Закрыв дневник леди Даксбери, Элеонора промокнула костяшками указательных пальцев слезинки, выкатившиеся из глаз. Графиня перестала быть для нее загадочной. Она тоже настрадалась, с ней также дурно обращались мужья, и потому она так хорошо понимала других женщин, сталкивавшихся в своей жизни с похожими проблемами.

Экипаж остановился перед городским особняком Элеоноры, и она ощутила набухающий в груди ком страха. Но, расправив плечи, женщина решительно вошла в дом. После всего, что она пережила в этот день, было странно и смешно почувствовать себя напуганной. Господи, она же отразила шляпной булавкой вероятное нападение! Ей следовало наполниться уверенностью в себе.

Но Элеонора отсутствовала дома почти два дня. Так как же она могла догадаться о том, в каком расположении духа пребывал Сесил? Она не слышала, насвистывал ли муж поутру веселую мелодию, предсказывавшую спокойный, благополучный день. И не знала, отругал ли он после завтрака своего бедного камердинера за проступки, которых тот не совершал, что было несомненным признаком его раздраженности. У нее не было подсказок, которые бы помогли понять, как подстроиться под настроение мужа.

– Твой сын голосил, как резаный, пока ты прохлаждалась в Роузвуде, – скучающий протяжный голос Сесила эхом разнесся по вестибюлю, и тело Элеоноры пробрала дрожь.

Недобрый знак!

Повернувшись, она увидела мужа стоящим у входа в свой кабинет, с бокалом в руке, наполненным поблескивавшей янтарной жидкостью.

Судя по его заплетавшемуся языку, этот бокал был уже не первым, невзирая на ранний час. Богатство сделало Сесила королем в своем собственном мире.

– Уильям заболел? – осторожно спросила Элеонора.

– Это я так подумал. А оказалось, что дура-нянька сказала ему, что ты уехала, и он, как зашелся ревом, так и не переставал хныкать, – мужчина поднес бокал к губам и одним махом опустошил его наполовину.

При известии о том, как расстроился сын из-за ее отъезда, сердце Элеоноры кольнула боль.

– Мама! – прокричал тоненький голосок Уильяма; звук донесся из кабинета за тушей Сесила.

– Уильям? – бросилась вперед Элеонора; страх перед гневом мужа уступил место тревоге за сына, оставленного наедине с ним.

Супруг закатил глаза:

– Ну, теперь он будет доволен, раз мама вернулась. До папы или роскошного поместья, которое я построил, чтобы он его однажды унаследовал, ему и дела нет. – Слова, наталкиваясь друг на друга, звучали невнятно при сложении в предложения.

Вытянув руки, Уильям подбежал к Элеоноре; полный отчаяния взгляд его широко распахнутых глаз приковался к матери. Она заключила сына в защитительные объятия, и мальчик прильнул к ней – точно так же, как делал, будучи еще малышом, когда она помогала няне купать его. Когда ей еще дозволялось видеть сына каждый день. Вода пугала Уильяма, и вместо того чтобы войти в нее, он обвивался всем телом вокруг мамы, как маленькая обезьянка, крепко обхватив ее и ручками, и ножками.

Давно уже Элеонора не видела сына таким напуганным.

Она ласково провела рукой по шелковистым волосам мальчика – словно могла впитать в себя его страх, избавить от тисков, в которых тот терзал сына.

– Где его няня?

– Я ее выгнал, – отхлебнул из своего бокала Сесил.

Шотландский виски, судя по резкому запаху. Этот напиток всегда делал мужа еще более раздраженным и невыдержанным.

– Когда? – в тревоге спросила Элеонора.

«Неужели Уильям пробыл с Сесилом весь день?» У нее сжалось сердце.

Она еще сильней прижала к себе сына. Эх, если можно было бы заволочь его своим телом, как неодолимой преградой!

– Вчера вечером. Она не справилась со своей работой: не смогла угомонить мальца, – шагнул вперед Сесил.

«Значит, не только весь день, но и всю ночь?»

– Тебя же рядом не оказалось, – усмехнулся Сесил. – А еще мнишь себя хорошей матерью!

То, что он сам разрешил ей уехать, в расчет, конечно, принято не было. Но сейчас для Элеоноры главным было позаботиться об Уильяме и обеспечить его безопасность.

– Позволь мне отвести его в детскую; я поручу своей служанке приглядеть за ним, – постаралась умаслить мужа Элеонора. – А потом мы поговорим.

Как бы ни обернулся этот разговор с Сесилом, ей хотелось, чтобы Уильям находился во время него в другом месте.

В безопасности.

То есть подальше от своего отца, да еще с этим недоброжелательным, злобным блеском в глазах.

Ох, как же она ненавидела шотландский виски…

Сесил сердито посмотрел на нее:

– Ты ужасная мать, бросающая сына, когда тебе вздумается. Поэтому я отменил свою поездку в Перу.

– Но ты же собирался туда в июне…

Уже через несколько дней.

Элеонора моргнула: разум отказывался воспринимать слова, которые бросил ей муж:

– Почему?

– Я остаюсь здесь. Чтобы присматривать за тобой. – Взгляд Сесила впился в нее, а в нем женщина разглядела такую злонамеренную угрозу, какой никогда не замечала прежде.

– Пожалуйста, – сглотнула она. – Позволь мне отвести Уильяма в его комнату. Ему пора спать.

– Уведи его. – Сесил мотнул рукой в сторону лестницы, и виски, перелившись через край, расплескался по чистому полу. – Я буду ждать тебя в твоей комнате. – Мужнин рык и намерение, просквозившее в нем, вздыбило волоски на руках Элеоноры.

Не чувствуя под собой ног, она поднялась по лестнице наверх. Все тело онемело, за исключением сердца, заколотившего в ребра.

«Сесил не уедет в июне… Он никуда не уедет…» – засело в ее голове.

И, судя по его намекам, тесная клетка, в которой жила Элеонора, угрожала сжаться до крошечной. Отныне никакой свободы, никаких лишних мгновений, проведенных с сыном.

На глаза навернулись слезы; ступени заволокла пелена, пока она приближалась к площадке, ведущей в детскую.

Беннетта уже поджидала ее, по-видимому, проинструктированная дворецким быть наготове и помочь ей с Уильямом. Элеонора попыталась улыбнуться служанке, но губы лишь сильней задрожали.

Весь мир задрожал, зашатался, сдвинутый со своей оси заявлением Сесила.

«Он не поедет в Перу…»

– Давай, любовь моя. Пора баиньки, – прошептала сыну Элеонора, постаравшись вложить в голос силу.

Она снова обняла Уильяма, прижала мальчика к себе: только бы он не увидел ее слез!

Беннетта засуетилась вокруг госпожи, как встревоженная курица-наседка; ее нервозность была почти осязаемой. Никто не видел жестокого обращения Сесила с женой, но его последствия не оставались незамеченными служанкой. Именно заботливые руки Беннетты прикладывали холодные компрессы к горячим, болезненным синякам Элеоноры и утирали ей слезы. И именно она прятала книги, которые Элеонора приносила тайком в дом из библиотеки леди Даксбери.

Уильям заснул быстро, убаюканный ровным покачиванием у груди матери, которому любая женщина обучается почти сразу после рождения ребенка. Элеонора положила сына в его маленькую кроватку и повернулась к служанке, напряженно наблюдавшей за ней.

– Он важнее меня, Беннетта, – сказала женщина, желая успокоить свою самую старую подругу.

– Я еще никогда не видела мистера Кларка таким рассерженным. – Взгляд служанки встревоженно метнулся к двери, словно она ожидала, что Сесил ворвется внутрь.

– Муж не поедет в Перу. – Слова застряли в горле Элеоноры. – Он отменил поездку из-за меня. Из-за того, что я уехала из дома всего на одну ночь.

Глаза Беннетты расширились.

Элеонора понизила голос до шепота:

– Леди Даксбери может помочь мне сбежать.

Признание слетело с языка, прежде чем она успела его прикусить. Но ей и не захотелось забрать свои слова обратно.

Она больше не могла так жить.

Беннетта приложила руки к сердцу и с увлажнившимися глазами прошептала:

– Благослови Господь эту женщину.

– А времени немного, – тихо продолжила хозяйка. – Как только мы наймем новую няню, вывести Уильяма из дома незаметно станет невозможно. А я его не оставлю.

Увольнение прежней няни Уильяма открыло дверь, в которую Элеонора твердо вознамерилась выйти – до того, как та захлопнулась бы перед ее носом.

– Я все приготовлю, – заверила Беннетта. – Я буду очень осторожна, соберу все ваши драгоценности для продажи, упакую вещи так, что этого никто не заметит.

Элеонора обняла служанку с силой, вбиравшей и передававшей той все, что она не решилась произнести вслух.

– Увидимся позже, – тихо сказала девушка, вытирая глаза.

Элеонора благодарно кивнула и выскользнула из комнаты.

Скоро!

Скоро она будет свободна. И Уильям тоже будет свободен. Да, им годами придется оглядываться и соблюдать осторожность. Да, им придется жить, опасаясь быть обнаруженными. Но они будут свободны!

Скоро…

А сейчас ей предстоял тяжелый разговор с Сесилом.

Элеонора пошагала к своей спальне, как к Голгофе, напоминая себе о том, чего она достигла всего за два коротких дня.

Она поставила на место леди Мэддлсон и – дай бог! – поспособствовала приятию Розы в Обществе. Она помогла изменить жизнь женщины с того света во время спиритуалистического сеанса, облегчившего ее страдания. И она успешно применила свою шляпную булавку, защитившись от нападавшего.

Замерев на несколько секунд перед дверью, Элеонора еще раз перечислила свои достижения. Постаралась внушить себе: «Ты уже не та женщина, какой была еще несколько недель тому назад».

И затем, выровняв дыхание, вошла в комнату – с прямой спиной и горделиво поднятой головой. А встретившись взглядом с Сесилом, постаралась донести до мужа беззвучно: как бы он ни обходился с ней, она могла снести все.

Потому что была сильной.

Она была матерью, готовой на все, чтобы защитить своего сына.