На следующий день Роза приехала на чаепитие последней. После бала у миссис Кларк она пребывала не в настроении.

Все участницы Тайного общества любительниц книг встретили ее тепло, а леди Даксбери воскликнула:

– Миссис Вартон, ваши полуботиночки – само совершенство!

Роза опустила глаза на свою новую обувку. Черная лайковая кожа была изумительно мягкой; шнурки украшала искусная вышивка: рельефные розочки разнообразных оттенков красного и розового среди ярко-зеленых побегов и листьев. Полуботинки были не только стильными, но и с секретом.

В язычок каждого был вшит крошечный кармашек, куда можно было спрятать сбереженную денежку или даже записку. Роза положила в один из кармашков приглашение в Тайное общество и теперь ощущала приятный, возбуждающий трепет от того, что ее тайна была при ней.

Полуботинки вызвали у девушки улыбку, когда она получила их от отца. Не только из-за красоты и оригинальности, но и из-за того, что знаменовали собой – напоминание, как сильно она была любима отцом, и у нее оставалась возможность в любой момент вернуться домой. Даже несмотря на то, что ее возвращение стало бы признанием правоты матери относительно Теодора.

Развод был маловероятен, но, по крайней мере, их с мужем разделил бы океан, и ее разбитое сердце залечилось бы быстрей.

Розе следовало принять решение – то или иное. Причем в ближайшее время. Срок для этого истекал.

– Благодарю вас за приглашение на бал, – сказала Роза миссис Кларк. – Мы с мистером Вартоном прекрасно провели время.

И это было правдой. Но только на балу. Теодор закружил ее в танце, и они провели чудесный вечер за шутливыми разговорами и милым подтруниванием друг над другом – как в дни ухаживаний. А потом они вернулись домой, и волшебную сказку вмиг развеяла реальность. Все ее «проступки» на балу не остались незамеченными. И дома на нее просыпался град укоров. Она слишком долго болтала с подругами. Ее общение с другими мужчинами можно было принять со стороны за флирт. И почему она упорно продолжает вести себя, как истая американка? Ее манеры и поведение не соответствовали роли графини, которую ей вскоре предстояло выполнять.

В порыве отчаяния Роза схватила со стола с закусками лепешку и в рассеянности устремилась к двери гостиной, чтобы закрыть ее.

– Оставьте! – вскричала леди Даксбери.

В мольбе графини прозвучала такая безысходность, что Роза тут же переключила на нее внимание. Лицо женщины побледнело, позу сковало напряжение.

– Пожалуйста, – добавила уже тише графиня, и уголки ее рта вздернула вверх неубедительная улыбка.

Зардевшись в смущении из-за того, что она явно обидела их подругу и гостеприимную хозяйку, девушка поспешила открыть дверь:

– Прошу прощения.

Леди Даксбери, заметно расслабившись, махнула рукой, как будто этот инцидент не имел никакого значения.

С тарелкой в руке, Роза села в то же самое зеленое кресло, в котором сидела во время их первой встречи. И сосредоточила взгляд на пышном кружеве Королевы Анны, цветки которой изящными брызгами акварели окропляли округлую голубую вазу. Они не составляли роскошной композиции, ожидаемой в роскошном доме. Это был скромный букетик цветов, которые могла набрать в сельской глубинке маленькая девочка, – очаровательный в своей простоте и вместе с тем эксцентричности.

– Мне было в радость пригласить вас всех на бал, – сказала миссис Кларк, решив сменой темы сгладить Розин промах. Она протянула было руку к чашке, но тут же отдернула ее, чтобы подтянуть рукав своего темно-серого платья.

– Возможно, в следующий раз нам удастся уговорить леди Даксбери присоединиться к нам, – поддразнила хозяйку Роза, силясь сохранить легкость в тоне, словно тем самым могла искупить свою глупость.

Хотя на самом деле… с чего вдруг закрытая дверь так ее напрягла?

Чем больше Роза узнавала графиню, тем лучше понимала, что ничего о ней не знала.

Проскользнувший в гостиную Отис молча направился к пустому вазону.

– Возможно, – одарила кота ласковой, любящей улыбкой леди Даксбери. Судя по всему, она уже полностью пришла в себя. И уже через секунду отвела взгляд от маленького усатого питомца: – Надеюсь, вы насладились чтением книг, которые взяли у меня на прошлой неделе.

– Еще как! – выпрямилась с необычным пылом миссис Кларк. – Я прочитала «Разум и чувство»… – Ее рука, исчезнув в ридикюле, вынырнула из него уже с книгой. – И вы знаете, что мне хотелось бы прочитать и другие книги Джейн Остин. – Две женщины обменялись взглядами, намекающими на то, что они это уже обсуждали. – Мне пришелся по душе ее посыл о важности баланса между рассудочной практичностью и эмоциями и их взаимодействии.

– А которую из сестер Дэшвуд вы нашли более приятной? – поинтересовалась леди Даксбери. – Элинор или Марианну?

– Мне обе понравились. – По щекам миссис Кларк разлился румянец, а на лице отразилась неуверенность в правильности ответа. – Элинор более благоразумная, а Маринна более страстная. У меня такое ощущение, будто эти женщины – часть меня самой. Я поступаю, как Элинор, но воспринимаю и чувствую все, как Марианна.

В прекрасных глазах графини заискрилась гордость:

– Вы проникли в суть истории.

– Это история проникла в мое сердце, – сказала миссис Кларк и застенчиво опустила голову.

– Пожалуйста, не стесняйтесь высказывать свое мнение, – призвала леди Даксбери. – Ради этого я и создала наше Тайное общество.

Хвост Отиса, наблюдавшего за женщинами из вазы, начал подрагивать. И Роза заметила, как покосилась на кота леди Даксбери, но тут же почтительно отвела взгляд в сторону.

– Мне бы очень хотелось почитать эту книгу, если вы ее уже дочитали. – Леди Лавиния проговорила эти слова тихо, еле слышно, ее плечи согнулись вперед, а сама она словно вся сжалась.

Ее сдержанность (или замкнутость?) вызывала у Розы ассоциацию с накидкой, в которую девушка пыталась завернуться, как можно плотнее, чтобы спрятаться от внешнего мира. Даже на балу Розе пришлось вести разговор за них обеих. А, оставшись одна, бедняжка Лавиния затрепетала у стены, как угодивший в силки кролик.

И все же за ее хрупкой оболочкой скрывалась какая-то сила, и Роза внезапно преисполнилась решимости завоевать доверие застенчивой женщины.

– Вам понравилась «Джейн Эйр»? – спросила ее графиня.

Леди Лавиния кивнула.

– Только я еще не дочитала ее до конца. – Она потерла друг о друга свои ступни в комнатных туфлях (такое детское и все-таки такое милое проявление смущения или волнения!). – Меня поражает, что она не всегда делает то, чего от нее ожидают другие.

– Вас это только поражает? Или также восхищает? – ободряюще призвала собеседницу к признанию леди Даксбери.

Девушка снова кивнула в ответ. Миссис Кларк отдала ей томик «Разума и чувств» и получила взамен робкую улыбку признательности. Книгу леди Лавиния крепко прижала к груди.

– А я читаю «Дон-Кихота в юбке» Шарлотты Леннокс, – сказала Роза попытке избавить несчастную леди Лавинию от необходимость говорить дальше. – Я нахожу невероятно ироничным то, что героине запудрили мозги прочитанные ею книги.

Леди Даксбери усмехнулась:

– Ну да, женщин принято осуждать за любовь к книгам, как будто бы, читая, мы совершаем нравственный грех. Книги якобы отвлекают мать или жену от исполнения своих обязанностей перед семьей. Образованная и сведущая во многих вещах жена может стать неугодной, когда отважится озвучить собственное мнение, отличное от мнения мужа. – В утверждении графини, редко позволявшей себе проявить эмоции, просквозила неприкрытая горечь. – И мы, женщины, слишком слабы, чтобы справиться с волнением, вызванным романом. А оно ведь может спровоцировать приступ истерии.

Лавиния заерзала в кресле рядом с Розой.

– Хотя это идеальная возможность для обсуждения. – Леди Даксбери подняла свою чашку и, осторожно подбирая слова, спросила: – Как, по-вашему, почему вам ограничили доступ к материалам для чтения?

Роза не была уверена, что графиня обратилась с этим вопросом именно к ней, но все равно ответила:

– Моя ситуация – побочный продукт обстоятельств. Всего несколько месяцев назад я была вольна читать все, что хотела, – осознав, что обсуждение семейных дел было бестактной оплошностью, Роза осеклась.

Хотя… ведь их Тайное сообщество предполагало общение в приватной обстановке – а, значит, и возможность открыть друг другу свои сердца и мысли.

– Вы не обязаны разглашать информацию, если вам неловко поделиться ею с нами, – мягко сказала графиня.

Отсутствие давления побудило Розу продолжить.

– Я хочу, чтобы, помимо любви к книгам, нас объединяло доверие, – сказала она. – А говорить о подобных ограничениях важно и необходимо, чтобы понять: они накладываются неправильно и незаслуженно. Вовсе не из-за наших недостатков, а совершенно по другим причинам. – Пылкость ее заявления сопроводил гулкий стук сердца, буйно заколотившегося от возмущения. – Мой деверь, граф Амсель, смертельно болен и, скорее всего, не проживет и года. Он готовит моего мужа к принятию графского титула и сильно обеспокоен моей неспособностью вести себя в высшем обществе под стать истинной английской аристократке. По его мнению, из меня получится отвратительная графиня. Давление, которое деверь оказывает на мужа из-за моих манер, вылилось в мое притеснение. Я никогда в жизни не была ограничена столь строгими рамками. Особенно в чтении, поскольку именно в нем он узрел корень моих «диких» манер и понятий.

– Это чушь! – резко воскликнула леди Лавиния, заставив остальных вздрогнуть. – Вы добрая, великодушная и наделены замечательной способностью держаться непринужденно, благодаря чему другие люди чувствуют себя тоже легко и непринужденно при общении с вами. А еще вы прекрасно танцуете. Именно такими качествами восхищает истинная графиня. – Лицо Лавинии покраснело, и она вжалась обратно в зеленое бархатное кресло. – Простите, мне не следовало брать слово вне очереди.

– Еще как следовало, – заверила ее леди Даксбери. – Мне греет сердце мысль том, что вы способны защитить одну из нас с таким пылом. Спасибо вам. – Графиня перевела взгляд с Лавинии на Розу: – И вас я тоже благодарю за откровенность.

– Это очень смело с вашей стороны. – Отставив в сторону чашку, миссис Кларк спустила рукав платья на запястье и открыла рот, как будто вознамерилась сказать что-то еще.

Возможно, поделиться – под стать Розе – своими обстоятельствами.

Девушка подалась вперед, предвкушая услышать откровение еще одной женщины, решившейся открыть свое сердце.