Леди Даксбери открыла дневник – уже в новом переплете. Кожа даже скрипнула от приложенного ей усилия. Глаза вперились в чистую страницу, сулящую новые возможности.

У человека всегда есть возможность начать все с чистого листа. И этот чистый лист мог трансформироваться в книгу стихов для такой натуры, какой была Лавиния. Мог вылиться в новую детскую историю для женщины вроде Розы. Или обозначить старт новой жизни для настрадавшейся, но не сдавшейся Элеоноры.

А для леди Даксбери эта чистая страница олицетворяла начало путешествия – средство, позволявшее ее мыслям быть услышанными в мире, который был глух к их голосам – голосам женщин.

«Март 1986 г.

Моя опека над женщинами в прошлом году принесла плоды. Я предложила бесправным, приниженным и притесненным возможность просветить свой разум чтением достойных книг и создать маленькое тайное общество, основанное на доверии и вылившееся потом в крепкую, долговечную дружбу.

Лавиния недавно объявила о своей помолвке с талантливым и авторитетным мистером Райтом, оказавшим нам в прошлом году большую помощь в чрезвычайной ситуации с Элеонорой. Лавиния не только пишет. Ее часто просят почитать стихи собственного сочинения на различных светских мероприятиях. И, если верить слухам, и девушка, и ее красавец-жених активно участвуют в новом движении суфражистов, набирающем силу в Лондоне и ратующем за права женщин.

Подозреваю, что эту пару ждет такой же счастливый союз, который сложился у Розы и Теодора. Их брак укрепился благодаря сбереженной любви и появлению на свет первого ребенка – очаровательной малышки, которую Роза окрестила Кларой. Для меня большая честь, что моя крестница является также моей тезкой.

Даже став матерью, Роза осталась на ведущих ролях в Обществе по улучшению положения бедных и даже обеспечила нескольких получателей благотворительной помощи работой в своем доме. В их числе и Сэм – тот храбрый мальчуган, что принес мне ботинок Элеоноры. Он уже не такой тощий и неухоженный, каким был когда-то. Теперь это счастливый, пышущий здоровьем юноша, безгранично преданный Розе.

Элеонора тоже обрела радость; ее лицо светится, несмотря на вдовий наряд. А уж кому, как не мне, знать, каким освобождением подчас оборачивается траур. И я почти уверена: когда Элеонора его снимет, ее гардероб расцветится всеми красками весны. Она часто наносит мне визиты; ее сын, Уильям, наполняет тишину моего дома смехом и игрой, и вместе с тем вымещает пустоту, надолго поселившуюся в моем сердце.

Что до меня – я тоже не осталась прежней. Помогая этим женщинам, я заглянула глубоко в себя и осознала, что мне нужно было излечить свои раны, чтобы помочь им наилучшим образом. Благодаря их дружбе и поддержке, я раскрыла в себе силу, об обладании которой прежде даже не подозревала. Со временем я позволила прочитать мой дневник и Розе, и Лавинии, как это сделала первой Элеонора. То, что в прошлом я считала чрезмерной откровенностью и уязвимостью, теперь я нахожу высшей мерой доверия. И без смущения и опаски делюсь всем со своими дорогими подругами. У нас у всех есть раны, и наша дружба – бальзам, способный их залечить.

Я думаю, Элиас гордился бы мной, увидев, чего я достигла, что я вняла его совету и нашла способ реализовать его в жизни – то, что заполнило пустоту, образовавшуюся в моей жизни с его утратой. То, что начиналось с книг и стремления к свободе, переросло в сестринство. Женщины должны не вредить своим соплеменницам, не изводить и сокрушать друг друга, а поддерживать, воодушевлять и помогать друг другу. Потому что только сообща можно чего-то достичь. И вместе мы теперь сильнее – счастье стало явью, наши голоса услышаны.

Лавиния как-то спросила меня: не хотела бы я найти новую любовь. Думаю, что нет. У меня есть цель. То, что я сделала для нескольких женщин, я могу сделать для многих. И в этом я нахожу удовлетворение.

Женщины Англии не должны страдать. Их крики не должны оставаться неуслышанными. Их боль, их муки не должны оставаться незамеченными.

Я слышу их. И вижу все. И я намерена сделать все необходимое, чтобы спасти их…»

Леди Даксбери отложила в сторону перьевую ручку и, поглаживая Отиса, спавшего у нее на коленях, перечитала только что написанные строки. С годами ее почерк улучшился, стал четким, убористым и аккуратным – совершенно не похожим на те поспешные каракули, что выводила ее рука в молодости. Позволив прочитать о ее прошлом Элеоноре, графиня сильно рисковала. Окажись та недостойной ее доверия, проблем было бы не избежать.

Но с годами леди Даксбери научилась разбираться в людях. Это ценное качество родилось из неудач и усвоенных горьких уроков. Графиня знала, что Элеонора почерпнет в ее дневнике силу и утешение.

И ни о чем не жалела.

Даже о том, что дала ей тот пузырек. Хотя воспользовалась им подруга или нет, осталось загадкой. Леди Даксбери ни разу не поинтересовалась его содержимым.

Женщина должна делать то, что должно, если мир поворачивается к ней спиной, обрекая ее постоять за себя. И не ей, Кларе Чемберс, судить других…

В дверь библиотеки постучали, хотя в этом не было необходимости – та оставалась открытой.

Леди Даксбери провела в молодости слишком много времени за запертыми дверьми, чтобы теперь поворачивать ключ.

Если бы дом не принадлежал новому лорду Даксбери, второму кузену Эдгара, она сняла бы все двери с петель. Но он был молодым отшельником, предпочитавшим жить за городом и позволившим ей пользоваться этим домом неограниченно. Более того, он не стал оспаривать и вдовью часть наследства (очень щедрую), завещанную ей супругом.

Дэвис откашлялся, и Отис раздраженно приподнял голову, а потом спрыгнул с ее колен.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – вошел в комнату дворецкий. С некоторых пор дугу его правой брови прорезал шрам – отметина, оставленная бывшим мужем Элеоноры. На то, чтобы оправиться после удара гранитным бюстом, Дэвису потребовалось несколько дней (ведь он и в прошлом получил немало ранений в голову). Но, стоило ему восстановиться, и дворецкий с еще большей решимостью стал оберегать и защищать свою госпожу и ее подруг из Тайного общества любительниц книг.

Леди Даксбери улыбнулась дворецкому:

– Тебе не нужно извиняться за то, что ты выполняешь свою работу, Дэвис.

Дворецкий ответил серьезным кивком: понимаю. Но графиня даже не усомнилась в том, что он и впредь будет просить прощения всякий раз, когда отвлечет ее от какого-нибудь занятия.

– Вас хочет видеть леди Пемптон.

– Леди Пемптон? – Графиня вспомнила женщину, которой тоже посылала приглашение вступить в их Тайное общество.

Тогда она не откликнулась.

А вот сейчас явилась.

Дэвис протянул графине визитку. Плотная картонная карточка была белоснежной–, с оттиснутым именем. На обороте было аккуратно приписано:

«Если я не слишком сильно опоздала».

Леди Даксбери тихо рассмеялась. Никогда не бывает слишком поздно, и она никогда не откажет женщине, попавшей в беду.

– Пусть войдет, – сказала графиня.

Дэвис вышел, оставив ее одну. Клара прикоснулась к броши на груди, с прядью Элиаса поверх медальона с портретом Джорджа. Она продолжит – в память о любимом – помогать нуждающимся женщинам. А в память о Джордже постарается сделать так, чтобы любая мать могла защитить своего ребенка.

Услышав звуки приближающихся шагов, леди Даксбери встала и выглянула в окно. Из еще не полностью оттаявшей земли начали пробиваться подснежники. Их белые бутоны возвещали весну.

Леди Даксбери обернулась: в комнату вошла леди Пемптон. Ее сине-зеленые глаза казались огромными на смущенном и запуганном лице. Гостья нервно улыбнулась:

– Я не слишком поздно приняла ваше приглашение, графиня?

– Напротив, – улыбнулась в ответ леди Даксбери. – Добро пожаловать в Тайное общество любительниц книг!