Следующий день тянется нестерпимо медленно в ожидании новостей. К счастью, мне есть чем заняться. Под дверями собрались люди со всего Китая в надежде получить шанс быть включенными в нашу программу долговых облигаций.
В мой кабинет заходит секретарь и кладет на стол дневник деловых встреч:
– Еще одна строительная компания на проводе с просьбой о собеседовании. Принадлежит иностранцам. Их папка самая верхняя.
– На сегодня мы уже исчерпали лимит по строительным компаниям. Извинитесь и скажите, пусть попробуют Всемирный банк.
– Хорошо.
Я подтягиваю к себе кипу заявок, собираясь сразу же выкинуть ту самую от строительной компании, и вдруг замечаю стоящее на ней имя. Я так резко поднимаю листок поближе к глазам, что он чуть не рвется.
Быть того не может!
Дрожащими руками я нащупываю телефон. Пальцы трясутся так сильно, что едва попадают по кнопкам.
– Секретарь Линь? – выдыхаю я в телефонную трубку. – Перезвоните той строительной компании и передайте мисс Маре Риверс, что я встречусь с ней сегодня вечером.
Я бросаю трубку, чтобы не успеть передумать. Пальцы по-прежнему дрожат, когда я набираю номер Кая.
Выслушав его объяснение о том, как Интерпол провел безуспешную облаву в Венесуэле и теперь мы ждем новостей из Испании, я рассказываю ему про Мару.
– Феникс, если я тебе нужен, то приеду прямо сейчас, – озабоченно предлагает Кай.
– Нет, все в порядке.
– Что ты собираешься делать?
– Пока не знаю.
– Держись, – ободряет меня Кай. – Совпадений не бывает. У тебя найдутся верные слова. Я подожду здесь, пока не придут новости, а потом сразу приеду к тебе, хорошо?
– Хорошо.
Мисс Мара Риверс появляется ровно в пять вечера, как и договаривались, но я задерживаю нашу встречу до семи, вынуждая ее к неловкому ожиданию в столовой для менеджеров. Мой личный секретарь угощает ее ужином, заверяя, что ничего страшного не происходит, просто я очень занята.
После заката Мару приводят в зал заседаний. Я хочу, чтобы там был полумрак. Как и на все мои встречи, туда приходит переводчик.
Мои волосы, темно-каштановые и прямые, свободно распущены. Я добавляю более темные, чем обычно, оттенки в свой макияж и даже надеваю солнцезащитные очки. Высокие каблуки и длинное платье скрывают мою фигуру. Когда я смотрю в зеркало, то и сама себя не узнаю.
У меня нет плана, и вычисления мне помочь больше не могут.
Я отпустила Мару, похоронила ее с миром в Прэтте. Сделала ли она то же самое? Похоронила ли она меня? Но теперь мы обе воскресли из мертвых. И в этой жизни ее судьба в моих руках.
Когда я вхожу в зал заседаний, секретарь объявляет:
– Мисс Феникс!
Комната заполнена мягким свечением торшера. Мой переводчик Да Ли следует за мной и переводит с китайского на английский.
– Здравствуйте! – Мара встает, приветствуя меня.
Едва удерживаюсь на ногах, увидев перед собой изящную женщину, очень похожую на маму, но гораздо моложе и не с такими веселыми глазами.
– Меня зовут мисс Риверс, – протягивает руку Мара.
Часть меня по имени Феникс тут же перехватывает управление. Я приветственно киваю, но прохожу к столу, не отвечая на рукопожатие.
– Присаживайтесь, – переводит Да Ли.
Мара садится на кожаный диван напротив меня, нервно сложив руки перед собой. Переводчик садится рядом.
– Спасибо, – говорит Мара.
Непохоже, что она меня узнала, но ее глаза внимательно изучают мое лицо. Кажется, она немного дрожит и потирает себя по плечам.
– Мы очень благодарны, что вы так быстро согласились с нами встретиться. Я понимаю, что заявок очень много. Ваши облигации называют волшебными. Откуда у «Чайна дженерейшн» столько средств и почему вы так щедро ими делитесь?
Склоняю голову, чтобы лицо оказалось в тени. Мара говорит любезным тоном. Она мне льстит или стала мягче? Трудно сказать, потому что слушаю я вполуха. Наблюдаю за выражением ее глаз. Хочу увидеть в них искренние чувства: правду, ложь, справедливость, раскаяние – хоть что-нибудь! Что бы это ни было, я должна сначала убедиться и только потом переходить к действиям. Как бы мне пригодились сейчас уравнения! Но их до сих пор нет.
– Возможно, так нам предназначено судьбой, – тихо отвечаю я.
– Вот мое предложение. – Мара протягивает еще одну папку.
Не стану ее брать. Их предложение я прочитала дважды. Нет, трижды. Меня интересует не заявка. Меня интересует ее семья. Моя семья.
– Да, – равнодушно говорю я, глядя на Мару.
Она ежится. Мой взгляд остается таким же пристальным. Мара начинает нервничать. Наклоняется к переводчику и шепчет:
– Пожалуйста, не надо это переводить, но, если я делаю что-то не так, как принято, пожалуйста, дайте мне знать.
Переводчик заверяет ее, что все в порядке.
– Просто расскажите о вашей текущей ситуации своими словами, – предлагаю я. – Затем мне нужно будет задать вам несколько личных вопросов. Это все часть собеседования.
Мара кивает.
– Мы переехали в Китай примерно два года назад. Сначала все шло неплохо, но потом сбережения закончились, а наши проекты зависли. Как вы знаете, строительство – это одна из отраслей, которые полностью останавливаются во время рецессии. Ваши облигации позволят нам сохранить частичное право собственности, пока у нас не появится возможность вернуть вам долг.
После звонка Каю я проштудировала всю доступную информацию о созданной ими компании. Папа купил землю в Китае много лет назад. Мне и в голову не приходило, что он попробует заняться строительством вместе со своим старым партнером мистером Бао. «Сихэ констракшен» в первый год показала неплохие результаты, однако, по данным Филиппа, они всё потеряли к концу этого года из-за долгов. Это мне неинтересно.
– Вы говорите «мы», но вы же не являетесь директором компании.
– Директор мой отец, Джейсон Риверс.
Значит, папа жив.
Меня словно током ударило. Или ножом. По всему телу мурашки. От звука его имени мои глаза закрываются. Оно, словно порыв ветра, обдувает меня. Теперь уже моя очередь поеживаться.
– А почему он не пришел с вами сегодня?
– Болеет.
– Чем именно? – Выражение лица и интонация наверняка выдали мою обеспокоенность, потому что Мара оживляется. Расправляет плечи.
– Плохо себя чувствует уже больше года, почти два. Врачи не могут найти причину.
Она сказала «почти два года»? Примерно с тех пор, как меня похитили…
– У вас есть еще родственники?
– Простите? – Мара протягивает бумаги. – Я полностью заполнила заявку.
– Для подобных вопросов мы и проводим собеседование, – соврала я. – Нам нужно как можно больше информации, чтобы убедиться в ее правдивости. Из-за экономического кризиса развелось множество мошенников.
– Разумеется, – неохотно соглашается она. – У меня есть младшая сестра.
– И больше никого?
– Нет, – отвечает она через переводчика.
– Не хочу совать нос в чужие дела, но мне нужно знать, есть ли у вас еще и умершие родственники. Видите ли, это автоматически выявится во время проверки после одобрения вашей заявки, и, если вы этого не подтвердите, я боюсь, автоматически получите отказ.
Мара бледнеет. Хмурится. Неприятная тема для разговора? Да наплевать! Я должна услышать это от нее, должна увидеть выражение ее лица.
А еще мне нужно помнить, что я говорю только по-китайски. Английский крутится на кончике языка, готовый вырваться наружу, словно поток воды из прорванной дамбы. Малейшая неосторожность – и дамбу прорвет, а я наору на Мару, как во времена нашего детства.
Мара крутит пальцами ручку, медленно подбирая слова. Морщит лоб и с трудом сглатывает.
– Моя мама погибла в аварии, – с трудом произносит она. – И другая моя сестра… тоже умерла.
– Как звали вашу умершую сестру?
Она хоть в чем-то раскаивается? Было ли ей так же больно все это время, как и мне? Щеки пылают, но холод Прэтта проникает внутрь меня, а глаза застилает темнота Мадам. Моей выдержки хватает только на то, чтобы не закричать, выплескивая боль, показывая Маре шрамы на теле.
– Ее звали Джозефина, – едва слышно шепчет она.
– Простите? – Я должна услышать, как она произносит это вслух. Когда меня похитили, я потеряла все – даже имя. И хочу получить его обратно. Звук собственного имени не давал мне покоя два года, напоминая о жизни, которой я лишилась. Возможно, если я услышу его из уст Мары, моя жажда справедливости будет удовлетворена и мои ночные кошмары прекратятся.
– Джозефина, – громче повторяет она.
Звук собственного имени из уст Мары производит эффект, противоположный ожидаемому. Вместо удовлетворения справедливости я чувствую себя глубоко тронутой. Меня захлестывает волна детских воспоминаний: две маленькие девочки играют в куклы, едят пиццу, открывают рождественские подарки. Мне приходится отвести взгляд.
– Что с ней случилось? – выдавливаю я, опустив глаза в бумаги на столе.
– Извините, мисс Феникс, мы не знаем. Она исчезла.
– Исчезла? Но вы же сказали, что она мертва.
– Мы так полагаем. Ее похитили. К сожалению, тело до сих пор не нашли.
Мара выглядит так, словно ей плохо. Или чувствует себя виноватой? Или опечаленной?
– То есть она может быть жива? Вот это было бы чудо!
– От такого чуда у папы может сердце остановиться. Он чуть не умер, когда потерял ее, – говорит Мара.
– Он… гм… – Я начинаю говорить по-английски, вовремя ловлю себя и перехожу на китайский. Сдвигаюсь на краешек стула. – Что еще с ним произошло?
– После похищения моей сестры у него был тяжелый посттравматический синдром, и через несколько месяцев он попал в больницу на довольно долгий срок. В прошлом году у него началось что-то вроде мышечной атрофии.
– Понятно.
В горле застревает комок. Папа. Неужели у меня в глазах слезы? Я их смаргиваю.
Феникс, доведи собеседование до конца!
– А что насчет другой сестры?
– Извините, это требуется для собеседования?
– Простите. Нам нужно как можно больше подробностей. Каждая компания оценивается на основе ее истории. – Я замолкаю и с трудом сглатываю, прилагая неимоверные усилия, чтобы не вытащить из Мары все возможные подробности. – Просто расскажите про нее, чтобы я имела представление. Чем она занимается? Умеет ли играть на каких-то музыкальных инструментах?
– Э-эм… гм… да. На пианино.
На лице Мары написана растерянность. Мой вопрос явно сбил ее с толку. Она недоумевает, какое это имеет отношение к заявке. Чего она не понимает, так это того, что для меня Лили давно умерла – а теперь ожила. Живет. Дышит. Материализуется прямо у меня на глазах, пока мы тут разговариваем.
– Пожалуйста, просто скажите мне, что я должна сделать, чтобы получить заем, – просит Мара.
– Конечно, мисс Риверс.
Мой переводчик тоже несколько озадачен. Он присутствовал и на других собеседованиях, но там ничего подобного не происходило.
От злости мои щеки начинают гореть. Эта девчонка провожала меня на пристани. Сдала всю информацию Мадам. В Прэтте я ее простила – но надолго ли?
– Последний вопрос. – Это уже слишком, но я не в состоянии сдержаться. – Вы когда-нибудь были вовлечены в криминальную деятельность?
Мара склоняет голову набок.
Я впиваюсь в нее взглядом. Вопросы, которые я давно хотела задать, но не могу, крутятся в моей голове, словно торнадо: Ты когда-нибудь была соучастницей преступления? Тебя подкупали? Ты получала деньги незаконно? Тебя пытали? Ты голодала? Тебя удерживали против твоей воли?
Я хочу рассказать ей.
Мара нервничает. Отодвигается подальше от меня.
– Нет, – отвечает она. – Меня никогда не признавали виновной в каком-либо преступлении, если вы это имеете в виду.
Врешь!
Мара дрожит. Я тоже. Да Ли с округлившимися глазами переводит взгляд с меня на нее. Мое сердце бешено колотится. По телу растекается огонь, потому что Мара врет! Мы бы здесь не сидели, если бы она говорила правду.
– Позвольте мне объяснить кое-что. В «Чайна дженерейшн» принято очень дотошно делать свою работу. Я вижу, что ваша заявка требует дополнительного рассмотрения. Вам нужно будет привести на собеседование всю семью. Если это возможно, то я одобрю вам облигации на первый год. Даю вам три дня.
Мара вскакивает с дивана. Тихо благодарит меня и выходит из зала для совещаний. Когда дверь закрывается за ней и за переводчиком, я опускаюсь на пол, обливаясь слезами. Утыкаюсь головой в колени и покачиваюсь.
Я феникс, я летаю.
Не позволю себе потерять рассудок сейчас. Когда только что обрела его.
Я воскресла из пепла.
Моя семья приедет сюда через три дня.
Я не упаду, а взлечу.
Встаю. Тело повинуется, но меня охватывает оцепенение. Руки тянутся к телефону. Я набираю номер секретаря.
– Да?
– Передайте мисс Риверс, чтобы они пришли сюда до четверга или не получат займа, – говорю я без всяких эмоций. – И еще положите сотню тысяч на их счет и оплатите им транспортные расходы.
– Будет сделано.
Передвигаю стул к окну. Небоскребы Шанхая сияют огнями. Я не могу пересчитать огоньки, как делала раньше, но могу забыться, глядя на них, словно в пламя костра.
Через пять минут снова звонит секретарь Линь:
– Простите за беспокойство. Полиция на проводе.
– Соедините, – вздыхаю я, усталая, но готовая к тому, чтобы все это закончилось.
– Феникс? Это агент Бай, – тихо говорит он. – Мы ее поймали.
– В Испании?
– Нет… – Он замолкает ненадолго. – В Австралии. Боб Ли – видимо, твой друг – позвонил нам после того, как мы приехали в Венесуэлу. Вот ведь здоровенный чертяка! Вчера вечером сумел удержать Мадам до приезда австралийской полиции, хотя она там просто с ума сходила. Такой парень нам бы и самим пригодился.
Они ее поймали. Бо Гун. Я знала, что он справится. На мгновение я забываю о Маре, и на моем лице появляется победное выражение.
– Неприятно это признавать, но ты была права. Спасибо, Феникс.
– А сейчас она где?
– Ее везут в Китай, в тюрьму.
Выдыхаю с облегчением. Все закончено. Завершено. Можно перевернуть страницу.
Искренне благодарю агента Бая и собираюсь повесить трубку, но он меня останавливает:
– Феникс?.. – Он колеблется, словно ему трудно сказать что-то. – Еще один момент.
– Да? – Что бы он ни сказал, оно не может вызвать более сильные эмоции, чем собеседование с Марой. Я справлюсь. – Говорите.
– Перед судом у Селии есть только одна просьба.
Я начинаю понимать, что ошиблась. Очень-очень сильно ошиблась. Не думаю, что я в состоянии справиться с этим.
– Она просит встречи с тобой.