Розу Вартон провели в гостиную дома Даксбери – очаровательного городского особняка в трех домах от ее собственного, в престижном районе близ площади Гросвенор. По всей комнате были красиво расставлены горшечные растения; их листья тянулись к окнам в алчной жажде естественного света.

Солнце – вот чего, помимо прочего, не доставало американке Розе в Англии. На родном материке (по крайней мере, там, где она жила раньше), оно сияло ярко и щедро. И пусть Англия покорила Розу своей старосветской изысканностью, но она не меньше этих горшечных цветов жаждала ослепительного солнечного света и тепла.

Леди Даксбери, сидевшая в большом серовато-зеленом кресле, поднялась ей навстречу:

– Ах, миссис Вартон, как же хорошо, что вы пришли! Располагайтесь, пожалуйста.

Роза села в роскошное, обтянутое плюшевым бархатом кресло рядом с морозником в красивом вазоне; кожистые лепестки его цветков кокетливо пестрели темно-бордовыми и молочно-белыми оттенками. Зеленые обои украшали маленькие нарисованные птички; их перышки были прописаны с необычайным мастерством и скрупулезной точностью; а сине-зеленые крылышки, в махе поймав скудный свет, переливались, как на волшебной открытке.

Принять приглашение леди Даксбери, похоже, было ошибкой. Перед Розой опять замаячила перспектива подвергнуться остракизму на светском собрании дам. В этом смысле Лондон немногим отличался от Манхэттена, где даже женщины, бывшие под стать ей американскими подданными, поворачивались к ней спиной и, склонив друг к другу головы, язвительно шушукались о сомнительном душке2 новых денег.

Но в улыбке графини Роза не увидела ни злобы, ни ехидства.

Леди Даксбери выглядела чересчур молодой для женщины, успевшей трижды овдоветь. Ее густые, черные как смоль волосы были уложены в красивую, пышную прическу, зафиксированную угольно-черными гребнями; кожа на высоких скулах поражала гладкостью. Изысканный лиловый цвет платья свидетельствовал, что графиня все еще соблюдала полутраур по лорду Даксбери, почившему два года назад. Только выражение ее лица изменилось – теперь на нем читалась уверенность в себе, которой не было во время предыдущей их встречи с Розой. А познакомились они на балу – на одном из первых балов в Лондоне, который девушка посетила после бракосочетания с Теодором. Больше ни одна из женщин, присутствовавших на нем, не посчитала возможным заговорить с Розой, и она уединилась в дамской комнате с книгой. Через несколько минут в комнату вошла леди Даксбери, сгорбившись так, что ее узкие плечи почти сошлись вместе.

«Похоже, и вам нужно побыть немного наедине», – заговорщицки усмехнулась ей Роза.

В больших фиалково-голубых глазах графини промелькнула печаль, когда она остановила взгляд на книге в руках гостьи.

«Что вы читаете?» – Голос графини прозвенел тоской.

«„Маску поэтов“. Это один из томов безымянной серии, где авторы публикуются анонимно, чтобы их слава или безызвестность не помешала читателям оценить стихи по достоинству». – Закрыв книгу, Роза протянула ее леди Даксбери.

Графиня бросила опасливый взгляд на дверь и, только после этого взяв книгу, погладила по ее красно-черной обложке почти с благоговейной нежностью. От глаз Розы не укрылось то, как приглядывал за своей супругой лорд Даксбери. А делал он это покровительственно, собственнически, почти с хищнической готовностью огородить жену от всего, что пришлось бы ему не по нраву. Лорд Даксбери был из тех мужчин, что контролируют и ограничивают свободу жен.

«Возьмите ее себе, почитайте», – предложила Роза.

Леди Даксбери заметно напряглась, брови графини сошлись у переносицы:

«Я не смею».

«Я велю своей служанке разыскать вашу и передать эту книгу, – сказала Роза. – Я всегда могу купить другую».

Конечно, это было неправдой. Книги стоили дорого, а еще больше средств требовалось на другое: на мрамор, на подрядчиков и мастеров, которые должны были поставить дорогостоящий материал и произвести все работы, необходимые для того, чтобы превратить их обветшавший, разрушающийся дом в резиденцию, достойную восхищения.

И все же девушка не убрала с губ обещающей улыбки.

Леди Даксбери прижала книгу к груди и только после этого отдала ее Розе:

«Я никогда не забуду вашей доброты, миссис Вартон».

Роза даже слегка выпрямилась и приосанилась тогда. Хоть кто-то в этом надменном, негостеприимном Обществе вспомнил ее имя! Подобное внимание и уважение, оказанное ей, стоили гораздо дороже книги.

А сейчас в облике графини не было никакой кротости и смиренности. Одна лишь уверенность проглядывала в горделиво вздернутом подбородке, в расправленных плечах и величавой осанке, говорившей о большом богатстве и явном пренебрежении к сплетням, распускаемым у нее за спиной. А в виду трех почивших мужей, двое из которых умерли молодыми, судачили о графине вволю.

– Благодарю вас за приглашение, – ответила Роза с характерным американским акцентом. Одни находили его очаровательным, других он раздражал. Что подумала об ее акценте леди Даксбери, девушка не поняла. Но благодушное выражение не изменилось на лице графини, протянувшей руку к другой женщине, сидевшей на мягком стуле цвета весенней травы:

– Полагаю, вы знаете миссис Кларк.

Миссис Кларк.

Ну, конечно же, Роза ее знала. Олицетворение идеальной англичанки, если таковая вообще существовала. И не только по причине своей красоты (хотя миссис Кларк была на самом деле красива, очень красива – с лицом сердцевидного контура, золотистыми волосами, уложенными на голове пышным венцом, и стройной фигурой в идеально скроенном и пошитом шелковом платье). Миссис Кларк являла собой живое воплощение достоинства, грации и элегантности.

Они познакомились на пикнике несколько месяцев тому назад. И если Роза выглядела на нем так, словно ее изрядно потрепал и пошвырял ветер – как рыбу в бурном море во время отлива, то миссис Кларк была безупречна; только время от времени убирала за уши своими тонкими, изящными пальцами выбившиеся локоны – словно это движение было отработано до совершенства.

Миссис Кларк всегда делала то, что нужно было сделать именно в тот момент. Говорила всегда то, что следовало сказать и очень кстати, и была образчиком правильности. Даже лазурный цвет ее платья, несомненно, призван был подчеркнуть красоту и усилить блеск ее прекрасных, больших голубых глаз.

Будь Роза под стать ей, они с Теодором до сих пор были бы счастливы.

Миссис Кларк и понятия не имела, как ей повезло.

– Мы встречались. – Губы миссис Кларк изогнулись в улыбке – не слишком большой, чтобы показаться чрезмерно пылкой, и не слишком скупой, чтобы ее могли посчитать неприветливой.

Идеальная улыбка идеальной англичанки.

– Рада увидеться с вами снова, – с искренней сердечностью ответила Роза. – Ваше ожерелье восхитительно.

Миссис Кларк прикоснулась к нити крупных, великолепных сапфиров так, словно можно было запросто позабыть о такой дорогостоящей «побрякушке» на своей шее:

– Благодарю вас. Хотя я полагаю, что для чаепития это несколько излишне. – По щекам идеальной англичанки разлился милый румянец.

– Вы же знаете нас, американок. Мы, как сороки, любим все, что яркое и блестит, – весело протараторила Роза.

Обе женщины – и леди Даксбери, и миссис Кларк – сумели сохранить на лице вежливое выражение, хотя шутка явно их покоробила. Роза постоянно забывала о том, что юмор англичан отличался от юмора, привычного американцам, и упоминание богатства – даже в шутливой форме – считалось у них проявлением вульгарности.

Но Роза, и правда, любила ювелирные изделия. Великолепные украшения с драгоценными камнями: браслеты, серьги, ожерелья, гребни, броши, кольца – все, что можно было оправить в золото, чтобы они блестели и сверкали в лучах чистого солнечного света. Отец разбаловал ее, когда она жила в Манхэттене. Нет, конечно, ее драгоценности не привлекали внимания Вандербильтов или не могли повергнуть в благоговейный трепет никого из Асторов. Но они делали Розу счастливой.

Увы, теперь ее коллекция не пополнялась новыми украшениями. Зато дом Вартонов на площади Гросвенор приобрел презентабельный вид, перестав походить на дряхлеющее строение с потрепанным временем, поблекшим фасадом. Ну, хоть состояние ее отца было не промотано, а использовано с пользой.

И она была по-настоящему счастлива с Теодором. По крайней мере, на первых порах. Мать предпочла бы выдать Розу замуж за графа, а не за его младшего брата – чтобы облагородить их американское богатство английским титулом. Но Теодор был неотразим и необорим. Во всех отношениях. И в том, как очаровательно приподнимался вверх правый уголок его рта, когда он улыбался. И в том, какие чувства он – впервые в жизни девушки – вызывал у нее своей близостью.

Не успела эта уже знакомая ей боль вновь защемить сердце, как порог гостиной снова переступил дворецкий. И Роза вдруг поняла, что дверь не закрылась за ней после того, как она вошла в комнату.

Как странно…

Должно быть, леди Даксбери безгранично доверяла своим слугам, раз позволяла им слышать все, что говорилось в ее гостиной.

Дворецкий был коренастым мужчиной с толстыми, как рождественские окорока, руками под тканью ливреи, широкой в плечах. Его нос занимал половину лица и заметно кривился вправо, как будто бывал сломан не менее полдюжины раз – совсем неудивительно, учитывая его прошлое, или хотя бы то, что горничная Розы успела разузнать о прислуге леди Даксбери.

В свое время этот дворецкий участвовал в подпольных боях, и – если можно было верить уличным слухам – он бросил бокс лишь тогда, когда от смертельной отставки его отделяли всего несколько крепких ударов. Не менее сомнительное прошлое было и у служанок графини, прежде работавших на одной из тех фабрик, чьи трубы извергали в воздух Лондона ужасающий черный смог.

У леди Даксбери была склонность нанимать в прислугу пролетариев, причем из самых низов этого класса.

Окажись у Розы в услужении такие простолюдины, шок свел бы ее мать в могилу раньше времени. Но сама девушка была представительницей более прогрессивного поколения, и ее это не шокировало, а скорее, изумляло.

– Леди Лавиния Кавендиш, – провозгласил дворецкий с явным снобизмом в голосе, неожиданным для человека неблаговидного происхождения.

В гостиную медленно вплыла миниатюрная молодая женщина с золотисто-каштановыми волосами. Роза тут же обратила внимание на то, как она держалась: новая гостья словно всем своим видом показывала, что предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте.

– Леди Лавиния, – в тоне леди Даксбери тоже просквозило удивление.

– Вы прислали приглашение моей матери. – Маленькая фигурка гостьи напряглась, и девушка откашлялась, прежде чем заговорить снова: – Матушка решила, что мне визит к вам принесет больше пользы.

Эту фразу леди Кавендиш произнесла таким тихим голосом, что Роза невольно подалась вперед в попытке уловить ее слова.

– Мы очень рады видеть вас. – Жестом пригласив гостью присоединиться к ним, леди Даксбери представила всех друг другу.

В гостиной повисло молчание, приправленное невысказанными вопросами. Розу изводило любопытство с того самого дня, как она получила приглашение, спрятанное потом служанкой в ящичке ее туалетного столика.

Почти шесть месяцев прошло с тех пор, как миссис Вартон разрешали читать то, что ей хотелось. После долгих лет свободы она чувствовала себя теперь птицей, запертой в золотой клетке, которую она сама же и оплатила.

Как же ей хотелось погрузиться в какую-нибудь историю, слиться сердцем и душой с ее героиней, стать свидетельницей разрешения всех ее проблем в последней главе. Но гораздо больше наслаждения от прочтения книги Роза жаждала иного: она изголодалась по общению, по ощущению, что она не всегда так одинока.

Черно-белый кот, прошмыгнувший в гостиную, подошел к широкому, квадратному вазону на полу – пока пустому. Его предназначение, как и намерение мурлыки оставались для девушки неясными, пока кот не подобрался и не запрыгнул внутрь. А потом прижал лапы к груди и – жутко довольный – вперил в них сквозь стекло свои зеленые немигающие глазища. Отметины на его мордочке на расстоянии походили на маленькие белые усы.

– Притворитесь, будто не замечаете его, – попросила леди Даксбери. – Отис ужасно застенчивый. И единственный способ уменьшить его дискомфорт в присутствии других людей – этот вазон. Сидя в нем, Отис думает, будто остается невидимым, при это спокойно наблюдая за вами.

Роза даже не потрудилась скрыть улыбку, когда все дружно поспешили отвести взгляд в сторону. У ее маленького мопса тоже имелись причуды, которым она с готовностью потакала.

Леди Даксбери посмотрела на большие часы со сверкающим металлическим маятником, без устали качавшимся из стороны в сторону за хрустальной дверцей.

– Я отправила приглашение еще одной даме. Но, похоже, она к нам не присоединится. – Тон графини окрасился ноткой разочарования.

В гостиную вошла служанка с большим чайным подносом в руках, который она поставила на низкий столик между собравшимися. На скатерти были искусно оттиснуты изящные кружева королевы Анны, а по волнистой кромке вышиты крестиком веточки пурпурного вереска. Леди Даксбери налила каждой гостье чашку чая, а удалившаяся было служанка вернулась с еще одним подносом, полным разных булочек, лепешек, коржиков и пряников.

Застенчиво переглянувшись, женщины потянули за ними руки. Роза оценила обильное угощение, однако заколебалась с выбором. Она весь день не могла ничего есть. И даже сейчас у нее на желудке было муторно. Но девушка все-таки взяла медовый пряник в форме розы. И намазала кусочек белого хлеба вареньем, поданном в изящной креманке из венецианского стекла.

– Я с таким нетерпением ждала сегодняшнее чаепитие, – сказала она, когда они все вновь расселись по местам. – Что вас побудило пригласить нас?

Леди Даксбери села чуть прямее, как бы призвав гостий к вниманию.

– Видите ли, – обратилась она ко всем ним, – моя служанка поведала мне, что ваши мужья… – графиня вежливо кивнула леди Лавинии, – и отец ограничивают вас в чтении. И контролируют то, что вы читаете. Подобным запретам часто сопутствуют ограничения и в других сферах жизни. И из-за этих ограничений женщина может чувствовать себя очень одинокой.

Миссис Кларк потупила взгляд на колени; ее надкусанный кекс с тмином остался недоеденным. Но Роза не опустила головы, несмотря на отклик, который нашли в ее сердце слова леди Даксбери. Она не готова была смириться с порабощением со стороны Теодора и всецело подчиниться его воле.

– Как я уже говорила, в моем владении обширная библиотека. – Леди Даксбери рассеянно поставила чашку мимо блюдца. – В какой-то момент жизни я поняла, что обладать такой роскошью в одиночку нельзя. Эти книги я выбирала сама; каждая покупка совершена по велению сердца. Но подобное собрание негоже утаивать от других, не подпуская к нему никого. И я очень надеюсь, что вы воспользуетесь моим предложением и выберете книги, которые вызовут у вас интерес. А потом мы могли бы вместе обсудить прочитанное. Как подруги.

Подруги…

В груди Розы разлилось острое желание, заместив пустоту, ощущение одиночества. Она поспешно отхлебнула чаю, намеренно прервав зрительный контакт с остальными женщинами. Не из-за стыда или раскаяния. А чтобы не обнажить перед ними всю силу своего отчаяния, отразившегося в глазах.

Уже два жизненных периода прошли с тех пор, как у нее были настоящие подруги – до того, как она переехала в Англию, чтобы стать женой Теодора. И даже до того, как мать решила, что им необходимо возвыситься над «новыми деньгами», заполнившими все их хранилища, и стала заставлять Розу общаться с Вандербильтами, Асторами и прочими обладателями «старых денег» в Америке, приговорив ее к жизни на периферии Общества. В детстве, до того как в матери взыграло тщеславие, у Розы было много подруг из частной школы для девочек в Манхэттене, содержавшейся на «новые деньги» и лишенной предубеждений относительно «возраста» чьего-то банковского счета. Та счастливая пора сопровождалась весельем, смехом и искренней радостью.

На некоторое время Теодор заполнил брешь одиночества, когда королевы высшего нью-йоркского общества отвергли Розу и ее семью. В мозаичном мире, скроенном из элементов, не соответствовавших ее неровным краям, юноша вдруг оказался тем самым фрагментом, что идеально встал на место, сделав ее цельной. Но это было раньше.

– Мы живем в мире, в котором мужчины имеют над нами огромную власть. – Горячность в голосе молодой вдовы вновь привлекла внимание Розы. – Я, конечно же, не утверждаю, что все мужчины ужасные, подлые и гнусные… – Леди Даксбери дотронулась до броши на груди; пальцы графини задержались на украшении, словно лаская его. – Но далеко не все из них хорошие. А женщины стали больше замыкаться в себе, меньше стремиться к общению, особенно когда восприятие друг друга искажается из-за зависти и страхов за собственную несостоятельность или несоответствие тому или иному кругу.

Щеки Розы вспыхнули при воспоминании о мнении, сложившемся у нее прежде о миссис Кларк.

– Мы ничего не знаем о жизни друг друга, игнорируем чужие проблемы, – продолжила леди Даксбери. – Мне хотелось бы изменить это.

– Дружба, – громко произнесла Роза. – Я была бы очень благодарна за это. – Глаза всех женщин обратились на нее. Груз их внимания оказался слишком тяжелым; девушке стало дискомфортно. И она самоуничижительно рассмеялась, хотя делать этого не следовало: это было неправильно и неуместно. Но она же не была миссис Кларк. – Будучи американкой, я ощущаю себя здесь, в Англии, нежеланной, подчас даже лишней. Я слишком прямая, слишком громкая, слишком откровенно высказываю свои мысли и мнения, – пояснила Роза.

А, сделав такое признание, осознала, что слово в слово повторила претензии Теодора.

Их союз не всегда был таким диссонирующим, таким разлаженным.

Все было иначе, когда Теодор был просто братом графа, и возможность получения им титула выглядела нереальной – брат был старше Теодора всего на год, сиял молодостью и имел отличное здоровье. Но так было до того, как легкие графа разъел рак, и перед Розой открылась неотвратимая перспектива стать английской графиней.

А теперь все, что делало ее американкой, оказалось неприемлемым в глазах ее деверя. И, соответственно, в глазах Теодора. Теперь от нее требовалось быть идеальной. Более сдержанной. В большей степени англичанкой.

Более похожей на миссис Кларк.

И совершенно не похожей на саму себя.

Как ни странно, но на лицах женщин после своего признания Роза не заметила ни капли безразличия, которое ожидала увидеть. Наоборот, все поглядели на нее с сочувствием, и от этого ее жажда стала нестерпимой, безудержной.

– Мы рады, что вы с нами. Мы готовы протянуть вам руку дружбы, – заявила леди Даксбери с такой убежденностью и настойчивостью, что сердце девушки, измечтавшееся о том, чтобы ее признали и приняли, затрепетало в волнении.

Она прожевала маленький кусочек хлеба, упиваясь сладостью клубничного варенья. Ей осталось лишь понадеяться на искренность графини. Не только в ее готовности протянуть ей руку помощи, но и в желании сблизить их всех и сделать настоящими подругами.