На следующее утро, спускаясь к завтраку, Роза снова остановилась у картины и внимательно изучила ее при солнечном свете. Но нет! Она не ошиблась. В портрете, без сомнения, что-то поменялось.

Удовлетворенность на лице женщины смягчила все грубое и неотшлифованное, что было в самой Розе, когда они только приехали в Роузвуд.

Быстро оглянувшись по сторонам, она удостоверилась, что поблизости никого нет, и, уступив своему любопытству, аккуратно провела пальцами по лицу женщины. Мазок масляной краски оказался твердым при прикосновении. Картина не была подновлена, иначе краска не успела бы высохнуть за ночь.

И все же… Роза могла бы поклясться жизнью: портрет стал другим. По ее спине пробежала дрожь.

Что бы миссис Пэриш ни сделала накануне вечером, ей удалось пошатнуть скептицизм девушки. Настолько, что она уже была готова объявить себя верующей.

И поверила она по-настоящему или нет, но Роза тепло улыбнулась картине и приложила руку к сердцу, скопировав позу изображенной женщины в желании проявить дух товарищества (пусть и беззвучно).

Чай на завтрак подали с мясным и сырным ассорти и выпечкой. Внимание Розы привлек знакомый (и такой желанный!) аромат жареного. Она вздернула нос и принюхалась. Да! Да, это был…

– Кофе, мэм? – подняла фарфоровый кофейник юная служанка графини.

– Конечно! Благодарю вас. – Роза присела на стул, и служанка налила в ее чашку темную жидкость.

– Ваш муж сказал, что вы предпочитаете кофе, – пояснила леди Даксбери, сидевшая во главе стола. – Моя служанка купила немного перед отъездом сюда.

– Как мило с вашей стороны, – отпила бодрящий глоток Роза; кофе оказался настолько идеально сваренным, что весь его богатый и насыщенный вкус проявился без выраженной, зачастую портившей напиток горечи.

Девушка оценила любезность графини. Ведь многие англичане находили аромат кофе неприятным и даже отталкивающим. А ее деверь вообще запрещал кофе в своем загородном поместье, когда Роза там гостила. Впрочем, его неготовность к компромиссам уже не удивляла ее.

Элеонора сидела напротив Розы с кусочком лимонного пирога на тарелке:

– Спасибо вам за организацию таких увлекательных развлечений, – обратилась она к леди Даксбери. – Я предвидела, что с удовольствием проведу здесь время, но это превзошло все мои ожидания.

– Я тоже всем вам благодарна, – сказала графиня. – За хорошее настроение, которые вы привнесли в Роузвуд.

Роза плотно сжала губы. «Не зайдет ли речь опять о картине?» – подумалось ей.

Но тут заговорила Лавиния:

– Мне не верится, что этим утром мы возвращаемся домой.

– Не утром, – улыбнулась леди Даксбери и отпила глоток чая. – Мы уедем из Роузвуда после обеда. А на утро у меня приготовлен для вас еще один сюрприз.

Элеонора подалась вперед в предвкушении. После уроков по самозащите с помощью шляпных булавок ее словно озарило изнутри некое свечение – пламенная уверенность в себе, окрасившая ее щеки румянцем и наполнившая глаза сиянием. Сердце Розы переполнилось: она прекрасно поняла, что значила для ее подруги эта новообретенная позитивная самооценка.

– А вы не намекнете нам, что за сюрприз? – спросила Лавиния.

– У меня есть сад, мне захотелось показать его вам, – многозначительно приподняла бровь леди Даксбери. – Он довольно необычный, однако в нем есть очень полезные растения. Но, прежде чем мы пройдем туда, я хочу предложить вам кое-что.

Графиня поставила чашку на блюдце; ее громкий звон прорезал тишину, установившуюся в комнате: все гостьи замолчали с затаенным вниманием.

– Я хочу, чтобы вы почувствовали себя здесь, как у себя дома. Представьте себе, что Роузвуд – и ваш дом тоже. При желании вы можете приехать сюда в любое время. Слуги здесь очень деликатные и почти незаметные.

Предложение свободы! Сделанное женщинам, у которых ее в последнее время практически не было. Еще месяц назад – когда она рассматривала возможность расставания с Теодором – Роза непременно бы задумалась над тем, как ей лучше воспользоваться таким подарком. Но сейчас, когда перед ней открылась новая перспектива, идея того, чтобы бросить мужа, стала казаться ей неприятной. И не просто неприятной. Одна мысль о жизни без Теодора претила и оставляла сама по себе ощущение внутренней пустоты.

А вот сидевшая напротив Элеонора напомнила Розе пугливую лошадку, готовую сорваться с места и унестись стрелой. Мышцы ее шеи напряглись, дыхание убыстрилось.

– Даже когда меня здесь нет, – обвела взглядом своих гостий графиня. – Вы можете приехать сюда на один вечер. И даже на год. Если вам потребуется убежище, где вас никто не вздумает искать. Я отдала распоряжение слугам, чтобы они были готовы принять вас здесь в любой момент и безо всяких вопросов.

Взгляд Розы остановился на Элеоноре в тот самый миг, когда та привычным жестом потянула рукава платья вниз. И прежде чем она успела вернуть розовый шелк на место, девушка увидела то, что все это время скрывала от их глаз подруга.

По запястью Элеоноры растекалось несколько темных синяков, пестревших желто-коричневыми и иссиня-багровыми оттенками и резко выделявшихся на фоне ее фарфоровой кожи. И в голове у Розы теперь все сложилось. Вот чем объяснялись тихая, застенчивая сдержанность Элеоноры, то, что она ничего не рассказывала о себе, хотя о других знала все. И ее яростные усилия в стремлении овладеть навыками самообороны с помощью шляпных булавок. «Я представляю, что мне нужно спасти сына…»

Поврежденное запястье было настолько тонким, что Роза даже подивилась: как мистер Кларк не сломал его, как прутик.

Она отвела глаза от узкого, изящного рукава, уже успевшего прикрыть жуткие синяки, и поймала на себе взгляд подруги.

– Элеонора, – выдохнула Роза.

Щеки женщины пошли пятнами; откашлявшись, та обратилась к графине:

– Это очень великодушно с вашей стороны, леди Даксбери.

– Я предлагаю вам это от чистого сердца, – приложила к груди руку графиня; ее пальцы пробежались по блестящей поверхности броши.

«Что же это за брошь? Чья там прядь?» – в Розе снова всколыхнулось любопытство. Как и Элеонора, леди Даксбери была мастерицей увиливать от ответов и, хорошо разбираясь в других людях, не раскрывала себя. Уж не своему ли прошлому графиня обязана опытом в этом?

– Ну а теперь пройдемте в сад? – встала хозяйка, и все женщины последовали за ней.

Воздух в саду благоухал обещанием лета, согретой солнцем травой и приятным запахом цветов – ароматом безмятежной сельской идиллии за чертой Лондона.

– Здесь так красиво! – воскликнула Лавиния. – Я видела сад из окна своей комнаты, но вблизи он просто потрясающий.

– Я не только это хотела вам показать. – Леди Даксбер махнула рукой служанке, и та поднесла к ним корзину с перчатками и кожаными фартуками. – Мне хотелось бы, чтобы вы их надели.

Роза оглядела тяжелые рабочие аксессуары и нахмурилась. Ее ладонь скользнула по животу, уже заметно округлившемуся:

– Там, куда мы идем, опасно?

– Ох, простите меня, вы можете остаться в этой части сада, – тихо проговорила графиня; ее слова явно предназначались одной Розе, а в глазах отразилось понимание.

Жизнь в чреве Розы развивалась. То, что сначала было еле ощутимым трепетанием, теперь стало постоянными толчками, игнорировать которые было невозможно. Оставив руку на ребенке, Роза громко – так, чтобы все услышали – объявила:

– Я в положении и думаю, что мне безопаснее остаться здесь, среди гвоздик.

– Ох, Роза, какая замечательная новость! – ахнула Элеонора.

Энтузиазм подруги вызвал у девушки улыбку.

– Твой муж, должно быть, вне себя от радости, – добавила Лавиния.

Счастье упорхнуло из Розы. Она могла бы отмахнуться от этого комментария легким кивком. Но рядом с ней стояли женщины, которым она стала доверять.

– Я… я еще не сказала ему.

– А разве его брата не обрадует перспектива нарождения наследника их фамилии? – спросила Лавиния.

– Наверное, обрадует, но… – Роза прикусила губу. – Я не понимала, хочу ли я остаться в Англии или нет… с Теодором или без него. Я представляю, как ужасно это звучит.

– Некоторые мужчины не стоят того, чтобы женщины оставались с ними, если у них есть иной выход, – сопроводила свои горькие слова беглой улыбкой Элеонора, а затем подняла глаза к небу: – Господи, как быстро пролетает день! Пойдемте в сад?

Подруги надели тяжелые фартуки, натянули на руки плотные перчатки и двинулись следом за графиней. Помахав им рукой, Роза подошла к клумбе с маргаритками – уже непреклонная в только что принятом решении.

Пришло время сказать Теодору.