Элеонора замерла в ожидании на парадном крыльце своего дома словно визитер, явившийся с делом под покровом ночи. Но внутри у нее все трепетало, вибрировало из-за смешанных чувств – волнения, тревоги, страха и предвкушения. Дэвис застыл сбоку от нее как часовой.

Дверь открылась, и дворецкий, Найлс, уставился на нее в шоке. Словно увидел призрака.

Элеонора не стала дожидаться, пока он заговорит, а воспользовалась его потрясением и вошла в дом. Едва переступив порог, она обвела взглядом его холодный, строгий интерьер. Мраморная лестница лишь сдержанно поблескивала; открытость пространства способствовала отражению любого звука в бесконечном эхе.

– Вы не должны здесь находиться! – вскричал Найлс, попытавшись вытолкнуть Дэвиса.

Но тот лишь издал устрашающий рык и без усилия отбросил маленького дворецкого.

– Миссис Кларк вернулась, сэр! – крикнул в сторону кабинета Найлс. – И привела с собой какого-то дикаря.

Дэвис кивнул на лестницу, но, не успела Элеонора преодолеть и пары ступенек, как дверь кабинета Сесила распахнулась.

– Не пускай ее наверх! – взревел муж.

– Только попробуй ей помешать! – процедил Дэвис и ринулся вперед, намереваясь задержать Сесила, чтобы Элеонора смогла забрать сына. Найлс бросился за ней с удивительной проворностью. Женщина подобрала свою тяжелую юбку, чтобы она не оплеталась вокруг ног, пока она поднималась по лестнице.

Снизу донесся глухой стук: такой звук могло произвести лишь тело человека. Бросив взгляд через плечо, Элеонора увидела, как повалился ничком Дэвис. Сесил выпустил из рук гранитный бюст, позволив ему с грохотом упасть на пол.

Но глаза Элеоноры снова устремились к Дэвису – человеку, который пошел с ней, чтобы защитить ее, и который, по словам Розы, однажды уже был «в одном ударе от смерти».

Неужели муж убил его?

Худые, но жилистые руки Найлса схватили Элеонору с неожиданной силой:

– Простите меня, мэм…

Это вывело ее из ступора. Она начала извиваться, пытаясь вырваться. Тщетно…

Сесил поднялся до ступеньки, до которой успела добраться Элеонора, схватил ее за руку и дернул с такой силой, что чуть не вывихнул ей плечо. Пролетев несколько ступенек вниз, она все же уцепилась за перила.

– Найлс! – прошипел сквозь зубы Сесил. – Затащи этого человека в экипаж и доставь домой. И предупреди леди Даксбери, чтобы прекратила вмешиваться в мои дела.

А потом он практически поволок жену по ступенькам. Графиня была права. Элеонора еще не оправилась настолько, чтобы дать ему действенный отпор. Ей следовало подождать, набраться сил. Но… в ней все взывало к сыну, и она так боялась, что больше никогда его не увидит.

Элеонора покосилась на Дэвиса. Тот лежал недвижим. С беспомощным вскриком она попыталась вырваться из цепких рук мужа. Но он заломил ей руку за спину, и жуткая боль, пронзившая женщину, свела на нет ее потуги.

Они остановились перед наполовину открытой дверью в кабинет.

– Прежде чем уедешь, Найлс, – прорычал, почти задыхаясь яростью, Сесил, – скажи остальным слугам, что могут отправляться спать. Сегодня вечером их помощь больше не понадобится.

По спине Элеоноры пробежал холодок.

Дворецкий поколебался, но потом кивнул:

– Будет сделано, сэр.

Сесил затолкал Элеонору в кабинет, захлопнул за ними дверь.

И начал кружить вокруг нее, разглядывая.

Дрожь пробрала Элеонору до мозга костей, но она не позволила страху вырваться наружу.

Она многое снесла за несколько минувших дней. В том числе и перспективу жизни без сына.

Больше она этого не допустит! Никогда!

Ее уже не запугать. Ее не запугал ни испытующий взгляд санитарки, когда ее раздели догола. Ее не запугал ни мерзкий препарат, который ей кололи, лишавший ее способности мыслить и не дававший собраться с духом. Элеонору не запугали ни цепь, которой ее приковали к стене, ни струи ледяной воды, немилосердно издевавшиеся над ее телом.

Ее уже ничто не запугает!

Обратно в лечебницу она не вернется.

И из бывшего дома она не уйдет без своего сына!

Пальцы нащупали в кармане пузырек – ее талисман, обещание безопасности. И хотя Элеонора еще сомневалась, стоит ли ей прибегать к яду, но она больше не страшилась это сделать.

– Как, черт возьми, ты умудрилась сбежать? – потребовал ответа Сесил.

Она ничего не сказала. Надеясь на то, что муж подойдет ближе и не схватит ее слишком крепко, чтобы она смогла дотянуться до своей шляпной булавки…

Сесил придвинулся ближе. Тиран, настроенный ее запугать. Все, как она и ожидала.

Он был уже так близко. «Ну! Еще один шаг…»

Дыхание Элеоноры участилось, подстегнутое смелостью, мыслью о вязком настое белладонны, покрывавшем кончик булавки – вынужденной предосторожностью на тот случай, если ее попытка спасти Уильяма потерпит неудачу. Как же хорошо, что она все предусмотрела! Только бы яда хватило для того, чтобы она смогла сбежать вместе с сыном…

Ноги Сесила топали по полу – медленно, угрожающе. Вот он уже практически навис над ней…

Элеонора вытащила из шляпы булавку, но, едва она отвела назад руку, как Сесил выхватил у нее оружие и переломил пополам. Бесполезные кусочки металла клацнули о пол.

И если прежде муж еще пытался играться с ней, как кот с мышью, то теперь его лицо потемнело от безумной ярости.

– Как ты сбежала?

– Я ухожу от тебя, Сесил, – сказала Элеонора. – И забираю Уильяма.

– И что тебя, женушка, навело на мысль, что ты должна так поступить? – прорычал муж.

– Осознание того, что я больше не могу так жить. Осознание того, что я не желаю, чтобы Уильям вырос похожим на тебя.

Сесил наклонил голову – как бык, приготовившийся к атаке:

– Ты думаешь, я позволю тебе уйти?

Женщина выпрямилась, насколько могла, и посмотрела мужчине в глаза:

– Ты не сможешь помешать мне.

Ухмыльнувшись, Сесил сделал несколько шагов к письменному столу и плеснул себе в бокал бренди из хрустального графина. Отхлебнув глоток, он со стуком поставил бокал на столешницу и звучно причмокнул:

– Хочешь, я скажу тебе, что с тобой сделаю?

Отвернувшись от стола, муж прошел к окну.

Оставив свой напиток.

Пальцы Элеоноры скользнули по гладкому стеклу пузырька.

Но Сесил, резко крутанувшись, вернулся к бокалу.

– Я намерен поместить тебя в другую лечебницу, гораздо худшую. Уж там-то ты точно свихнешься, и тебя больше никто и никогда не увидит. – Глаза Сесила блеснули, когда он поднес бокал к губам. – И тебе больше никогда не представится шанса воссоединиться с Уильямом. На этот раз я позабочусь.

– Нет.

– Нет? – фыркнул он. – Ты ведешь себя так, словно у тебя есть выбор.

– Да, он у меня есть.

– Нет, у тебя нет выбора! – Лицо мужа снова залила красная краска.

Пальцы Элеоноры так сильно сжали пузырек, что она испугалась, что раздавит его.

– Ты можешь поместить меня куда угодно, но я всегда найду способ оттуда сбежать. И всегда найду путь к сыну.

Сесил бросился к ней; его кулак прорезал воздух с той быстротой, к которой Элеонора уже привыкла за годы замужества. Ее рука взлетела вверх, блокировала удар по лицу – он пришелся на костную основу предплечья.

Муж зарычал, обрушил на нее град кулаков. И на этот раз она не смогла ничего сделать, только обхватила руками голову, защищаясь. А маленький пузырек так и остался зажатым в ее ладони.

Запыхавшийся Сесил отступил назад; багровое лицо мужа увлажнил пот.

– Я мог бы тебя убить, – тихо процедил он. – Я могу тебя убить прямо сейчас, и все в этом доме закроют на это глаза.

По ноющей болью коже Элеоноры пробежали мурашки. Муж был прав. Его деньги смогли подкупить и Найлса, и доктора Гимбола, и многих других. И, несомненно, утяжелили карман директора лечебницы.

Пошатываясь, женщина встала на ноги. Она даже не заметила, как упала. Сердце заколотилось с решимостью, его стук стал аккомпанементом мыленной мантре.

Больше никогда.

Больше никогда.

Больше никогда.

– Иди спать, Элеонора, – оперся о стол Сесил, чтобы отпить еще глоток из бокала. – И даже не думай бежать. Я приставлю к двери твоей спальни лакея. И не только к ней, но и ко всем дверям этого дома, что ведут на улицу.

С этими словами муж снял с полки у стола коробку с финиками – ту самую, что прислала ему леди Даксбери, чтобы задобрить и добиться для Элеоноры разрешения съездить к ней в Роузвуд.

Будто это было всего неделю назад.

Элеонора не сдвинулась с места: она не подчинится его приказу!

Пока не выльет содержимое пузырька в его напиток. Пока муж снова не отойдет и не даст ей ту долю секунды, что нужна для отравления бренди. Заложив руки за спину, Элеонора осторожно вытащила пробку.

– Я сказал: иди спать! – прогремел Сесил. – Ты, глупая женщина, научись, наконец, слушать, что тебе говорят. Иди спать, черт тебя подери!

Элеонора вздрогнула от взрывного тона. За столько лет насилия у нее уже выработалась реакция на каждый оттенок мужниного голоса. И тем не менее она осталась на месте, беззвучно моля деспота оборотиться к ней спиной. Всего на миг – чтобы она успела вылить настойку в его бокал.

Сесил яростно выгреб финик из его ячейки в коробке и положил сушеный плод в рот. Как вдруг… он выпучил глаза и испустил сдавленный звук. Схватился рукой за шею. Лицо Сесила побагровело, с губ сорвался хрип.

Вытянув руку, он, шатаясь, устремился к ней.

Элеонора попятилась, муж наклонился вперед и рухнул на пол у ее ног. Его лицо сделалось синюшным, комнату заполнили натужные звуки его затрудненного дыхания.

Она отступила еще на шаг – ровно настолько, чтобы до нее не дотянулась колышущаяся рука. И заткнула пузырек пробкой.

В белладонне уже не было нужды.

– Вы правы, – сказала Элеонора голосом достаточно громким для того, чтобы тот, кто мог подслушивать их разговор, расслышал бы ее слова, а не надрывные, прерывистые вдохи, исходившие от пола. – Вы правы, мистер Кларк. Я не была вам покорной женой. Но сейчас я послушаюсь вас и пойду спать.

Сесил уже не мог бороться за жизнь: он практически не шевелился, если не считать судорог, заставлявших его тело корчиться.

Элеонора отвернулась от мужа, лежавшего на полу лицом вниз:

– Спокойной ночи, муженек, – пожелала она ему.

Затем медленно подошла к двери. И, только убедившись, что в нем совсем не осталось жизни, вышла из кабинета и плотно прикрыла за собой дверь.

Часть ее отчаянно хотела вернуться к леди Даксбери, справиться о самочувствии Дэвиса. Но ее большая часть понимала: она должна остаться дома и разыграть удивление при получении новости поутру.

И в спальню Элеонора удалилась не сразу. А сначала зашла к Уильяму, взяла на руки его разморенное сном тело и стала убаюкивать засопевшего в знак протеста сынишку, пока тот не положил свою голову ей на плечо и не заснул снова. В этот момент она смаковала каждую клеточку своего ребенка, его вес на своих руках, аромат свежего мыла на его волосах и знакомый запах пота маленького человечка.

Подавив тихий всхлип, Элеонора прижала его к себе – этого бесценного ребенка, для защиты которого она была готова на все.

И уже сделала кое-что.

С Уильямом на руках женщина прошла в свою спальню, положила мальчика на пышную, уютную постель и, пристроившись с ним рядом, наконец, забылась безмятежным сном, не боясь, что грубое вмешательство Сесила обратит ее грезы в ночной кошмар…

Глаза еще были закрыты, а уши уловили тихий стук в дверь.

Элеонора пробудилась. И заморгала в удивлении при виде бликов солнечного света, расцветивших портьеры. Как долго она проспала?

Ей показалось – всего минуту.

Уильям лежал, подогнув под себя ноги; щеки мальчика порозовели.

Может, стук ей почудился? Не успела Элеонора задаться этим вопросом, как он повторился.

Сердце заколотилось в груди; на его яростные удары свежие синяки откликнулись болью. Элеонора осторожно – так, чтобы не разбудить Уильяма – соскользнула с кровати и подбежала к двери. На пороге стояла старшая экономка: спина прямая, как палка, лицо вытянутое и бледное.

– Мэм, простите, что разбудила вас. Ваш муж…

На миг на Элеонору накатил страх.

А вдруг Сесил еще жив? Вдруг она ошиблась, оставив его в кабинете?

Рука сама сжалась в кулак:

– Что с ним?

– Простите меня, мэм. – Служанка отвела взгляд от разбитого лица Элеоноры. – Случилось ужасное…