Апрель 1889 г.

Я собираюсь выйти замуж.

Но я уже, конечно, не похожу на юную, румяную невесту. Да и вряд ли мои щеки когда-нибудь порозовеют снова. Во всяком случае, мне в такую возможность не верится.

Увы, я отчаявшаяся женщина, полностью и непоправимо сломленная.

Сайлас умер, ненадолго пережив моего сына. Однажды утром его нашли застывшим и окоченевшим. Его кончина была легче, чем переход в иной мир Джорджа, чьи легкие разрывались от боли в течение двух недель.

Я осталась вдовой – щедро наделенной богатством и прочими мирскими благами, но лишенной всего остального. И мои мысли снова обратились к Элиасу, как было и после ухода первого мужа. Во вдовьем траурном наряде я вновь отправилась на Треднидл-лейн, и в книжной лавке кроме белокурой жены Элиаса увидела еще маленькую девочку с золотистыми волосами и такими же большими и бархатистыми карими глазами, как у моего сына.

Воспоминания о моем мальчике будто острым ножом пронзили мне сердце. Я чуть не наступила на их маленького кота с белыми «усами» в поспешном стремлении убежать.

Но я на полной скорости врезалась в леди Мэддлсон (ну, надо же мне было столкнуться именно с ней, из всех грешных душ!). Даже не извинившись, я помчалась дальше, лишь плотней закутавшись в черную шаль и свое неизбывное горе.

Потому что у меня действительно никого не осталось.

Я никогда не питала большой любви и особой привязанности к своим родным. Как, впрочем, и они ко мне. И не хотела обращаться к ним за помощью. Отец с братом всецело поглощены управлением поместьем и выгодными инвестициями. Моя сестра занята своими пышущими здоровьем детьми. Ей не понять, что это – боль утраты.

Я решила жить в одиночестве, за счет своего состояния, до того дня, пока за мной не придет смерть. Я готова была пасть в объятия бесчувственной земли рядом с моим сыном.

Но тут появился граф Даксбери.

Эдгар намного старше меня – достаточно пожилой, чтобы годиться мне в деды. Его руки усыпаны старческими пятнами, волосы уже седые. Годы не пощадили его былой стати. И теперь он – согбенный – передвигается лишь с помощью трости. После нашего знакомства на пикнике он попросил меня сесть рядом, по его правую руку. Я не жаловалась, не сетовала на судьбу, а просто дожидалась подходящего момента, чтобы распрощаться со всеми и вернуться домой, где плотные портьеры заслоняли меня от слишком яркого солнца и любопытных глаз знакомых «доброхотов».

Да и на пикник я согласилась приехать только для того, чтобы обо мне меньше судачили в обществе. Ведь женщина, похоронившая двух мужей в самом расцвете сил – пища для сплетен. Особенно если она становится затворницей.

На всех выездах в свет после этого я неизменно встречала Эдгара. На балах он извинялся за то, что не мог пригласить меня на танец. А на званых обедах и ужинах настаивал на том, чтобы я сидела рядом, справа. Меня привлекли его внимательность, заинтересованность, с которой он слушал о моей жизни, и неподдельное сочувствие моей утрате, которое я видела в его глазах.

Со временем я стала считать Эдгара добрым другом. И, возможно, поэтому его предложение руки и сердца стало для меня неожиданностью. Но согласиться на этот брак меня подвигли не его бурные дифирамбы в мой адрес и не теплые дружеские отношения, сложившиеся между нами.

Сказать «да» меня побудили эти руки в старческих пятнах и немощь его худощавого тела, неспособного удержат себя даже в воздухе без помощи блестящей трости с серебряным набалдашником.

Мужчина в такой дряхлой физической форме не может причинить мне вред.

Это одна из причин.

Вторая сугубо эгоистичная.

Согласиться на два предшествующие брака меня вынудили. На первый брак меня обрекли родители, мало заботившиеся обо мне. На второй – отчаянные обстоятельства. А в этот раз я выбрала Эдгара, потому что он любит меня и клянется обеспечить мне защиту, оберегать от мира, причинившего мне так много страданий.

Ему не важно, что я могу не ответить на его любовь.

Он хочет только одного – чтобы я была рядом.

Я не жду, что познаю счастье. Но, быть может, я почувствую, наконец, защищенность и искреннюю заботу обо мне другого человека. Я уповаю на то, что наш союз будет приятным, основанным на взаимном уважении и признательности. Я так страдаю из-за потери Джорджа, что нуждаюсь в любой передышке от боли.

* * *

Январь 1893 г.

Я в плену уже семнадцать дней.

Это не самое длительное заточение, что мне пришлось пережить в слабых с виду руках мужа. И, как вы помните, меня не впервые принуждают к повиновению и послушанию таким способом.

Леди Мэддлсон полна решимости лишить меня даже мнимой надежды на удовлетворенность брачной жизнью. Вскоре после нашего бракосочетания с Эдгаром она нанесла визит мужу и проинформировала его о том, что я ходила в книжную лавку, чтобы взглянуть на Элиаса. Более того, она поделилась с Эдгаром тем, что знала. Сказала, что Элиас был отцом моего сына.

Эти новости задели чувства Эдгара. Заставили его забеспокоиться, как бы молодую жену не увел от него мужчина ее возраста. Мать Эдгара умерла, когда он был совсем маленьким. И с тех пор он боится остаться один, страшится, что его снова бросят. Так, во всяком случае, он говорит.

И, как я ни просила, как ни умоляла мужа, его тревоги оказались сильнее моего обещания верности.

Мне не привыкать к одиночеству, и я бы отнеслась с пониманием к его опасениям, не прибегни Эдгар к таким мерам. А теперь я не могу принять его оправданий, почему он держит меня взаперти в моей комнате.

Да, моя спальня большая и просторная, с декором из тонкого сусального золота и изысканной мебелью, обтянутой бархатом. Высокие стены, драпированные шелком, украшены произведениями искусства. Я знаю каждый квадратный дюйм этой роскошной клетки, из которой меня выпускают только для того, чтобы я изредка появлялась в обществе или – когда муж дома, – составляла ему компанию, которой Эдгар так отчаянно жаждет.

В обмен на мою уступчивость он дарит мне книги, желая смягчить мое недовольство. Ничто не может исправить несправедливость этого заточения. Но признаюсь: общество книг, по которым я так тосковала прежде, принесло мне некоторое успокоение.

Несмотря на благосклонность Эдгара, я всего лишь игрушка, которую достают, с которой играют, а потом снова убирают.

Но я злопамятная и мстительная кукла, в чьей голове бродят мысли о том, как досадить леди Мэддлсон.

Да, я заперта в своей комнате, но слуги вольны заходить ко мне. И готовы за горстку монет выполнить любые поручения. А служанка, с которой я не расстаюсь со второго брака, беззаветно предана мне. Ей потребовалось две недели, чтобы узнать грязную тайну, способную низвергнуть леди Мэддлсон с пьедестала, на который та себя водрузила.

Речь о внебрачном ребенке, плоде ее страстного свидания с лакеем, сыне, живущем теперь в деревне под Лондоном. Между тем, лорд и леди Мэддлсон остаются бездетными.

У леди Мэддлсон есть богатство, власть и влияние. Но она всегда желала любви и счастья. А ни того, ни другого у нее нет. Возможно, именно поэтому она так старается навредить мне – из одной зависти к любой, даже ничтожно маленькой радости, что я могу испытать. Даже к толике любви.

Теперь у меня в руках мощное оружие – знание. Мне известно о ее маленьком сыне. Только я не уверена, что воспользуюсь эти оружием. Потому что, в отличие от леди Мэддлсон, не могу впутывать в наш конфликт невинного ребенка. Я слишком хорошо знаю, какие страдания могут обрушиться на дитя из-за греха его матери.

И вот я томлюсь в своей прекрасной тюрьме и размышляю, как лучше всего отомстить. И сколько еще дней я выдержу это заточение.