Январь 1886 г.

Если бы маменька была еще жива, известие о том, что я больше не виконтесса, а графиня, доставило бы ей безмерную радость.

Эх, как же мне, молодой вдове, хотелось бы сказать, что мой второй брак состоялся по любви. Увы, я сомневаюсь, что мне когда-нибудь улыбнется такое счастье.

Решение было продиктовано отчаянием. Принять его меня вынудила необходимость.

Виконт Морсе играл, кутил, спустил все свое состояние и довел имение до крайней нищеты. И на что надеяться вдове без гроша за душой? Еще хуже наследнику, которому нечего унаследовать, кроме долгов. Мой бедный Джордж!

Признаюсь: после смерти мужа я как-то раз, поддавшись импульсивному порыву, оказалась у маленькой книжной лавки на Треднидл-лейн. Лавки, в которой работал Элиас.

Во вдовьем наряде, с черной кружевной вуалью на лице я застыла перед витриной, высматривая по ту сторону стекла того, кому когда-то отдала свое сердце. Человека, чей сын остался теперь без отца.

Элиас заботливо обслуживал своих покупателей, не замечая меня. Сбоку от него стояла симпатичная блондинка. Улыбки, которыми они обменивались, и радостные лица обоих не оставили сомнений: они уже успели стать супружеской четой, что подтверждали тонкие золотые ободки на безымянных пальцах обоих, и их союз был счастливым. Я простояла у витрины очень долго. Дурочка! Влюбленная дурочка с разбитым сердцем…

И тут мне в голень ткнулся черно-белый кот; необычные белые отметины под его носом походили со стороны на усы и придавали ему джентльменский вид. Кот разрушил заклятие, приковавшее меня к месту. Из благодарности я собралась погладить его, но он юркнул в книжную лавку. Туда, куда я не имела намерения зайти.

А позже, когда я уже сменила черные траурные одеяния на фиолетовые и пурпурные платья полутраура, меня представили графу Эстерли. Он нашел меня красивой, я его – приятным. В те дни он был таким внимательным и заботливым, таким искренним. И – к чему лукавить – его состояние показалось очень привлекательным обедневшей вдове с сыном, о котором ей нужно было позаботиться.

По прошествии нескольких месяцев нашего общения граф Эстерли – со всей своей располагающей уверенностью и мнимой доброжелательностью – убедил меня в намерении сочетаться узами брака.

Мать без средств к существованию лишена роскоши сомневаться, когда ей предоставляется подобная возможность.

Увы, то, что поначалу виделось многообещающим, удачным союзом, обернулось огромным разочарованием. Сын под большим секретом признался мне в том, что мой новый муж, Сайлас, оказался крайне жестоким человеком.

Я замечала в глазах Сайласа раздражение, когда мой дорогой мальчик находился поблизости. И потому не усомнилась в правдивости его слов.

Но когда я выразила мужу озабоченность благополучием Джорджа, тот заявил, что это лишь мои домыслы, внушенные буйным воображением. На самом деле он зашел так далеко, что заподозрил у меня сумасшествие.

Истерию.

На каждую жалобу Джорджа о проявлении злобности с его стороны у Сайласа находилось готовое оправдание. Резкое замечание было сделано не моему сыну, а собаке. Голос он повысил ненамеренно, просто день выдался тяжелый. А о важном для Джорджа событии он позабыл из-за оплошности лакея, уже получившего нагоняй. В конце каждого такого разговора я ожидала от мужа попыток загладить свою вину, но почему-то ловила себя на том, что извиняюсь сама. И, только удалившись в свою спальню, начинала досадовать на себя, осознав, как ловко передернул мои слова муж.

Недовольство Джорджа нарастало. Я вновь и вновь выражала Сайласу озабоченность, но он не признавал своей вины и опять сомневался в моей вменяемости.

Через некоторое время я начала испытывать страх перед каждым нашим разговором о сыне. Супруг искусно играл на моих слабых струнках и всегда умудрялся исказить мои слова так, что выходило, будто я повредилась рассудком.

После Алисы, леди Меддлсон, подруг у меня нет. Я не доверяю другим женщинам. Больше нет. Теперь, когда знаю цену секретам. Быть может, я, и правда, схожу с ума. Возможно, эта паранойя, это недоверие действительно подтачивает мое здравомыслие.

Вот ведь странно: постоянные намеки Сайласа на мое сумасшествие заставляют меня подергать сомнению все аспекты моей жизни, каждую мысль.

И пока я стараюсь находиться дома как можно больше. Я не знаю иного способа защитить сына.

А когда я рядом, Сайлас проявляет великодушие в обхождении с Джорджем – этакая карикатура на любящего отца. Он отлично отыгрывает свою роль. Не родись Сайлас в дворянской семье, он мог бы стяжать славу актером на сцене.

Я знаю моего мальчика. Он всецело откровенен со мной и заслуживает доверия. Он не склонен ко лжи.

Меня тревожит этот брак. Уж слишком горький привкус у такого «счастья».