«Нет».

Как будто Элеонора была не взрослой женщиной, а ребенком, попросившим разрешения сходить на ярмарку или к подруге.

Она поднялась по величественной лестнице; хотя мышцы жгло так, что ей хотелось взбежать, взлететь наверх по ступенькам. Дать ярости, бушевавшей внутри, выплеснуться наружу.

Или закричать.

Она готова была схватить и сжать перила так, чтобы проклятый мрамор растрескался и раскрошился. И кричать, кричать, кричать – до тех пор, пока она бы не очистилась от своего гнева.

Если такое вообще было возможно.

Элеонора слишком долго находилась в ловушке этого брака – этой жизни. Слишком долго оставалась послушной и покорной, несмотря на жестокое обращение, была доброй и всепрощающей, невзирая на бессердечие мужа и хранила ему преданность, несмотря на его вопиющую неверность. Не то чтобы ее сильно задевали мужнины измены. Нет. Но нарушение им брачной клятвы стало еще одной «гирей», брошенной на неуравновешенные весы – меру обязанностей и прав мужчин и женщин.

А таких «гирь» в виде дискриминационных правил, никогда не применявшихся к мужчинам, оказалось чересчур много. И каждая из них теперь придавливала своим гнетом плечи Элеоноры с каждой новой ступенькой наверх.

Выйдя замуж, женщина оказывалась собственностью супруга. И при этом до брака все твердили ей, убеждали ее, что она должна мечтать о том, чтобы стать чьей-то женой. Более того, она должна была пойти под венец и лечь на брачное ложе совершенно невинной, а потом постоянно – всегда! – быть готовой ублажать супруга и никогда не говорить ему «Нет». Она должна была поддерживать свою красоту, хотя ее критиковали и бранили за расходы, а порой и унижали за «тщеславие» – флакончики и баночки со средствами для сохранения красоты, которых якобы скопилось с избытком на ее туалетном столике. Ей в обязанность вменялось выносить и родить ребенка, после чего ограничивали время ее общения с ним из опасения, что отпрыск вырастет изнеженным, мягким и добрым.

То, что доставляло Элеоноре радость и удовольствие, незамедлительно пресекал на корню Сесил, хотя себе он позволял все, что могло взбрести ему в голову.

«Нет».

Этот односложный ответ на просьбу женщины разрешить ей съездить на одну ночь в Роузвуд леди Даксбери, резонировал в ее сознании с ожесточенным упорством. Муж даже не отвел взгляда от документа, который читал, когда она обратилась к нему.

Щеки Элеоноры пылали жаром, пока та шагала по коридору к своей комнате; юбка голубого платья хлестала по лодыжкам. Сегодня пастельный оттенок не оказал на нее успокаивающего воздействия.

Она ворвалась в свою спальню с таким неистовством, что служанка, вздрогнув, тихо вскрикнула.

– Я хотела бы надеть к ужину гранатовое шелковое платье, – заявила Элеонора тоном, не допускающим дальнейшего обсуждения.

Леди Лавиния однажды пересказала им книгу о древних культурах. И Элеонора запомнила, что спартанцы надевали поверх доспехов алые плащи перед сражением. Красный – цвет храбрости. Ей надо было приготовиться к войне. Она наденет гранатовое, а не белое платье!

– А как же… – все же попыталась возразить, но тут же осеклась служанка, устремив глаза на кровать.

Элеонора проследила за взглядом девушки, и у нее все сжалось внутри. На бархатном покрывале уже лежало выбранное Сесилом платье. Женщина замерла в двух решительных шагах от наряда.

Изысканный, нежнейший белый шелк был оторочен туманным, тонким как паутинка тюлем. Сесил, вне всякого сомнения, хотел, чтобы ее наряд олицетворял чистоту и верность. Но у Элеоноры он проассоциировался с белым флагом, реющим над полем битвы. С капитуляцией.

У нее вырвался вздох:

– Я надену красное платье.

Служанка не сдвинулась с места; на ее лице отобразился страх: она уже представила, чем аукнется Элеоноре вызов, брошенный мужу.

– Но моя госпожа…

– Я надену красное платье, – твердо повторила та.

Этим вечером она не собиралась капитулировать. Она настроилась дать отпор.

Глаза Сесила сузились, когда Элеонора вошла в столовую залу:

– Что случилось с белым платьем?

– Я еще и это ни разу не надевала. – Она прошла к своему месту с горделиво выпрямленной спиной и расправленными плечами, продемонстрировав непривычную для нее уверенность в себе. Женщина в таком платье способна изменить мир! – Ты заказал его для меня еще несколько месяцев назад, если помнишь.

Это была ложь. Но Элеонора так часто оставалась для мужа на втором плане, что даже не сомневалась: он не помнил, что делал и говорил ей. И сейчас она воспользовалась «забывчивостью» Сесила в своих интересах.

– Ах да, – кивнул мужчина; его челюсти задрожали. – Долго же ты не надевала его.

– Платье прекрасное, – искренне сказала Элеонора.

Платье, конечно же, было прекрасным; ведь это она заказала его, выбрав ткань и фасон!

Обычно от того взгляда, которым смерил ее Сесил, у Элеоноры по коже пробегала дрожь. Но сегодня она вздернула подбородок – воительница, не устрашившаяся врага.

Мужчина что-то проворчал. Это могло быть как одобрение, так и признак его раздражения.

Слуги поднесли суп из спаржи, подав его сначала Сесилу и лишь потом Элеоноре. Дождавшись, когда муж поднес ко рту полную ложку, она заговорила:

– Я помню, что ты отклонил мою просьбу в связи с приглашением леди Даксбери в Роуз…

Ложка со звоном упала в тарелку; муж хмуро воззрился на нее через стол:

– Этот вопрос уже решен. Не порти мне аппетит.

Раньше, зная, как легко и быстро эти угольки раздражения могли раздуться в пламя ярости, Элеонора поспешила бы их погасить. Но не сегодня! Не в этом платье!

– Видишь ли, речь идет о тайне. – Аккуратно отправив в рот полную ложку деликатесного супа, она позволила своим словам повиснуть в воздухе – как подвешенной перед носом Сесила морковке, за которой он неизбежно должен был потянуться.

Муж с хлюпаньем доел суп и в раздумье забарабанил большим пальцем по накрахмаленной скатерти.

Слуги, приблизившись к столу, забрали их суповые тарелки.

– О тайне? – наконец, подал голос Сесил, заглотнув наживку. – Что за тайна?

Женщина украдкой провела пальцами по спартанскому алому шелку. У нее не было меча или щита из бронзы, но зато она была вооружена знанием. Чтобы дать достойный бой, необходимо знать противника. А Элеонора никого в целом свете не знала так хорошо, как Сесила. И взяла на вооружение все его пороки и спесь, чтобы манипулировать ситуацией в свою пользу.

– Я не вполне уверена… – задумчиво изрекла она. – Просто леди Даксбери сказала, что хотела бы поделиться с нами чем-то важным в своем загородном поместье. Полагаю, то, что она хочет открыть нам, лучше сделать подальше от ушей, способных подслушать.

Сесил фыркнул:

– Если ее слуги подслушивают, ей следует разжаловать их и нанять других.

Хоть он это и сказал, но сам скосил взгляд на лакея, стоявшего справа. Лояльность невозможно было купить, и это сознавали все состоятельные мужчины и женщины.

Только слуги леди Даксбери были по-настоящему ей преданы. Не только потому, что она щедро платила. Графиня давала им то, что большинству людей в услужении было недоступно: уважение и предупредительное внимание.

Лакей приблизился к Сесилу с блюдом жареной свинины. Тот взял три больших куска. Свинина была его любимым кушаньем.

Элеонора не стала настаивать на своем. Просто продолжила сидеть – с пресным выражением на лице и как будто нарисованной на нем кукольной улыбкой. Скромно и молча, словно в ее голове не витало ни одной мысли.

– Тайна, говоришь? – Сесил сунул в рот вилку с насаженным мясом и принялся пережевывать его с жадным, влажным чавканьем. – Уж не о ее ли покойных муженьках речь? – тыкнул он в воздух опустевшей вилкой. – Это она их убила, попомни мои слова. Истинная черная вдова – вот кто она.

Элеонора порезала ножом мясо:

– Мне в это слабо верится.

Сесил снова пробурчал что-то себе под нос и начал перемалывать зубами очередной кусок мяса.

– Она прислала мне коробку с финиками – в качестве извинения за то, что надумала украсть тебя у меня на ночь. Интересно, откуда она прознала про мое любимое лакомство?

Подарок леди Даксбери удивил Элеонору не меньше мужа. Она не говорила графине том, что он любил сушеные финики.

Но, судя по тону Сесила, он заподозрил обратное.

– Как любезно с ее стороны, – уклончиво заметила женщина.

Сесил залпом осушил и поднял бокал вверх, чтобы слуга снова наполнил его.

– Только на одну ночь?

Лакей бросился к Сесилу с бутылкой, а Элеонора отпила глоток своего вина, постаравшись не показаться слишком нетерпеливой.

– Да, – ответила она, сглотнув напиток. – Повар уже получил список блюд к столу на неделю. Ты даже не заметишь, что меня нет.

Муж, хмыкнув, рьяно взялся за третий кусок свинины.

– Хорошо, – великодушно согласился он. – Можешь поехать. Но я желаю узнать эту тайну сразу по твоем возвращении.

– Ну, конечно, как иначе? – улыбнулась Элеонора и положила на язык кусочек мяса: к ней вмиг вернулся аппетит.

Она победила!