В день последней встречи Лавинии с подругами из тайного общества небо словно тоже предалось скорби. Заволокшие его тучи излили свою печаль крупными, холодными каплями, погрузив мир в абсолютное уныние.

Войдя в прекрасный особняк леди Даксбери, Лавиния постаралась насладиться каждой, даже мельчайшей, деталью и сохранить это все в своей памяти – и душок карболки в прихожей, гарантировавший стерильную чистоту в доме, и пышные, раскидистые растения, создававшие в гостиной графини тропическую атмосферу, и гостеприимный уют, пролившийся бальзамом на ее истерзавшуюся душу.

Здесь она ощущала себя свободной.

Здесь ее любили за то, какой она была.

Проходя библиотеку, Лавиния с тоской посмотрела на ряды книг – с приключениями, которые ей уже не суждено было пережить, с героями, с которыми ей уже не дано было познакомиться. С непознанными, но уже потерянными для нее мирами и жизнями, прожить которые девушка уже не могла.

В психиатрической лечебнице книг не было. Как и уюта, способного ее умиротворить. Как и удобств, если уж на то пошло.

Прожив немалую часть своей жизни под угрозой ссылки в дом для умалишенных, Лавиния изучила все тяготы, все зло, которыми грешили подобные учреждения. И их было немало.

В этих суровых обителях наказаний и адовых мук не селилась радость. И ладно бы она осталась там только без книг. Она теряла подруг!

При этой мысли Лавиния всхлипнула – из жалости к себе и удрученности. Она, конечно, пролила уже довольно слез в предчувствии надвигавшейся катастрофы, но это осознание не обратило вспять новый прилив грусти.

– Лавиния? – возникла из гостиной леди Даксбери. – Что с вами?

– Папенька нашел мои стихи, – хлюпнула носом на последнем слове та. – Он считает их доказательством моего сумасшествия. Мне дозволили нанести вам последний визит, чтобы попрощаться.

Брови графини в тревоге взмыли вверх:

– Попрощаться?

– Папенька намеревается… поместить меня… в лечебницу для умалишенных, – выдавила сквозь слезы Лавиния.

Ее захлестнуло безмерное, всепоглощающее отчаяние, заглушившее всякую надежду.

Леди Даксбери обняла ее и ласково завела в гостиную.

Лавиния опустилась в свое обычное кресло у двери; в памяти всплыли секреты, которыми она делилась с подругами, и тайны, которые они открыли ей здесь. Ей уже успела стать привычной теплота светло-зеленых стен и маленьких птичек на шелке, словно порхающих и парящих в серовато-зеленом небе.

– Я получила приглашение! – возвестил радостный женский голос.

В гостиную вошла Роза с конвертом в поднятой руке. Ее очаровательные полуботинки с розочками на шнурках неслышно приблизились по ковру к ним.

– Похоже, леди Мэддлсон передума… – Роза осеклась, увидев лицо Лавинии. А в следующий миг она бросилась вперед, опустилась перед ней на колени, прямо на пол, и беспокойство на ее лице сменилось гневом: – Что случилось? Это все мистер Райт? Он сделал что-то неподобающее?

– Нет-нет, ничего такого. – Взяв у графини носовой платок, Лавиния вытерла слезы. – Я и не виделась ним больше. – При этом признании слезы хлынули из ее глаз с новой силой.

Успокаивающе поглаживая девушку по спине круговыми движениями, леди Даксбери почти шепотом сообщила Розе, что произошло. Пока она объясняла, поток слез иссяк, и Лавиния даже восстановила дыхание. С лицом уже ничего нельзя было поделать – оно пестрело пятнами эмоций. Ну да, она никогда не была хорошенькой плаксой. В отличие от младшей сестры, которую лишь украшали маленькие, изящные слезинки. Делила никогда не хлюпала носом, и глаза у нее не опухали и не краснели.

Делила!

Лавиния так старалась подготовить себя к ее первому выходу в свет. А теперь ей не присутствовать при этом.

Она подвела Делилу.

– Как глупо твоему отцу считать тебя сумасшедшей из-за того, что ты сочиняешь стихи, – громко заявила Роза. – Он что, никогда не читал Эдгара Аллана По? То, что он написал рассказ об убийстве старика с бельмом на глазу, не делает его убийцей. Или взять того же Сэмюэла Тейлора Кольриджа и его «Поэму о старом моряке», вынужденного всю жизнь таскать на шее труп мертвого альбатроса в наказание за то, что его подстрелил? Это творческое самовыражение, ничего больше.

– Вы правы, Роза. Это все символизм и творческое выражение. – Глаза леди Даксбери в задумчивости сузились. – Я подозреваю, что ваш отец не читал много стихов. Так ведь, Лавиния?

Девушка поразмышляла над вопросом, вспомнила ужасно скучные книги в отцовской библиотеке:

– Я не уверена, но полагаю, что так.

– Как я и думала, – подняла вверх палец графиня: – Одну минутку.

Она стремительно вышла из комнаты.

Лавиния кивнула на конверт, бесцеремонно положенный Розой на пол:

– Это приглашение на званый вечер леди Мэддлсон?

Роза кивнула; тревога еще не исчезла из ее темно-карих глаз.

– Я так рада, что ты его, наконец, получила, – улыбнулась подруге Лавиния; губы, словно не свои, еле выгнулись в улыбке после сильного плача. По ее свободе. По ее жизни. По ее поэтическому дару, уже начавшему оформляться в строфы.

– Впрочем, я не думаю, что тебе стоит туда идти, – добавила она.

– Почему? – моргнула в недоумении Роза.

– Ты слишком хорошая для таких особ, как она.

Теперь и Роза улыбнулась – нежной улыбкой, чей свет проник в самый темный закуток сердца Лавинии.

– Вот, – вернулась со стопкой книг леди Даксбери. – Несколько произведений Сэмюэла Тейлора Кольриджа и Уильяма Блейка. В библиотеке есть и другие их сочинения, но и этого будет достаточно.

Посторонившись с дороги, Роза заняла свое обычное место, а Лавиния забрала у графини книги:

– Это для папеньки?

– Для вашей матушки, – поправила ее леди Даксбери. – Вы же с ней делитесь книгами, разве нет?

По щекам девушки разлился жар:

– Как вы узнали?

– Вы быстро читаете, однако иногда вам требуется дополнительное время на прочтение книг, даже не толстых, – изящно профланировала к своему креслу графиня. – А чем это можно объяснить? Только тем, что вы делитесь книгами с матерью, как я с вами. Возможно, и она тоже, под стать вам, открыла для себя силу и преимущества независимости и уверенности в себе.

Лавиния ценила то, что привнесло в ее жизнь время, проведенное в кругу подруг из Тайного общества, то, как они помогли ей обрести свой голос и облечь бурные, неуправляемые эмоции в прекрасную стихотворную форму.

Даже теперь, зная, чего стоила ей любовь к поэзии, она сделала бы все это снова.

– Пусть ваша матушка покажет эти книги вашему отцу, – проинструктировала ее графиня. – Попросите ее почитать ему сочинения этих двух извращенных умов, снискавших славу благодаря своему гению и проницательности.

Лавиния обвила пальцами потертые уголки полюбившихся книг:

– Вы действительно полагаете, что они изменят его мнение?

– Надеюсь на это. – Леди Даксбери села; убежденность, просквозившая в ее ответе, придала гостье сил. – Более того, я надеюсь, что при чтении этих книг, высоко оцененных и критиками, и публикой, ваш отец осознает, что его дочь гениальна.

От такой похвалы у Лавинии поднялось настроение.

– А если не осознает, тогда он глупец, – повернулась к ней Роза. – Надеюсь, ты простишь мне эти слова.

Лавиния невольно рассмеялась, благодарная подруге за прямоту в такой подходящий момент. Положив стопку книг на столик рядом, она подумала о матери, едва ли способной настоять на своем и дать отпор мужу.

– Вы правда думаете, что маменька отважится дать эти книги отцу?

– Я в этом не сомневаюсь. – Лицо леди Даксбери стало серьезным. – Она сознает, что вы в опасности. Мать пойдет на все, чтобы защитить своего ребенка. – Графиня отпила глоток чая. – А вам стоит сказать мне лишь слово, и мой экипаж и Роузвуд в вашем распоряжении.

Лавиния с облегчением откинулась на спинку кресла, вновь преисполнившись уверенности.

Какая трансформация произошла с ней с той минуты, как она прибыла в дом графини ради слезного прощания! Всего за несколько минут ее подавленное настроение улучшилось, а дух воспрянул, окрыленный надеждой и искренней поддержкой любящих подруг.

В гостиную вошла с чайным подносом служанка; и Лавиния снова поразилась ловкости ее рук, изуродованных шрамами.

Леди Даксбери бросила быстрый взгляд на большие часы; в их маятнике при каждом махе отражалась гостиная. Графиня озабоченно нахмурилась:

– От миссис Кларк не поступало известий?

Юная служанка расставила перед гостьями чашки и только после этого ответила:

– Нет, госпожа, но я видела, как к дому подъезжал экипаж.

Напряжение на лице леди Даксбери слегка спало:

– Должно быть, это она приехала. Благодарю тебя, Мэри.

Служанка присела в реверансе и удалилась из комнаты. Графиня проследила за ней таким встревоженным взглядом, что Лавиния тоже оборотилась к двери в ожидании Элеоноры.

– Помогать – моя обязанность, мэм, – донесся из вестибюля голос дворецкого.

Лавиния выпрямилась в кресле, подалась на звук.

Мужчина завел в гостиную Элеонору, опиравшуюся на его руку; его медвежья лапа почти целиком закрывала ее маленькую кисть.

– В этом совсем не было необходимости, но я вам благодарна за доброту, – новой гостье пришлось повернуть голову к провожатому, и на ее скуле стал виден синюшный красно-черный синяк.

– Я вообще очень добрый человек и всегда готов помочь, – обычно четкий голос дворецкого прозвучал как рык. – Вам стоит только слово сказать, миссис Кларк.

Элеонора погладила его огромную лапу, и подруги заметили на ее правой руке новое кольцо с разноцветными камнями.

– Ваша помощь не понадобится, но все равно – спасибо вам!

С явным колебанием дворецкий отпустил гостью, но простоял на пороге гостиной, пока Элеонора не села на свое место; его массивная фигура заполнила собой весь дверной проем, как будто он готов был горы свернуть, лишь бы защитить женщин и уберечь их от вреда.

– На этом все, спасибо, Дэвис, – задушевным голосом поблагодарила его леди Даксбери.

Поджав квадратную челюсть, дворецкий развернулся, хотя, похоже, предпочел остаться поблизости. Но Лавиния больше не наблюдала за ним. Никто из них не смотрел. Все взгляды обратились на Элеонору с опухшим лицом в синяках. Сев между ними и потупив глаза на руки, она тихо произнесла:

– Вы сказали, что поможете, если нам придется бежать. Я смиренно прошу вас помочь мне в этом сейчас же.

– Это сделал твой муж? – просила Роза, пораженная ужасом.

– Да, – отрывисто ответила Элеонора. А, когда она подняла голову, ее глаза сверкнули решимостью: – Я намерена уйти от мужа. И я хочу это сделать сегодня ночью.