Мать Лавинии, хоть и поворчав, но согласилась помочь ей улизнуть из дома, учитывая срочность, обозначенную в ее послании. Мужу она сказала, что они отправились к модистке – на последнюю подгонку платья перед баллом.

Оправдание было шатким. Ведь Лавинии вряд ли было суждено сопровождать сестру на первом выезде в свет. Но отец был слишком занят, чтобы устроить им допрос с пристрастием.

Приехав в дом леди Даксбери, девушка застала графиню в крайне возбужденном состоянии. Леди Даскбери буквально металась по гостиной.

Едва ее взгляд упал на Лавинию с матерью, она тут же все объяснила:

– Элеонору увезли в Ливенхоллскую лечебницу для душевнобольных. Мы должны найти способ, как ее вызволить.

– Может, обратиться к адвокату? – спросил голос за спиной Лавинии.

Обернувшись, она увидела вошедшую в комнату Розу – раскрасневшуюся и запыхавшуюся.

– Простите, я не сразу прочитала ваше послание.

– Мне кажется, я знаю, кто мог бы нам помочь, – неуверенно сказала Лавиния.

Все взоры, включая маменькин, обратились на нее.

– Мистер Райт, – медленно произнесла Лавиния. – Он увлечен правом и изучал его несколько лет, к огромному неудовольствию отчима.

– Он адвокат? – уточнила графиня.

– Он еще не того уровня адвокат, чтобы представлять интересы Элеоноры, – запинаясь, проговорила девушка. И, не взглянув на маменьку, продолжила, уже смелей: – Но он учился у человека, который специализируется на помощи женщинам, незаконно помещенным в сумасшедшие дома. Я не помню его имени, но расспрошу о нем.

– Да, – кивнула леди Даксбери. – Это наилучший вариант. Лавиния, пожалуйста, переговорите с мистером Райтом. Я тоже разыщу своего адвоката.

– А мне чем помочь? – заломила руки Роза, выглядевшая непривычно беспомощной.

– Позаботьтесь, чтобы никто не узнал об Элеоноре, иначе ее репутация будет погублена для Общества, – твердо сказала графиня. И, словно ища подтверждения, посмотрела на мать Лавинии. Та кивнула.

Напряженные плечи леди Даксбери слегка расслабились:

– Распустите слух о болезни Элеоноры, но так, чтобы никто даже не заподозрил о том, что ее упекли в сумасшедший дом.

– Никто этого не узнает, – заверила Роза.

Но Лавиния покинула дом леди Даксбери еще более озабоченной, чем была поначалу. Дождавшись, когда они с матерью сели в экипаж, она завела неизбежный разговор издалека:

– Я должна быть на дебюте Делилы сегодня.

Мать вздохнула:

– Лавиния, ты же знаешь, отец беспокоится за твое…

– Я не знаю, как иначе мне поговорить с мистером Райтом. – Лавиния сделала глубокий вдох в попытке подавить нараставшее отчаяние, грозившее подточить ее самообладание. – Я так старалась, так работала над собой, чтобы увидеть дебют Делилы. И я знаю, что мистер Райт будет там. Я не только сочиняла стихи все это время. Я научилась держать себя достойно и благовоспитанно.

– Я сделала все, что могла, – подавшись вперед, мать положила руку на кисть Лавинии. – Теперь одной тебе придется убеждать отца.

По возвращении домой Лавиния застыла перед дверью в кабинет отца – во второй раз за день. Постояв несколько секунд, она все-таки решилась постучать. Правда, сердце заколотилось, как у напуганного до смерти кролика.

– Войдите, – донесся рассеянный отклик.

Дверь открылась со скрипом, но он даже не вскинул глаз. Все его внимание было сосредоточено на раскрытой перед ним книге в черном кожаном переплете.

– Папенька…

Отец мотнул головой, но все же оторвал глаза от книги. И моргнул – как будто удивился при виде дочери в своем кабинете.

– Лавиния.

Ее просьба уже вертелась на кончике языка. Осталось лишь вдохнуть, собраться с духом и… Но отец заговорил раньше, чем смогла это сделать дочь:

– Эта книга чересчур волнительная, даже тлетворная.

При этих словах и та малая искра надежды, что теплилась в груди Лавинии, угасла.

– Но при том захватывающая самым удивительным образом, – приподнял брови отец. – Гротескно так все.

Заложив руки за спину, Лавиния попыталась рассмотреть книгу. Уж не сборник ли Кольриджа держал в руках отец?

– Что вы читаете, папенька? – невинным тоном спросила она.

– Книгу, которую дала мне твоя мать, – пробормотал отец, пролистывая страницы. – Одну из нескольких на самом деле. Поэзию.

– Вижу, – посмотрела на него Лавиния неуверенно: определить настрой отца по выражению его лица у нее не вышло.

– Я просмотрел и другие книги, – продолжил отец. – А затем почитал стихи, которые ты написала.

Сердце у Лавинии зашлось таким стуком, что она едва не задохнулась:

– Да?

– Твоя мать попросила меня об этом, – отцовский тон смягчился. – Я тоже не горю желанием помещать тебя в лечебницу, Ливи.

Она позволила тишине заполнить пространство между ними – напрягшись в ожидании того, что могло прозвучать следом.

– Мне очень хочется, чтобы у тебя была приятная жизнь, но я должен также защищать твоих сестру и брата, как, впрочем, и репутацию нашей семьи, – отец всецело сконцентрировал внимание на дочери.

Во рту у Лавинии пересохло:

– Что вы думаете, папенька? Теперь? О моих стихах? После того… как прочитали другие?

– Это «Сказание о старом мореходе» Кольриджа, в котором моряк носит на шее тушку убитого альбатроса… Оно… скажем так, довольно странное. Ну, пусть будет: необычное.

– Но Кольридж не был сумасшедшим. – Лавиния рассердилась на себя за задрожавший голос. – И я тоже не сумасшедшая.

– Думаю… у тебя повышенная эмоциональность, – медленно, аккуратно подбирая слова, проговорил отец. – И, записывая свои мысли и чувства, ты как бы изливаешь на бумагу свою излишнюю экзальтированность. И, поскольку она потом внешне не проявляется, получается, что… Пожалуй, сочинение стихов – подходящее занятие для тебя, при условии, что это не скажется на твоих социальных обязательствах.

– О чем вы, папенька? – не веря собственным ушам, переспросила Лавиния.

– Твоя мать напомнила мне о том, что люди страстные и экзальтированные могут существовать лишь на бумаге, без побочных эффектов для своей повседневной жизни, – нахмурился отец. – Как любящий родитель, я, прочитав в твоих стихах о боли и страданиях, испугался, как бы ты не причинила себе вред.

– Я не хочу причинять себе вред, – выдавила Лавиния сквозь комок в горле. – Излитие своих эмоций в стихи позволяет мне обуздать чрезмерную возбудимость. С тем, чтобы я могла быть такой дочерью, какой вам хочется видеть меня, папенька. И чтобы… Чтобы вы смогли полюбить меня снова.

Напряжение ушло с лица отца. И теперь уже он уточнил:

– О чем ты, Ливи?

– Я понимаю, что меня трудно любить, что вы стыдитесь меня, – комок в горле превратился в огромный, плотный сгусток боли, почти сдавивший глотку.

– Я никогда не переставал любить тебя, Ливи. – Встав с кресла, отец обошел стол. – Я беспокоился за тебя как раз потому, что люблю.

Отец развел руки в стороны, и девушка бросилась в их объятие, мгновенно обволоченная сандаловым ароматом мыла для бритья, которым отец пользовался, сколько она себя помнила.

Он поцеловал ее в макушку – как делал это до того, как дочь испортила их отношения, когда ее темперамент сделался слишком необузданным, чтобы его можно было укротить.

До того, как его лоб прорезала характерная складка-морщина.

Лавиния прильнула к отцу, упиваясь не только любовью, по которой она так сильно изголодалась, но и его приятием – завоеванным с большим трудом и еще недавно казавшимся невозможным.

Отец выпустил ее:

– А теперь скажи мне, что привело тебя в мой кабинет?

Стоило тискам тревоги ослабеть, и у Лавинии закружилась голова. Но она быстро справилась с этим и обратила просиявшее лицо к отцу:

– Мне очень хочется присутствовать на балу Делилы. Обещаю вести себя безупречно.

Отец кивнул; на его лице отразились любовь и потворство:

– Хорошо, я разрешаю тебе. Тем более что и сестра будет очень рада твоему присутствию на ее дебюте. Она уже побывала здесь ранее, молила за тебя. Да и Роберт разыскал меня, чтобы попросить дать тебе еще немного времени.

Брови Лавинии выгнулись вверх: брат просил за нее папеньку?

Отец откашлялся:

– А сейчас ступай. Думаю, у вас с Делилой уйдет все время до бала на приготовления.

Лавиния победоносно улыбнулась. Она не только получила разрешение появиться на балу сестры, но и могла продолжить писать стихи! Бросившись в спешке из комнаты, она чуть не сбила с ног служанку, скрючившуюся у замочной скважины. Ей нужно было готовиться!

Дебют в обществе – событие особое. И, судя по улыбке на лице Делилы, этот вечер обещал запомниться ей на всю жизнь. Для девушки, родившейся настолько слабой, что все пророчили ей смерть, но сумевшей вопреки всему выжить, у нее была самая чистая, самая добрая душа в целом свете. Если кто и заслужил такой праздник, то это их Делила.

Не в меньшей мере бал был важен и для Лавинии. Он давал ей возможность порадоваться за сестру, но еще и продемонстрировать всем подлинную уверенность в себе, которой она преисполнилась в этот вечер.

В зале, как всегда, было много народа, слишком душно и слишком шумно. Но, избавившись от боязни сойти с ума и в связи с положительным вердиктом папеньки по ее занятиям поэзией, дискомфорт Лавиния испытывала непривычный, но не неодолимый в людской толчее.

Маменька заказала для нее платье еще три месяца назад – дорогое, из изумрудного муарового шелка, с тончайшим кремовым крепом на плечах и изящными белыми оборками, струившимися по всей длине юбки, благодаря чему создавался эффект спускающегося цветка.

Платье было очень женственным, а его цвета удачно подчеркивали бледную кожу и придавали зеленым глазам таинственный, потусторонний блеск.

Впервые в своей жизни Лавиния ощущала себя красивой.

Она прошла по залу с расправленными плечами и поднятой головой. А потом увидела его.

Мистера Райта.

Словно почувствовав ее внимание, он сразу устремился к Лавинии; толпа расступалась на его пути.

– Леди Лавиния… – Молодой человек согнулся в поклоне и поцеловал ее руку, позволив губам задержаться на ней чуть дольше положенного. Но этого хватило, чтобы Лавиния ощутила тепло его губ под тонким кружевом своей перчатки. – Вы выглядите… великолепно… потрясающе… Я даже слов не нахожу, чтобы выразить восхищение.

Девушка рассмеялась, а мистер Райт выпрямился и ответил на ее веселье смущенной улыбкой.

– Это самый лестный комплимент из всех, что я удостаивалась.

Улыбка мистера Райта стала шире.

– Я всю неделю ждал этого бала, чтобы снова встретиться с вами.

– И я надеялась увидеть вас здесь. – Лавиния не отвела глаз от молодого человека, пока говорила. Никогда еще она не заглядывала так глубоко в чужие глаза. – У меня есть просьба к вам.

– Тогда, может быть, пройдемся по залу? – предложил ей руку мистер Райт.

– На самом деле… мне хотелось бы потанцевать.

Его брови приподнялись в удивлении.

– Леди Лавиния изволит танцевать на балу. Какой же я счастливчик! А если мне повезет еще больше, вы поделитесь со мной секретами своего стихотворчества.

Она взяла его под руку, и юноша повел ее к танцполу. Все люди оборачивались, пока они шли. Подумать только! Застенчивая и необщительная дочь лорда Эверсвилла отважилась потанцевать. На каждом шагу Лавиния улавливала их шепотки, словно они были мушками, угодившими в паутинку ее тонкого крепа.

«Красивая».

«Как это я не замечал ее прежде».

«Изящная».

«Восхитительная».

Нет, быть такого не могло, чтобы говорили о ней. И все же… Их головы поворачивались следом за ней. Значит, все эти слова были сказаны действительно о ней.

Мистер Райт подвел ее к группе танцующих. Они стали четвертой парой в кадрили.

– Прежде чем рассказать о стихах, – тихо проговорила Лавиния, – я должна вам признаться: мне нужна ваша помощь.

– Всегда к вашим услугам, – наклонился к ней мистер Райт, и девушка присела в реверансе с первыми нотами заигравшего оркестра.

Пары слева и справа от них весело устремились в центр круга.

– Один близкий мне человек в беде, – сказала Лавиния, радуясь тому, что за грохотом музыки ее слова никто больше не мог расслышать.

– Джентльмен?

– Вы ревнуете? – лукаво посмотрела на партнера Лавиния.

– А нужно? – приподнял бровь мистер Райт.

– Я говорю о женщине, – игривость исчезла из ее тона; она быстро объяснила ситуацию Элеоноры, не упомянув, однако, ее имени – из опасения, что ее все же кто-то подслушает.

Пары справа и слева от них завершили свою часть танца, позволив Лавинии и мистеру Райту продвинуться вперед и занять место напротив еще одной пары, чтобы затем поменяться с ней местами.

Его рука крепко сжимала руку девушки, пока он вел ее к другой паре. А, когда они вернулись на свое место, ее дыхание участилось, и виной тому лишь отчасти было старание.

– Я обязательно переговорю со своим наставником, в ближайшее время, – сказал мистер Райт. – Это именно то, на чем специализируется мистер Броган, – молодой человек заколебался: – Но сначала я должен признаться вам кое в чем.

Сердце Лавинии затрепетало при мысли о том, что могло скрываться за этим словами.

Известие о его отъезде в большое турне.

Признание в том, что он был помолвлен.

Но не успело ее воображение соткать гобелен из душераздирающих сценариев, как мистер Райт заговорил, не сводя с нее серьезного взгляда:

– Я хочу ухаживать за вами. Я решил обсудить это с вами до обращения к вашему батеньке и убедиться в вашей заинтересованности, потому что мне не хотелось бы, чтобы даму принуждали к общению со мной. – Губы молодого человека сжались в задумчивости. – Мне несколько неловко поднимать этот вопрос после того, как вы обратились ко мне с просьбой. И мне очень важно, чтобы вы понимали: ваше решение никоим образом не повлияет на мое намерение помочь вашей подруге.

Две пары рядом с ними вернулись на свои позиции, просигнализировав, что опять пришла очередь танцевать Лавинии и мистеру Райту.

– Вы позволите мне ухаживать за вами? – спросил партнер под музыку, увлекшую их в энергичную кадриль.

– Да! – восторженно воскликнула Лавиния, хотя уже успела запыхаться из-за быстрых движений.

На лице юноши отразилась радость, и на мгновение он даже сбился с шага. Поддавшись легкомысленному, ветреному порыву, Лавиния добродушно рассмеялась.

– А сейчас, – сказал мистер Райт, когда они, вернувшись на свои места, перевели дух, – мне хотелось бы узнать, о чем вы пишите.

И Лавиния рассказала ему все без утайки – и о сложной метафоричности своих стихов, и о многогранности своей поэзии, и ее взрывной силе и глубине, и о том, чего ей стоило контролировать свое эмоциональное состояние до того, как она познала силу самовыражения.

Когда девушка закончила говорить, ее партнер не отстранился и не стал искать предлогов, чтобы побыстрей отойти от нее. Его губы выгнулись в ошеломленной улыбке:

– Невероятно. Лавиния, вы удивительная, потрясающая, необыкновенная…

Она тоже находила его удивительным и необыкновенным. Замечательным во всех отношениях.

Остаток вечера прошел в головокружительной феерии – с милыми улыбками со всех сторон и полностью заполненной танцевальной картой. Изящно скользя по танцполу, Лавиния не могла не думать о предстоящем ухаживании мистера Райта. Единственное, что омрачало ей вечер – это не проходящий, давящий страх за Элеонору.

Да, она надеялась на то, что мистер Броган согласится помочь. Но довольно ли этой помощи?

Был ли у подруги шанс на спасение?