Куда же он ее, черт возьми, спрятал?

Роза выдвигала и задвигала ящики письменного стола Теодора с такой силой, что они дребезжали, а их содержимое сотрясалось. Плутон обнюхивал стол – как будто помогал ей в поисках.

Роза начала читать «Аврору Ли» после того, как книгу дочитала леди Лавиния. Какой же ужасной, абсурдной должна видеться мужчинам эта идея – о том, что женщины тоже желают быть писательницами и могут потеснить на этом поприще их, мужчин? «Украсть» у них такую привилегию? Каким же сильным должен быть их страх того, что мы способны выписать образы и раскрыть характеры женских персонажей лучше них, мужчин, зачастую судящих о женщинах лишь по их внешнему виду и прошлому?

Не приведи бог, чтобы в прелестной головке героини истории витали какие-то мысли!

Чем больше осознание этой нелепой несправедливости захлестывало Розу, тем яростнее становился ее поиск. Она рывком открыла средний ящик рабочего стола мужа и… увидела книгу. Но не свою.

На обложке, на фоне рисунка с мужчинами, кружащими вокруг женщин, чьи груди были неприлично обнажены, карикатурными буквами выплясывало название: «Ночной путеводитель Свелла».

Роза нервно втянула воздух, и крошечная жизнь в ее утробе затрепетала, как встревоженная птичка. Ее бедный, не родившийся ребенок остро среагировал на волнение матери. Девушка приложила руку к животу – успокоить малыша.

Хотя Роза не была осведомлена обо всех развлечениях, которые позволяли себе мужчины из общества, она была не настолько наивной и несведущей, чтобы не знать, что предлагал им «Ночной путеводитель Свелла». А предлагал он мужчинам, решившим улизнуть с супружеского ложа, самые разные ночные увеселения и удовольствия.

Внезапно колени Розы ослабли и подогнулись. Поняв, что ей не устоять на ногах, она опустилась в туго набитое кресло Теодора. Кожа под ее весом скрипнула, но Роза даже не расслышала этого из-за шума в ушах, запульсировавшего в унисон с ускорившимся ритмом сердца.

Дрожащими пальцами она пролистнула хрусткие страницы книги. В глаза ей бросились непристойные картинки – изображения полуодетых женщин в провокационных позах. А потом она обнаружила даже список особых словечек и фраз, которые предлагалось использовать мужчинам для конкретизации того, какие именно удовольствия они желали и могли получить за определенное количество монет.

Трясущиеся руки уже с трудом перелистывали слипшиеся страницы, пока Роза не осознала: она больше не может выносить эти срамные картинки, эти гадкие скабрезные комментарии и откровенно похабные намеки.

И такая мерзкая книга была в распоряжении Теодора – безо всякой стыдливости убранная в ящик стола!

Сильнее всего ее ужаснул раздел о женщинах Уайтчепела – того самого района, в котором она бывала чуть ли не каждый день с различными поручениями и акциями Общества по улучшению положения бедных. Роза не раз примечала этих женщин, слонявшихся возле питейных заведений. Они задирали перед проходившими мимо мужчинами свои яркие юбки так, что становились видны их лодыжки и голени, и шепотом предлагали им нечто такое, что заставляло многих остановиться и взглянуть на них с интересом. А позже Роза замечала тех же женщин в очереди за бесплатной едой – с малышами на руках, синяками, оттенявшими их скулы, и безысходным отчаянием в глазах.

Роза помогала этим женщинам, а Теодор…

Она не смогла закончить свою мысль: в горле встал ком.

Лишь успела схватить хрустальную вазу с любимыми перьевыми ручками мужа, как ее тут же стошнило на эти прекрасные письменные принадлежности.

Ни капельки не пожалев об этом, Роза тыльной стороной кисти вытерла рот. Ее желудок опустел, но кости и мышцы слишком ослабли, и она продолжила сидеть в кресле – в расстроенных чувствах и полном смятении. К ее тапочкам прильнула теплая морда заскулившего Плутона.

Но Роза была не из тех женщин, что надолго впадают в уныние.

Она подумала тех несчастных, бедных обитательницах Уайтчепела и других подобных районах Лондона, упомянутых в мерзкой книге. А еще она подумала о книгах, которых лишили ее. И на нее накатила свежая волна ярости.

Энергия пронзила тело Розы, как обжигающая «Белая молния»[3]. Подобрав с пола упавшую книгу, она вскочила с кресла и бросилась в библиотеку, где в последний раз видела Теодора. Мопс потрусил за ней.

Действительно, макушка мужской головы высовывалась из-за высокой спинки кожаного кресла возле камина.

Твердые подошвы домашних туфель зашлепали по густому ворсу персидского ковра, купленного годом ранее на деньги ее отца. Теодор повернул голову и вытянул шею, чтобы лучше видеть ее. Плутон подбежал к хозяину.

– Роза, что за…?

Девушка обошла кресло, воззрилась на мужа и дала волю гневу:

– Мне показалось занимательным, что ты считаешь хороший, безвредный роман образчиком аморального чтива, когда сам нарушаешь наши брачные клятвы.

Мопс тявкнул на высокой ноте.

Теодору хватило наглости изобразить на лице оскорбленность. Его лицо побагровело в золотистом отсвете огня.

– О чем ты?

Роз швырнула книгу на стол перед ним – с такой силой, что стол зашатался, а из бокала мужа чуть было не выплеснулось содержимое.

– «Путеводитель Свелла»! Вот уж, воистину, высоконравственное чтиво. Так, по-твоему, дорогой? – Голос Розы дрогнул, и она подосадовала на себя за то, что позволила своей боли стать звучной.

Теодор перевел взгляд на книгу.

Плутон заскулил и придвинулся к хозяйке; ощущать у ноги теплое тело мопса было так приятно, что она едва не спасовала перед попыткой пса успокоить ее.

– Вот, значит, чем ты занимаешься по ночам, когда якобы находишься в клубе? – Слова снова распалили ее негодование. – А, может быть, и в те дни, которые ты якобы проводишь с братом, чтобы подготовиться к принятию графского титула? – сжала руки в кулаки Роза. – Ты хоть представляешь себе, что сносят эти женщины? Ты не имеешь об этом ни малейшего понятия! А я вижу их изо дня в день. После того, что с ними делали. И мне горько, больно думать, что ты мог бы быть среди тех мужчин.

Замотав головой, Теодор поднял на жену глаза – широко распахнутые (как он делал всегда, когда пытался убедить ее в искренности и серьезности своих слов; эта уловка была уже отлично знакома девушке):

– Это не то, что ты думаешь.

Роза скрестила руки на груди:

– А какие еще выводы я могу сделать, исходя из оказавшихся у меня доказательств? Вариантов немного.

Губы Теодора растянулись в твердую линию:

– Да, это моя книга.

Признание вонзилось клинком предательства в ее грудь.

Она судорожно глотнула воздух от такого удара.

– Роза! – Вскочив на ноги, Теодор метнулся к ней.

Она отпрянула назад. Все слова, которые ей следовало сказать в такой миг, застряли в тисках сдавленного горла. Всегда преданный и верный Плутон встал перед хозяйкой и рыкнул.

Мужчина замер, провел рукой по волосам, оставив вихор сбоку не приглаженным. Откуда-то из самых глубин его груди выплеснулся вздох:

– Я не собирался читать эту чертову книгу.

– В самом деле? – фыркнула Роза.

– Думаю, ты заметила, что она новая, – скосил на книгу полный презрения взгляд Теодор.

Вспомнились склеившиеся у краев, хрусткие страницы.

И одной ее половинке очень захотелось поверить мужу. Отчаянно, истово захотелось. Но другая половинка – настрадавшаяся от душевных и не всегда заживающих до конца ран за последние шесть месяцев их странных, развивающихся по спирали брачных отношений – сохранила скепсис.

– Ты сказал, что не собирался читать эту книгу, – медленно произнесла Роза. – Кто же дал ее тебе?

Теодор понурил голову:

– Байрон.

Раздосадованная девушка покачала головой: ну, кто бы усомнился, что к этому был причастен его братец!

Мужчина вскинул на нее глаза:

– Байрон говорит, что я слишком очарован тобой. И что именно из-за того, что я без ума от тебя, у меня не получится сделать из тебя такую женщину, какой следует быть графине. Он считает, что клин клином выбивают, то есть другим романтическим увлечением.

Целый поток бурных эмоций захлестнул Розу, и, ошеломленная, она замолчала, пытаясь осмыслить каждое из чувств: шок из-за наглости деверя, обиду на то, что он подстрекал ее мужа лечь в постель другой женщины, и ощущение надежды – настолько глубокое, что она, наконец, смогла снова задышать.

Надежды на то, что Теодор действительно любил ее до сих пор.

– А ты нуждаешься в нем – в еще одном романтическом увлечении? – тихо спросила Роза.

Теодор не отвел глаз в сторону:

– Нет.

Роза сглотнула всхлип:

– Правда?

Муж с рычанием швырнул в огонь гадкий справочник для рабов похоти. Плутон перевел взгляд на книгу. Словно, под стать хозяйке, пожелал увидеть, как она сгорит. Алчные языки пламени облизали обложку, расползлись по всей мерзкой книжонке, и страницы начали закручиваться.

Ее содержимое, должно быть, быстро превратилось в пепел, но Роза этого уже не увидела. Теодор притянул ее к себе, крепко обнял, и она почувствовала себя крепко прижатой к его твердой, накаченной груди. Губы Теодора впились в ее рот, голос мужа зазвучал над ухом, нашептывая ей о любви. Роза жадно ловила каждое слово, осознав, как отчаянно она жаждала этого все миновавшие месяцы.

А потом из ее глаз полились слезы. Но они не возбудили в муже гнев, как частенько бывало в последние дни. Напротив, Теодор так и держал ее в своих объятиях, пока Роза плакала.

– Я думала, что ты возненавидел меня… – прошептала она в плечо мужа; поглощенные мягкой шерстью его темного жилета, слова прозвучали еле слышно.

Но он их расслышал.

– Возненавидел тебя? – отстранился в недоумении он. – Совсем наоборот, моя американская розочка. – При виде искренней нежности на его лице губы Розы растянулись в улыбку. – Я люблю тебя. К черту брата с его неодобрением! Я люблю тебя, Роза Вартон.

Мужчина поглядел на нее своими завораживающими голубыми глазами – в цвет летнего неба Манхэттена. Именно они, эти голубые глаза, заставили ее остановиться и замереть в их первую встречу.

С той поры она любила Теодора – всем сердцем, всей душой.

И он тоже любил ее. И не разлюбил!

Руки Розы переплелись с его руками, и она ощутила покалывание на коже: волоски на тыльной стороне кистей Теодора показались ей очень жесткими в сравнении с мягкостью его ладоней. Как будто все, что с ними происходило в этот момент, было сном, грозившим развеяться сразу, как только она перестала бы убеждать себя в его реальности.

– Я была такой несчастной, – призналась Роза.

Теодор поморщился.

– Я знаю. Ты чувствовала себя несчастной, Байрон несчастен, а я между вами – неспособный избавить от страданий ни тебя, ни его. – Муж выдержал паузу. – Мне тоже нелегко. Не так, конечно, как тебе. Но я так же страдаю и так же несчастен.

Роза подмечала это – в темных кругах под глазами из-за ночных бдений за рабочим столом за изучением счетов и отчетов о состоянии поместий; в обреченной, пораженческой пониклости его плеч после визитов Байрона с его беспощадной, шквальной критикой; и в том, что муж перестал смеяться и улыбался теперь крайне редко.

– Я знаю, – призналась Роза. – И я очень-очень стараюсь – из любви к тебе, дорогой. Но, по-видимому, того, что я делаю, недостаточно. – Она крепче сжала руки мужа, побоявшись, что ее признание могло оттолкнуть Теодора.

Но он не попытался высвободиться из ее объятий.

– Ты необыкновенно упорна в своих усилиях стать настоящей графиней. Я должен поблагодарить тебя за то, чего ты добилась. Особенно во взаимодействии с Обществом по улучшению положения бедных. Я вижу, сколько продуктов уходит с нашей кухни на благотворительность, как ты относишься к детям, которые просят милостыню, и изыскиваешь способы, как им помочь. Я замечаю даже то, что ты обращаешься с нашей челядью не как со слугами, а как с друзьями. Байрон такого не одобряет, но мне это по нраву. Мне всегда нравилось это в тебе – твоя доброта и великодушие.

Сердце Розы наполнилось радостью от похвалы мужа. Благотворительная деятельность стала очень важной для нее. И люди сделались для нее значимыми.

– И тебя начали принимать в обществе, – продолжил Теодор. – Не только леди Даксбери и те дамы, с которыми ты видишься за чаепитиями, но даже миссис Баскин и ее несносная дочь.

Роза хихикнула:

– Она правда несносная.

– А что если… – замолк в размышлении муж. – Давай ты будешь делать все, что тебе хочется дома, когда мы одни? – Пальцы Теодора скользнули по руке жены, подушечка указательного пальца закружила на ее костяшках. Словно он тоже не мог заставить себя не прикасаться к ней. – В присутствии Байрона ты, конечно, будешь вести себя по-другому, чтобы он не выговаривал потом ни тебе, ни мне. А в другое время делай что тебе заблагорассудится, говори то, что хочешь и… читай все, что тебе пожелается.

По телу девушки теплой волной пробежала радость:

– Мне бы очень этого хотелось!

– Мне тоже, – улыбнулся Теодор, и Роза сердцем ощутила искренний отклик мужа – бальзам на рану, нанесенную ей ранее страхом по поводу его неверности.

Их дитя в ее утробе затрепетало. «Может быть, ребенок узнал голос отца?» – подумалось ей.

Теперь, когда все их проблемы разрешились, следовало сказать о нем Теодору. Да только муж опять привлек ее к себе с тихим, ласковым бормотанием – обещанием интимной близости, исполнения которого ей уже не терпелось дождаться.

А сказать о ребенке можно было и позже: когда она убедилась бы в том, что посуленная мужем свобода – не пустые слова.

Розе надо было в этом удостовериться. Потому что… как не претило ей в этом признаться, но она уже не являлась той простодушной и легковерной девушкой, какой была прежде.