Экипаж Лавинии остановился у входа в Роузвуд, оказавшийся не просто загородным домом, как у большинства пэров в Англии, включая ее собственное семейство, а настоящим усадебным особняком.

Высотой в три этажа, он был построен из темно-красного кирпича и украшен декором из светлого камня, обрамлявшим двери и окна. Стены особняка красиво оплетали зеленые побеги клематисов с редкими фиолетовыми цветками.

Дверь дома открылась, и в проеме показалась леди Даксбери; за ее спиной Лавиния увидела уже приехавших подруг – миссис Кларк и миссис Вартон. Ливрейный лакей помог ей сойти из экипажа на дорожку с белой гравийной посыпкой.

– Добро пожаловать, леди Лавиния. – От хозяйки в будничном платье лавандового цвета и с ласковой улыбкой на устах повеяло расслабленностью.

Миссис Вартон была в очаровательном наряде из белого муслина; тонкую талию стягивал темно-зеленый ленточный пояс; густые каштановые волосы американки были собраны в простой пучок на затылке; щеки пылали от возбуждения.

– Мы решили обращаться друг к другу просто по имени, пока мы здесь, – радостно объявила она в порядке приветствия. – А может быть, сделаем это традицией и после этой поездки. Так ведь, Элеонора?

– Роза посчитала нелепым для нас формальное общение, – миссис Кларк, то есть Элеонора, одарила миссис Вартон поддразнивающей ухмылкой.

– А кто еще, как не американка, предложил бы такое? – отозвалась в своей обычной, самоуничижительной манере Роза. – Но Элеонора согласилась.

– Да, – кивком подтвердила женщина.

Лавиния усмехнулась:

– Тогда я просто Лавиния, – сказала она и поймала себя на том, что ей понравилось звучание своего имени.

Все трое поглядели на леди Даксбери.

Да-да! Если Лавиния без колебаний отбросила формальности в общении с Розой и Элеонорой, то называть их именитую, неординарную и блистательную предводительницу как-то иначе, нежели леди Даксбери, показалось ей неподобающим. Графиня была их железным сердечником. Или становой жилой, если угодно – неизменно сильная, решительная и загадочная, всегда знавшая точно, что нужно сказать и как правильней поступить. Она словно заглядывала в душу другого человека и оказывала ту помощь, в которой он нуждался, кем бы ни был этот человек – чрезмерно экзальтированной молодой женщиной, тяготевшей к поэзии, или боксером в одном ударе от смерти.

– Леди Даксбери? – с напускной робостью обратилась к ней Роза.

Графиня вздернула подбородок; на ее губах заиграла ухмылка:

– Хотите развеять мою таинственную ауру? А следующим вашим вопросом будет, не умертвила ли я своих мужей?

Не успели женщины скривить лица в шоке от ее заявления, как леди Даксбери тихо хихикнула и взмахнула рукой:

– А давайте! Ну а теперь, когда вы все прибыли, позвольте мне показать ваши комнаты и представить наших особых гостий.

Лавиния заколебалась. Особенных гостий? Они были в этом доме не одни?

– Ни с одной из них вы не познакомитесь в светских кругах Лондона, заверяю вас, – повела их в дом леди Даксбери. – Эта встреча призвана не только упрочить нашу дружбу. Я хочу совместить наш общий досуг с обучением. Вы вскоре все поймете сами.

«Вот уж и правда таинственная аура…» – подумалось Лавинии.

Интерьерное убранство дома оказалось не менее впечатляющим, чем задрапированный клематисами фасад. Мрамор вестибюля был отполирован до такого блеска, что Лавиния невольно опустила глаза на свои ботинки, припорошенные гравийной пылью. А его главным украшением выступала большая лестница с площадкой посередине, после которой она разветвлялась, будто русалочий хвост, на два пролета ступеней. Последовав по лестнице за леди Даксбери, гостьи остановились у портрета женщины, выписанной в полный рост, с темными волосами и печалью на лице. Лавинии почудилось, будто женщина заглянула ей прямо в глаза – в желании всмотреться в самую темную часть ее сущности. И она инстинктивно отпрянула на шаг назад.

Элеонора, вперив взгляд в картину, наклонила голову набок:

– Она выглядит очень грустной.

– Ей было, от чего печалиться. – Встав рядом, леди Даксбери окинула глазами портрет. – Это мать моего последнего мужа, и ее постиг несчастливый конец.

Ничего больше не уточнив, графиня повела женщин наверх, к их личным спальным покоям. Убранство комнаты Лавинии было выдержано в палитре жженой охры. Полированную дубовую мебель украшал изысканный филигранный декор. Большой, длиной во всю стену письменный стол, стоял около окна, выходившего на озеро. И в его гладкой поверхности отражалось небо – чистое, не затянутое дымкой фабричного и заводского смога, обволакивавшего Лондон. За озером тянулся дремучий лес; деревья плотно смыкали ряды, скрывая за густыми тенями его недра.

Тайны.

А в этом доме тайн было много. Они буквально сочились из стен, и девушка ощущала это всеми фибрами души и всеми клеточками своего тела. Когда-то в этом доме царствовала великая скорбь.

Как только эта мысль закралась в сознание Лавинии, в ее голове зароились слова, жаждавшие выплеснуться наружу. На столе она заметила толстую тетрадь; рядом с ней лежала перьевая ручка. На черной обложке блокнота белела карточка. «Это подарок, – говорилось в записке, – чтобы вы смогли предать бумаге все, что пожелаете выразить словами».

Лавиния с такой поспешностью опустилась в кресло, что присела только на одно бедро. Открыла тетрадь и начала писать. В какой-то момент в комнату заглянула служанка, которую графиня предупредительно отправила узнать, не нужно ли что-то гостье. Лавиния прервалась лишь на несколько секунд, чтобы вежливо отметить ее присутствие. А потом снова уткнулась в тетрадь, спеша записать каждое чувство, каждую эмоцию, внушенную ей деревянными половицами, старинными балками перекрытий и даже неуместно радужной краской, которая пыталась замаскировать все, что было под ней.

Когда Лавиния отложила ручку в сторону, в ее груди воцарился мир. Спокойствие поглотило шум, взбурливший прежде в голове. С помощью служанки она надела свежее повседневное платье и вышла из комнаты. А спустившись вниз, обнаружила, что остальные женщины уже собрались в гостиной; и к ним прибавились две новые, необычные гостьи, мгновенно пробудившие ее любопытство.

Одна женщина, полностью закутанная в плотное черное кружево, ходила по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы вытащить из темного рукава кисть и потрогать разные предметы.

Другая женщина выглядела не менее интригующе в брюках и рубашке с длинными рукавами. Дополняла этот мужской наряд широкополая соломенная шляпа, края которой свисали под тяжестью шелковых лент и цветов. Странная гостья умудрилась даже «усадить» маленькую желтую птичку на цветочную композицию. Посмотрев Лавинии прямо в глаза, она сделала решительный, широкий шаг вперед.

– Вы, должно быть, леди Лавиния. – Акцент выдал в женщине американку, хотя ее хриплый голос прозвучал громче и более дерзко, чем голос Розы. – Можете называть меня Смит.

Смелая уверенность, которую источала Смит, уже успела пропитать комнату настолько, что все остальные гостьи словно бы поблекли в ее присутствии, а одинокая фигура во вдовьем траурном одеянии почти сливалась с тенями.

Леди Даксбери хлопнула в ладоши, чтобы привлечь их внимание:

– Теперь, когда мы все собрались здесь, давайте перейдем в бальный зал. Смит хочет показать нам нечто особенное.

Лавиния покосилась на женщину в черном. Она уже ни на кого не смотрела. Только застыла, приложив ладонь к стене – как будто желала прочувствовать тихий, ритмичный стук своего сердца. Женщина не последовала за ними в бальный зал.

И никто не предложил ей туда пройти.

«Как странно, однако», – мелькнуло в мыслях девушки.

Роза бросилась вперед – побеседовать со Смит и узнать, из какого региона Америки та родом. После длительного пребывания в другой стране встреча с соотечественницей, должно быть, взбодрила и воодушевила ее.

Лавиния, уже осознавшая всю ценность дружбы с единомышленницей, даже встревожилась: вдруг эта новоявленная американка перетянет Розу на свою сторону и отвлечет от них.

Это чувство было, безусловно, эгоистичным, и Лавиния тут же укорила себя, пожалев об этой вспышке ревности. Но не прошло и нескольких секунд, как Роза отошла от Смит и воссоединилась с ней и Элеонорой.

– Она не сказала мне, что мы тут делаем, – фыркнула она. – Я попыталась выудить у нее. Но она лишь подмигнула мне и приподняла полу шляпы.

– У нее очень оригинальная шляпа, – прошептала Лавиния. – Как вы думаете, не в ней ли ключ к разгадке?

Не успели ей что-то ответить подруги, как они уже очутились в бальном зале с рядком манекенов с привязанными к ним подушками. На столе лежали различные шляпы. Вроде той, что красовалась на голове Смит.

Женщины переглянулись с не озвученным вопросом в глазах.

А глаза леди Даксбери заискрились весельем при виде их обескураженных лиц.

– Первую часть нашего домашнего урока проведет… Смит, – объявила графиня.

Американка крутанулась перед манекеном. За короткое время вращения она вытащила из своей шляпы булавку, и чудовищный каскад из цветов и лент полетел на пол. Не успел он приземлиться, как Смит вонзила шляпную булавку в подушку с такой силой, что ее острый конец вышел с тыльной стороны манекена. Американка крутанулась еще раз, замерла лицом к их пораженным лицам и поклонилась так непринужденно, как если бы не носила корсета.

Лавиния зааплодировала ей вместе с Розой. Но громче вех захлопала в ладоши Элеонора; ее рот разомкнулся в восторженном изумлении.

– Слишком долго женщин считали слабым полом, – широко расставив ноги, Смит уперла руки в бока; в такой позе она выглядела готовой сразиться с любым, кто встал бы на ее пути. – Сегодня вы узнаете, насколько на самом деле сильны. Я научу вас, как обороняться с помощью предмета, который у вас всегда под рукой. – Американка подобрала шляпу с пола и вытащила булавку из раненой подушки. – Сегодня, дамы, вы научитесь искусству самозащиты при помощи такого оружия, как шляпная булавка.