– Еще один ящик, – шепчет она. – Но он заперт.
– Почему… Зачем им это делать? Почему мне досталось два предмета, а тебе – один?
Она пожимает плечами. Эмилия выглядит уставшей. Ее лицо бледное, щеки ввалились, уголки губ опущены вниз.
Она трясет ящичек, но звука нет. Это что-то тяжелое, что-то, что не болтается внутри. Оно защищено.
– Ты можешь попытаться вскрыть?
Она усмехается, протягивает ему ящик, демонстрируя толстый металл навесного замка.
– А ты? – спрашивает она с поднятыми бровями.
Она прижимает ящичек к груди, затем заваливается назад, отступая к стене.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
Она встречается с ним взглядом, на ее лице странное выражение. И Райан знает, о чем она думает. Что еще за вопрос в подобной ситуации? В подобном месте?
Но что еще можно сказать?
– Я в порядке… – мямлит она. – Я… Просто… Не могу не думать о своих родителях. Я не могу перестать думать о том, что они прямо сейчас могут делать, что думают. Они уже потеряли мою сестру, а теперь…
Она резко останавливается, голос ломается. Эмилия делает глубокий вдох. Ей хочется заплакать, он это видит, но она крепко зажмуривает глаза, медленно выдыхая через нос.
– Правда в том, что, что бы мы ни собирались сделать, ничего не изменится. Все, что лежит в этих ящиках, здесь не для того, чтобы помочь нам. А для того, чтобы посмеяться над нами. Эта фотография Софи, фотография твоей бывшей и твое письмо – они все это сложили лишь с одной целью: помучить нас. Но мы оба знаем, что, когда время придет, они планируют заставить нас сознаться. Они хотят, чтобы мы признались в том, что написали на форуме. И тогда они будут выбирать. Ты же писал в Комнату Исповеди, верно?
Райан кивает, затем снова подтягивает колени к своей груди и кладет подбородок.
– В чем они хотят, чтобы призналась ты?
Эмилия медленно моргает, но молчит. Наверное, она не скажет ему. Раз их признания будут противопоставлены друг другу, она не хочет, чтобы он знал что-либо заранее. Если они будут выбирать между ними, им нельзя становиться друзьями. Нельзя привязываться друг к другу. Но именно травма объединяет. Боль и страдание сшивают души вместе. Это связывает людей так, как не способно ничто другое.
– Прости, – шепчет он. – Я понимаю, ты, может, не хочешь мне рассказывать…
– Когда мою сестру убили, – говорит она второпях, слова сами вырываются из нее, – я находилась на службе. Раньше я была офицером полиции. Она звонила мне. И я видела, но не ответила. Не могла ответить, потому что была на работе. А потом по рации…
Она шмыгает носом, ее голос снова срывается.
– И я поняла… еще до того, как услышала адрес, я поняла, что это она. И я была так близко. Мы промчались весь путь с маячками. Но… Уже было слишком поздно. Он исчез, а она… тоже исчезла.
Она поднимает пальцы, чтобы прикрыть лицо, прижимает ладони к глазам.
– Если бы я, черт побери, ответила на тот звонок, то оказалась бы там. Я бы успела вовремя. Спугнула его, и она бы все еще была жива. А я… Я…
Она прекращает говорить, ее грудь поднимается и опускается, пока Эмилия пытается сдержать эмоции. Что именно она решает утаить? Он вздыхает. Она любила свою сестру с такой силой. А он любил свою девушку.
Вот как они оказались здесь.
Любовь привела их сюда.
– Так что да. Вот это признание я запостила, – говорит она, отнимая руки от глаз и смотря на Райана сквозь слезы. – Вот почему они выбрали меня…
Она опускает подбородок на колени и тяжело вздыхает, вымотанная, как будто воспоминания об этой истории высосали из нее последние силы.
– Почему ты здесь? – шепчет она, нарушив тишину.
Райан смотрит на нее, подбородок начинает дрожать от вспыхнувшего в нем волнения. Оно становится все мощнее и мощнее.
– Так, собственно, я… у меня была девушка, и все… все закончилось. И я не был любезен. Я совершил плохие поступки. Я просто ненавидел себя за то, что она не может любить меня.
Она хмурится, кивая, и ждет продолжения. Но он ничего не говорит. Он просто смотрит в пространство перед собой, потерявшись в воспоминаниях.
– Но… Как так вышло, что ты очутился здесь? – спрашивает она, в ее тоне звучит недоверие. – Я читала ужасные вещи на этом форуме. Ты не заслуживаешь быть здесь. Почему выбрали именно тебя, а не кого-то еще?
Он вздыхает, его плечи приподнимаются.
– Я, честно, не знаю. Но то же самое можно сказать и о тебе. Ты не виновата в том, что не ответила на звонки сестры. В этом нет твоей вины.
– Как звали твою девушку? – шепчет Эмилия, быстро вытирая слезы.
Райан смотрит на фотографию, перевернутую изображением вниз рядом с ним. Он поднимает снимок, любуется ее красивым лицом, затем прижимает к груди.
– Фи… Фиона. Я… Я правда любил ее.
Она отвечает ему легкой грустной улыбкой.
– Ну, если это тебя как-то утешит, сравнивая твое признание с моим, я считаю, мое побеждает. Или проигрывает, как сказать. Зависит от того, как на это посмотреть.
Ее улыбка исчезает так же быстро, как и появилась, сменившись меланхоличной грустью.
Они снова погружаются в тишину, которая теперь приносит странное успокоение. Страх все еще ощущается в воздухе, но теперь они уже не чужие друг другу люди.
Райан смотрит на нее в ответ. Эмилия приподняла лодыжки и дергает цепь. Она сжимает зубы, он может слышать их скрежет через всю комнату. И еще рычание, с которым она пытается стянуть цепь со своей ступни.
– Я уже пытался это сделать, – отзывается он. – Не выйдет ее снять.
Она бросает на него взгляд, в нем еще читается ярость.
– Прости, но так и есть, – продолжает он. – И даже если ты сможешь снять эту цепь – что, по твоему мнению, случится? Дверь заперта. Она закрывается на засов снаружи, я слышал это, когда они притащили тебя сюда. У нас нет представления, где мы, так что, даже если ты выберешься за дверь, шансы сбежать стремятся к нулю. Мы знаем, что они вооружены. И… За нами наблюдают.
Он указывает на камеру.
– Ты снимешь цепь, и единственное, что случится, – они явятся с пушками прямо в эту комнату и остановят тебя.
Она отпускает цепь, пальцы расслабляются, руки падают вниз, ударяясь костяшками об пол. Эмилия опускает голову, ее волосы спадают вперед и скрывают лицо.
– Я… Я не могу умереть здесь, – шепчет она. – Не могу…
– Знаю. Мне тоже страшно.
Она поднимает лицо, на котором читается буря эмоций, чтобы взглянуть на него.
– Я думала не о своем страхе. Я думала о… о моих родителях.
– Ох.
Она трет кончик носа, который тут же краснеет.
– Они этого не переживут. Я понимаю, они не смогут. Только не вторая дочь. Только не так.
Она делает долгий, дрожащий вдох.
– Мне жаль, Эмилия. Я…
Он замолкает. Не знает, что сказать.
Райан шаркает, его цепь брякает об пол, ползя за ним. Он доходит до центра стены, так далеко, насколько позволяют оковы, вытягивает руку туда, где ладонь Эмилии лежит на полу, и накрывает ее пальцы своими. Она вздрагивает, но не отстраняется.
– Мне жаль, что это все произошло, – шепчет он. Дыши. – Что это случилось с твоей сестрой. Что это происходит с тобой.
Он ждет ответа. Кивка, слова. Чего угодно.
Она сжимает его руку в своей, их пальцы переплетаются.
Вот оно – общая травма. Несомненная связь.
– Мне тоже жаль, что такое с тобой произошло.
Он может только кивнуть. Ему нечего сказать.
– А ты? – спрашивает она. – Ты близок со своими родителями?
Райан прокашливается.
– Эм, есть только я и моя мама. Мой папа… ушел, когда я был маленьким. И я живу дома, и это непросто. Жить с мамой, когда ты взрослый мужчина, это… Это жестко.
– Тяжело, я понимаю. – Честно говоря, я… – Он делает паузу, удивленный своей готовности открыться. А что, если она – вообще последний человек, с которым он разговаривает? Что, если это – один из последних разговоров, которые у него остались?
– Честно говоря, я был полным скотиной. По отношению к ней.
– Правда?
– Да, я просто… это капец, как сложно, потому что она хочет обращаться со мной так, как будто я еще ребенок, еще ее малыш, но это не так. Ты вырастаешь, сепарируешься от родителей, и они будут тебя знать только как человека, который жил с ними до отъезда. Верно?
Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, а Эмилия кивает, хотя ее лицо ничего не выражает.
– Или так только у меня?
Она пожимает плечами:
– Только у тебя, извини. Мои родители меня знают. По крайней мере, до того момента, как Софи умерла. Но, я думаю, многие люди чувствуют то же самое. И я уверена, твоя мама поймет. Тебе стоит поговорить с ней.
Он вздыхает.
– Если я выберусь отсюда, наверное, так и сделаю.
Они оба замирают. Их взгляды встречаются, руки все еще сцеплены, но реальность врывается в этот мирок снова. Их обоих убьют? Или один выживет?
Громкий длинный гудок нарушает тишину, и из динамиков раздается шум.
– Добро пожаловать в Комнату Исповеди, – говорит искаженный голос.
Эмилия ахает, ее пальцы взлетают к лицу.
– Вы оба сделали признание на форуме. Признания, которые вы собирались навсегда оставить анонимными. Но вы не имеете права держать их в тайне.
– Прошу! – плачет Эмилия, вставая на ноги. – Мы этого не заслуживаем!
– Время пришло, – продолжает голос. – Обратный отсчет на экране над вами показывает, сколько вам осталось. У каждого из вас есть шанс. Вы должны говорить. Если вы попытаетесь молчать, умрете.
– Райан Киркланд.
Он замирает. От звука этого голоса, произносящего его имя, у него скручивает живот. Он не может пошевелиться, он не может встать, как Эмилия. Райан будто тонет, и эти слова толкают его все глубже под воду.
– Ты первый.
– У тебя шестьдесят секунд.
– Умоляю! – Он плачет от отчаяния.
Наступает пауза, и единственные звуки в комнате – это скрип из динамика и их быстрые, полные ощущения безнадежности вздохи. Затем громкий длинный гудок раздается снова, и они оба ахают от ужаса, когда секунды, которые все это время зловеще сияли, начали идти.
– Исповедуйся.