Элеонора отдала свою визитную карточку лакею, чтобы тот передал ее леди Мэддлсон. И теперь, сидя в экипаже леди Даксбери, ждала результата. Вообще говоря, в обществе было не принято, чтобы жены торговцев наносили визиты графиням без приглашения. И в обычных обстоятельствах ее визитку, скорее всего, просто выбросили бы, а их с Сесилом исключили из списка гостей предстоящего званого вечера. Но Элеонора написала записку на оборотной стороне визитки, которую леди Мэддлсон не могла проигнорировать:

«До меня дошел слух, нуждающийся в подтверждении».

Всю свою жизнь она имела дело с могущественными людьми, щепетильно лелеявшими чувство своей ценности и значимости. И знала к ним подход. Намек на то, что леди Мэддлсон представлялась ей авторитетным знатоком сплетен и пересудов, должен был польстить графине и побудить ее пригласить незваную гостью в дом.

Элеонора не ошиблась в своих ожиданиях: через несколько минут ее провели в гостиную. Дальнюю стену комнаты украшали несколько зеркал в позолоченных рамах, отразивших образ вошедшей гостьи. Это был известный трюк, призванный визуально увеличить небольшое пространство. Но за последние дни Элеонора научилась не поддаваться на обманные уловки.

Множественные отражения леди Мэддлсон поприветствовали ее, предложив присесть. Изо всех кресел, находившихся в комнате, хозяйка указала на самое простое, без пышного декора – обычное деревянное кресло с сиденьем, обтянутым уже потертой коричневой хлопковой тканью. Оскорбление было намеренным – напоминанием гостье о ее социальном статусе.

Поколебавшись всего с секунду, Элеонора изящно присела на диванчик с синей шелковой обивкой – прямо напротив леди Мэддлсон. От такого смелого шага ее пульс участился.

Но она же явилась сюда не с пустыми руками, а вооруженная посланием. Чтобы вынудить леди Мэддлсон заплатить по счетам за тяжелый урон, который эта женщина причинила леди Даксбери, испортив ей жизнь.

– Я смотрю, вы предпочли устроиться поудобнее, – произнесла леди Мэдллсон приятным, ласкающим слух голосом.

– Да, благодарю вас, – провела рукой Элеонора по богатой ткани дивана, предназначенного для герцогинь и графинь. Ведь сейчас на нем сидела она – дочь виконта, вышедшая замуж за человека, сколотившего свое состояние на помете и способного теперь купить аж дюжину домов с такими просторными гостиными, что не требовалось никаких зеркал, зрительно расширявших их площадь.

Сладкая улыбка, выгибавшая тонкие губы леди Мэддлсон, поблекла:

– Чем я могу быть вам полезной? Речь о каком-то слушке?

– Именно так. Я недавно узнала, что один лакейский сын проживет в деревне, хотя его мать в официальном браке бесплодна. – Взяв чашку с чаем, Элеонора отпила глоток, наблюдая за тем, как краска схлынула с чрезмерно напудренного лица хозяйки.

– Простите? – забыв про светские манеры, разинула рот леди Мэддлсон.

– Я имею в виду лакея, с которым вы, вероятно, знакомы…

– Довольно! – Нежный голосок, которым прежде силилась говорить леди Мэддлсон, сорвался до противного визга: – Как вы посмели прийти в мой дом с подобными обвинениями? – графиня насупилась; уголки ее рта опустились, подчеркнув уже возникшие морщинки-марионетки.

– Я вас не обвиняла, – поставила чашку Элеонора. – Но раз мы подняли эту тему, скажу. Да, я знаю. Гораздо больше того, чем вам хотелось бы, чтобы я знала, и достаточно для того, чтобы в Обществе без труда докопались до правды.

Кровь, отхлынувшая было от лица леди Мэддлсон, теперь снова прилила к ее щекам, испестрив их яркими пятнами клубничного цвета.

– Полагаю, вы явились сюда и завели этот неприятный разговор, потому что вам от меня что-то нужно. Чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы пригласили на свой званый вечер миссис Вартон.

Леди Мэддлсон глумливо ухмыльнулась: от ее показной аристократичности не осталось и следа (так же быстро, как исчезла и елейность из ее голоса):

– Пригласить эту вульгарную, невежественную американку?

– Я не разделяю вашего неодобрительного мнения о миссис Вартон. И уверена, что при более близком знакомстве, многие люди нашли бы ее гораздо более приятной и достойной женщиной.

– Этой развязной дикарке не место в нашем обществе, – скривила губы леди Мэддлсон.

– Вы недооцениваете миссис Вартон. – Элеонора добавила в чай кусочек сахара, чтобы смягчить горький привкус во рту от общения с надменной хозяйкой. – Пригласите ее на свой прием, иначе ваши тайны украсят первые полосы всех скандальных газетенок в Лондоне.

Хозяйка приподняла подбородок и прищурилась на гостью:

– Я недооценивала вас, миссис Кларк.

Элеонору никто никогда не считал достойным противником. Но теперь от нее исходила незримая, но осязаемая сила, помогавшая ей держать спину прямо, а подбородок еще выше, чем у хозяйки.

– Так вы пригласите миссис Вартон, – подытожила Элеонора.

Леди Мэддлсон раздула ноздри:

– Приглашение будет отправлено сегодня вечером.

– Я с нетерпением жду встречи с ней на вашем приеме, – одарила хозяйку своей самой любезной улыбкой Элеонора – той самой, что она отточила до совершенства в прошлом, когда ее знакомили с неиссякаемой чредой потенциальных свекровей во время выходов в свет.

– На этом все? – поджала в раздражении губы леди Мэдллсон.

– Нет, еще кое-что…

Элеонора встала, возвысившись над графиней, напрягшейся, как загнанная в угол крыса. Лучшей возможности передать послание и придумать было нельзя:

– Леди Даксбери желает вам всего наилучшего.

С этими словами женщина развернулась, чтобы уйти. Ее горделивая фигура отражалась в многочисленных зеркалах, пока она выходила из гостиной, преисполненная уверенности в себе и своей правоте.

Экипаж леди Даксбери ждал ее сзади дома. Там было проще избежать интенсивного послеобеденного движения. Так сказал дворецкий. Но, скорее всего, это была еще одна уловка леди Мэддлсон – чтобы сплетники не распускали языки.

Выйдя на извозчичий двор, Элеонора ощутила беспокойство. Экипаж стоял без присмотра.

Куда же подевался лакей леди Даскбери?

Не подумав, Элеонора шагнула в проулок и… увидела там мужчину, лежавшего ничком. Не успела она приблизиться к нему, как чья-то сильная рука схватила ее сзади.

И, опять не подумав, она резко крутанулась вокруг своей оси и вытащила булавку. Ее шляпка слетела с головы в грязь. Но Элеонора не стала тратить время на то, чтобы посмотреть, куда она упала. А метнулась вперед и всадила острие булавки в плечо хулигана.

Булавка легко пронзила его грязную куртку и вошла в кожу чуть ниже ключицы. Вытаращив глаза над своей седеющей бородой, мужчина посмотрел сначала на рану в плече, а затем скользнул взглядом по тонкой игле к кулаку Элеоноры, в котором она все еще зажимала украшенное драгоценными камнями навершие булавки.

Содрогнувшись, женщина отпустила свое оружие.

Она кого-то проткнула!

Не пуховую подушку, привязанную к манекену. А живое существо.

Мужчину.

Он отшатнулся с торчащей из плеча булавкой.

И именно тогда Элеонора закричала. Ее испуганный вопль обратил напавшего в бегство и собрал вокруг нее всех слуг из ближайших домов. Дворецкий леди Мэддлсон тоже откликнулся на ее крики. И рассыпался перед миссис Кларк в извинениях за экипаж, оставленный на заднем дворе, и риск, которому подверг гостью.

Несколько человек обошли прилегающую территорию, но человека, напавшего на Элеонору, не обнаружили. А вот ее окровавленная шляпная булавка была найдена в соседнем владении. Достав из ридикюля носовой платок, женщина стерла кровь с подручного оружия.

При виде этого дворецкий леди Мэддлсон выпучил глаза.

– Я лишь хотел ускорить ваше возвращение домой, – пробормотал он оправдание. – Главная дорога забита транспортом в эту пору дня.

Лишившись шляпки, утратившей форму, Элеонора воткнула булавку в свой пучок.

Дворецкий проследил взглядом за булавкой и нервно сглотнул; по его шее неспокойно заходил взад-вперед острый кадык.

– Пожалуйста, простите меня, мэм.

Уж как-то подозрительно сложились все обстоятельства, чтобы оказаться простым совпадением. Особенно с учетом того, что леди Мэддлсон не удосужилась позаботиться о благополучии своей гостьи после странного нападения.

Лакея леди Даксбери, кем-то сбитого с ног, подняли. И, убедившись, что он сильно не пострадал, начали готовить экипаж. На этот раз перед домом. Движение по дороге действительно было очень интенсивным, и у простоволосой Элеоноры на время возникло ощущение наготы, но оно скоро прошло. Грязь пропитала всю ее шляпку; цветки промокли насквозь, а полы загнулись внутрь.

И все же нападение могло закончиться хуже.

Гораздо хуже.

Что бы ни хотел от Элеоноры тот человек, он прежде умудрился вывести из строя сильного лакея. Напал на него, чтобы ему не помешали достичь своей цели.

Но чего же он хотел?

Отнять у нее ридикюль?

Или нанести вред лично ей?

В голове Элеоноры завертелись возможные сценарии, а по коже пробежал холодок: ее могли ранить. И даже убить!

Что стало бы с ее сыном, случись ей погибнуть?

На подкашивающихся ногах Эленора подошла к экипажу; ее рука дрожала при прикосновении к протянутой ладони лакея.

– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо, мэм? – спросил он.

– У вас у самого течет кровь, – нахмурилась Элеонора при виде его рассеченного лба. – Если бы мой носовой платок уже не вымок, я бы предложила его вам.

Лакей помог ей сесть в экипаж и, поколебавшись, признался, прежде чем закрыть дверцу:

– Осмелюсь сказать, мэм, вы повели себя очень храбро.

Он улыбнулся, и Элеонора увидела, каким юным он еще был.

«Наверное, еще один спасенный графиней», – подумалось ей.

Едва дверца кузова закрылась и она осталась одна, женщина откинулась на спинку мягкого сиденья. Кости заныли от изнурения.

Подол ее платья запачкался, шляпа была испорчена, а носовой платок расцвечен кровью и грязью. Сознавая, что пятна на светлом атласе уже не вывести, Элеонора придирчиво осмотрела ридикюль. Пряжка, и раньше толком не застегивавшаяся, теперь свисала, и в приоткрытой сумочке был виден дневник леди Даксбери.

В нем осталось еще несколько непрочитанных главок. А из-за плотного движения в это время дня на них появилось время. Тем более что ей необходимо было отвлечься от тягостных мыслей, напоминавших о незавидной участи, которую она едва избежала.

Достав из ридикюля дневник, Элеонора открыла его на нужной странице и принялась читать.