнату и принужденной к убийству кого-то?
– Я не…
– Ты помогла им. Я нашла тебя. Ты умоляла меня свозить тебя на митинг, и я сделала это, потому что думала, что это для тебя важно. А ты… Ты обманула меня.
– Довольно скоро они и тебя попросят что-нибудь сделать…
– И я в ужасе! Я не знаю, что именно они потребуют от меня, но не представляю, как смогу совершить это. Сама мысль о помощи им в убийстве еще одного человека…
– Знаю. Я так же себя чувствовала. Но ты понимаешь, что у тебя нет выбора. Ты знаешь, насколько опасны эти люди. Это последнее, что я бы хотела совершить. И я пыталась предупредить тебя. Вот почему я рассказала тебе, что они выбирают жертву на самом форуме. Мне было тошно от мысли, что я отчасти стала причиной твоего появления там. Особенно когда…
Эмилия прищуривается.
– Особенно когда… что?
Изабелла качает головой и поднимает лицо к серому небу.
– Я не ожидала, что ты сможешь это сделать. Бывший офицер полиции… Я не думала, что ты способна на это.
– Поэтому, отпирая мою дверь, ты предполагала, что подписываешь мне смертный приговор?
– Это несправедливо…
– И ты все равно сделала это!
– Моя семья не заслуживает того, чтобы умереть вместо незнакомки!
Тишина накрывает их с головой, как низко висящее облако, удушающее своим давлением.
– Я понимаю, что поступила плохо, – говорит Изабелла, встретив взгляд Эмилии с отчаянной мольбой в глазах. – Но они предупредили, что, если я этого не сделаю, они придут в мой дом и заберут моего младшего брата.
Ее губы начинают дрожать.
– Ему всего лишь четырнадцать, он еще совсем ребенок. Он не заслуживает такого. Точно не ради того, чтобы сохранить жизнь кому-то, кого я даже не знаю. Даже если это кто-то, кто помог мне. Прости. Я вынуждена защищать свою семью. Я выполню что угодно.
– Послушай, – говорит Эмилия, дотронувшись до руки Изабеллы. Та вздрагивает.
– Я понимаю, ты чувствовала, будто у тебя не было выбора. И будто у тебя нет выбора сейчас. Но если мы обратимся к Джозефу Хенли и все трое скажем правду вместе, возможно, сможем остановить их. И полиция защитит наши семьи.
Изабелла молчит, уставившись на Эмилию широко раскрытыми глазами, как потерянный ребенок. В сердце Эмилии зарождается надежда: может быть, она нашла подход. Может быть, это оно…
Но нет. Изабелла начинает качать головой. Медленно, решительно.
– Я не могу это сделать.
Ее лицо морщится, пока она пытается не расплакаться.
– Я просто не могу. Что, если они нападут на твоих родителей? Ты бы смогла жить с таким грузом вины?
Все внутри Эмилии падает.
– Я…
– Нам нужно сохранять молчание, и в какой-то момент полиция найдет их. Или же они сами остановятся.
– Ты считаешь, что они собираются остановиться?
– Не могут же они продолжать вечно.
– Изабелла, я…
– Пожалуйста, просто подумай, о чем ты меня просишь. Что ты попросишь сделать Джозефа. Они дали нам инструкцию. Есть правила.
Эмилия отступает от Изабеллы, от ее испуганного взгляда.
– Что, если я сделаю это одна?
– Если ты сделаешь это сама, то примешь решение за нас всех. Но не тебе принимать его. И ты подвергнешь все наши семьи опасности.
– Но я…
– Я молчала все это время, – продолжает Изабелла. – Я сделала все, о чем они просили. Джозеф Хенли убил своего собственного брата. Ты хочешь попросить его рискнуть тем, что правда вылезет наружу? У нас всех была причина желать, чтобы погиб другой, верно? И мое признание… Я сказала, что убила бы его, если бы он еще хоть раз ко мне прикоснулся. Если они опубликуют признание и видеозапись моего поступка – какое твое экспертное мнение? Полиция запросто отпустит меня?
Эмилия не говорит ни слова, ее сознание отчаянно ищет ответы на эту неразрешимую загадку.
– И твой парниша. Райан Киркланд. Он сказал, что причинил боль своей подружке. Это была ты? Кто-то знакомый тебе?
– Нет.
Слезы ручьями начинают течь по лицу Эмилии. Она вытирает их тыльной стороной ладони, лицо щиплет на морозном воздухе.
– Тогда что? Кем он был?
Эмилия трясет головой, поднимает руки, чтобы закрыть уши, чувствует нарастающую в груди панику.
– Кем он был, Эмилия? Что он сделал?
– Они сказали, что он убил мою сестру!
Изабелла зажимает себе рот, в ужасе растопыривая пальцы.
– Что?
– Мою сестру убили. Преследователь, около года назад. Его так и не нашли. И… Они сказали, что это он. У них были доказательства, и я…
Ее голос затихает.
– А какое было твое признание? Ты призналась, что хочешь убить его?
Эмилия отчаянно пытается прокашляться от комка, застрявшего в горле.
– Я сказала… Сказала, что если когда-нибудь выясню, кто это, то убью его.
Она встречает взгляд Изабеллы, и в ее глазах появляется выражение головокружительной смеси грусти и удовлетворения.
– Ну и мотивчик… Да?
Эмилия опускает голову. Изабелла права.
– Я ничего не расскажу, – шепчет она, слова повисают в воздухе.
– Спасибо.
Изабелла тянется к ней, крепко сжимает в объятиях.
А после отпускает и медленно уходит, продолжая смотреть Эмилии в глаза еще несколько шагов, прежде чем обернуться и помчаться к своему дому, свернуть за угол и исчезнуть из вида, не оглядываясь.
Эмилия стоит как вкопанная, не в силах отойти от произошедшего. От того момента, когда она решила, что солгать лучше, чем рассказать правду. Когда решила, что жизни выживших и их семей важнее, чем жизни любых новых жертв.
Когда поняла, что Комната Исповеди обхитрила и втянула их всех в невозможное положение, слишком сильно запугав, чтобы они были способны совершить первый шаг. Они играли в шахматы, думая на три шага вперед, пока жертвы могли рассуждать лишь о том, что находилось прямо перед ними.
И вот теперь она не могла сдвинуться с места. Пораженная.
Шах и мат.