Роза буквально перескочила через три ступеньки, что вели в дом, который она делила с Теодором: волнительное воодушевление сделало ее легкой, как облачко.

Признаться в беременности подругам оказалось проще, чем она думала. Давняя тревога Розы рассеялась. То ли благодаря поддержке подруг, то ли осознав, как сильно она скучала по мужу даже в Роузвуде, но она укрепилась в решении: пришло время сообщить Теодору, что он станет отцом.

Их дворецкий пропустил ее в вестибюль, взял у Розы перчатки и шляпу.

– Лорд Амзел в кабинете с мистером Вартоном, мэм, – известил он ее.

И радость миссис Вартон разом потухла.

– Как славно, – пробормотала она с наигранным благодушием. – Он останется на ужин?

«Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он не остался на ужин!»

– Да, мэм. Я предупредил повара.

Поблагодарив дворецкого, Роза поднялась в свою спальню, чтобы собраться с силами. А они ей были ох, как нужны для встречи с Байроном. Чуть позже она предстала перед ним и мужем в гостиной в светло-розовом платье, которое однажды соизволил похвалить ее деверь; волосы Роза подобрала вверх (по последней моде) и украсила шелковыми розочками.

Все усилия оказались напрасными. Байрон все равно нахмурился при ее появлении. Но и он, и Теодор встали из вежливости.

Гостиная была оформлена в солнечно-желтых тонах (своеобразный способ компенсировать слабый свет, проникавший внутрь сквозь окна). Деньги отца Розы были вложены во все – и в обтянутые шелком стены, и блестящую, покрытую лаком мебель из красного дерева, и в толстый, пушистый турецкий ковер в переливчатых оттенках жженой умбры, отлично поглощавший английский холод от паркетного пола.

– Полагаю, вы провели в удовольствие время вне дома? – хотя голос Байрона был хриплым и надтреснутым из-за болезни, медлительная, тихая речь придала его тону уничижительности. Каждое слово прозвучало как нашептанная на ухо угроза.

– Да, я с удовольствием погостила у леди Даксбери, благодарю вас. – Роза провела рукой по спинке дивана, выгибавшейся вверху под стать телу скрипки.

Из-за спины деверя состроил гримасу Теодор: мотнув головой, муж скривил губы.

Байрон был недоволен.

Ею.

– Вам следует проводить время с мужем, а не болтаться невесть где с подругами, – повертел в руках бокал Байрон; янтарная жидкость заискрилась звездочками, преломляясь на свету в хрустале. – Леди Мэддлсон почтила своим присутствием бал у леди Стептон вчера вечером. Вам нужно было стать незаменимой для графини, чтобы обеспечить себе приглашение на ее званый вечер.

На Розу волной накатил разочарование.

– Не все приглашены на этот вечер.

Байрон усмехнулся – опять уничижительно:

– Я приглашен.

Роза расправила плечи:

– Вам не стоит идти.

– Мне? Не стоит? – Болезнь разъела тело Байрона, отразившись на его лице измождением. Но его глаза казались ясными и зоркими, когда он пригвоздил ее своим свирепым ястребиным взглядом.

– Роза волнуется за твое здоровье, – мягко сказал Теодор. – Мы не хотим, чтобы ты себя изнурял. Побереги силы, брат.

– Для чего? – фыркнул Байрон. – Если я не пойду на этот прием, там не окажется ни одного Вартона.

Его утверждение было абсурдным. Роза знала: деверь пошел бы на прием, даже если бы их с Теодором тоже пригласили.

Байрон отчаянно цеплялся за воспоминание о том, каким человеком был прежде – человеком важным и влиятельным, преуспевшим во всех видах спорта и кутившим до рассвета, наслаждаясь обществом друзей и очаровательных женщин. Человеком, считавшимся самым завидным женихом на протяжении четырех лет, пока ему не поставили смертельный диагноз.

Его жизнь была растрачена впустую из-за чрезмерной спеси и уверенности в своей неуязвимости. Болезнь распорядилась по-своему, отняв у него слишком многое. Взирать на это было грустно. И, хотя Роза недолюбливала деверя, но его закат вызывал у нее искреннее сочувствие.

Байрон, покачнувшись, встал на ноги – еще молодой мужчина, запертый в клетке своего немощного, безвременно одряхлевшего тела.

– Вы должны изыскать способ и добиться расположения леди Мэддлсон. – В груди деверя просвистел жуткий хрип, когда он выдохнул последние слова: – Невзирая на ваши вульгарные американские манеры и этот отвратительный акцент.

Ужасное дыхание Байрона заставило Розу возжаждать воздуха, и она сделала большой, глубокий вдох.

– А теперь послушай меня. – Между ней и деверем вдруг встал Теодор, в оборонительном порыве вытянувший руку так, словно он мог физически отразить слова, сыплющиеся на Розу градом ударов. – Ты не будешь разговаривать с моей женой в таком духе.

– Ты заслуживаешь женщину лучше нее, – обратил на брата свой сумрачный взгляд Байрон. – Ты разочаровал меня во многих отношениях, Теодор. Но наибольшим разочарованием стал твой выбор жены.

Как ни старалась Роза контролировать себя, но тут самообладание подвело ее. Одно дело – терпеть нападки на себя (одно ее присутствие всегда раздражало Байрона). И совсем другое – выслушивать, как он унижал Теодора, так старавшегося снискать одобрение брата.

– Что вы себе позволяете?! – яростно воскликнула Роза. – Я отлично знаю, что вы находите меня недостойной. Но как вы смеете так плохо думать о собственном брате? Он всеми способами пытается угодить вам.

– Роза…

Протест Теодора показался ей словесной мухой, от которой она только отмахнулась – слишком захлестнутая гневом, чтобы обратить на него внимание.

– Знали бы вы, как часто он переживает из-за того, что якобы подводит вас! – пошла в атаку Роза. – Нет! Вы ничего не знаете. Но стоите тут и критикуете его. Хотя Теодор создал семью во имя продолжения вашего рода, а вы бездарно растратили свою молодость.

Лицо Байрона сменило цвет с красного на баклажановый, пока он процедил:

– Осмелюсь вам напомнить…

– Я еще не закончила, – надменно вздернула подбородок Роза (точь-в-точь как делала ее мать при приближении к Асторам). – Вы, конечно, больны, но это не значит, что я буду держать язык за зубами и не выскажу вам всей правды в лицо. Каким бы недостойным вы ни считали Теодора, он в стократ лучше того человека, которым вы были и есть.

– Роза! – Голос мужа прозвучал резко, и это, наконец, привлекло ее внимание.

Жизнь в ее утробе беспокойно затрепетала.

– Довольно. – Взгляд Теодора стал тяжелым от неудовольствия. – Пожалуй, тебе лучше поужинать в своей комнате.

Он прогонял ее?

В глазах у Розы защипало, но она бы ни за что не доставила Байрону радости увидеть ее слезы. И тут – как по заказу – зазвонил колокольчик к ужину.

– Приятного вечера тебе, муж, – сказала девушка.

А затем, наклонив голову в сторону деверя так, чтобы их взгляды не встретились, и он не заметил ее эмоций, грозивших испепелить всю гостиную, пожелала:

– Приятного вам вечера, лорд Амзел.

И с этими словами вышла из гостиной размеренным шагом, всем видом демонстрируя уверенность в себе. Только от этой уверенности не осталось и следа, едва Роза очутилась одна в своей комнате.

Когда ей принесли поднос с едой, которую она же и заказала, чтобы угодить мужу, Роза даже не притронулась к ней. А как она могла что-то съесть, когда сердце так ужасно щемило?

Надежда, окрылявшая ее при возвращении домой, рассеялась. Но тут ребенок Теодора шевельнулся. Роза приложила руку к животу, испугавшись теперь за дитя.

Дверь в комнату начала открываться, и Роза вскочила на ноги, ожидая увидеть мужа.

Но порог переступил не Теодор.

А деверь.

В ее личную опочивальню посмел вторгнуться Байрон!

Роза отпрянула, закуталась в покрывало:

– Немедленно покиньте мою…

Но Байрон закрыл дверь и повернулся к ней лицом.

– Я здесь, чтобы предупредить вас. – Прерывистый голос деверя заполнил всю комнату, принудив Розу вслушаться в его слова. – Вы будете покорной женой, женщиной, достойной имени Вартонов. Если вы попытаетесь предпринять что-то, угрожающее нашему семейству, я позабочусь о том, чтобы вы исчезли.

Роза приоткрыла рот, чтобы возразить, но Байрон подошел ближе, обдав ее душком неизлечимой болезни – характерным неприятным запахом смерти, сгустившейся над ним в последний месяц.

– Женщины постоянно исчезают. – Немигающие, бесчувственные глаза деверя источали ледяной холод. – Истерия диагностируется очень легко. Довольно одного приступа наподобие того, что вы продемонстрировали в гостиной.

На это предостережение тело Розы откликнулось дрожью.

– Что вы имеете в виду? – Попытка придать голосу силы и уверенности оказалась тщетной.

Роза знала ответ.

Все знали, как просто было упечь женщину в психиатрическую лечебницу.

Проблемы легко устранялись.

Байрон смерил ее непреклонным взглядом:

– О, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. И с деньгами вашего отца я смогу сделать такое пожертвование заведению, что вас никто никогда не найдет. Даже мой заблудший брат.

Роза замотала головой в желании возразить, но обнаружила, что не в силах вымолвить ни слова: во рту внезапно пересохло.

– Все необходимые обследования уже негласно проведены, – выгнув бровь, деверь развернулся и вышел – так же тихо и стремительно, как и вошел: призрак, наполнивший воздух своим зловонием и угрозами.

Роза опустилась на край кровати – уже не в силах устоять на подкашивающихся ногах. Ее состояние, спасшее «доброе имя» Вартонов, теперь грозило затянуть удавку на ее собственной шее.

Теодор вернулся в свою спальню лишь поздней ночью. Часы показывали уже начало третьего.

Девушка вылезла из постели. Босые ступни замерзли, пока она дошагала до двери, разделявшей их комнаты. Щелчок ручки подтвердил, что она была заперта.

Сердце Розы упало при виде металлической задвижки, преградившей ей вход.

В своей попытке защитить Теодора она раскрыла уязвимость мужа перед человеком, которого он больше всего желал впечатлить. А ведь всякий раз, когда ей выпадала возможность поговорить с Теодором, Роза защищала себя и умоляла его защитить ее от гнева Байрона.

Роза постучала в дверь, каждой клеточкой тела желая ощутить теплоту мужниного объятия, его любовь и поддержку. Но на стук он не откликнулся. Такой же твердый, как и запертая дверь между ними.

Да и поверил бы он, расскажи она о том, чем пригрозил ей Байрон? Да даже если бы и поверил. Что бы он выбрал, оказавшись перед дилеммой: жена или наследие Вартонов? Сердцем Роза уже угадала ответ, улегшись одна в свою холодную и неуютную постель.