На следующий день после работы Кай останавливает меня в дверях:
– Эй, Проблема! Давай домой подвезу. – Его голос звучит ласково и игриво. – А то вдруг застрянешь где-нибудь в темноте. А еще я хочу с тобой поговорить.
Очень странное заявление, но я соглашаюсь, потому что не собираюсь идти на фабрику сегодня вечером. Мы добираемся до дома, въезжаем в ворота, затем в гараж. Кай глушит двигатель и на этот раз не торопится выскочить из машины, как обычно. Моя дверца уже открыта. Я перебрасываю правую ногу через порог, но Кай берет меня за руку. Его нежное прикосновение заставляет кожу покрыться мурашками.
– Погоди. – Он говорит тихим и серьезным тоном. – Я хочу сказать тебе кое-что.
Я возвращаюсь на сиденье, закрываю дверцу и поворачиваюсь к Каю. Темная челка падает ему на глаза. Он смахивает ее назад. Я никогда не обращала внимания, насколько у него блестящие и прямые волосы. Впрочем, кажется, сейчас не слишком подходящий момент для подобных мыслей. Я выпрямляюсь:
– Что именно?
– Я не знаю, что случилось в порту, и теперь мне уже все равно. Потому что это заставило меня задуматься о том, что правильно и что неправильно и кем я хочу быть. Я тоже хочу добиться чего-то в жизни. Не знаю, разумная ли это идея или чистое безумие, но я хочу сделать нечто значительное – и не только лично для себя. И начну прямо сейчас.
– Ты о чем? – Я в полном недоумении.
– Я в деле.
Кай смотрит на меня с таким видом, словно я знаю, что он имеет в виду, но я понятия не имею, о чем он. Узнал про Короля? Про мое прошлое? Волшебным образом научился читать мои мысли?
Должно быть, его позабавила моя растерянность, потому что он засмеялся.
– Кризис! – подсказывает он. – Отец говорил, что у тебя есть некий план. Если отец помогать не хочет, то я помогу. У меня довольно большое наследство.
Мое сердце затрепетало. Надо признать, я тронута предложением помочь. Вот так и должно быть. Люди должны идти навстречу проблемам. Но мир не черно-белый. Все слишком запутано из-за вранья и мошенничества, из-за алчности и эгоизма, из-за страха и неудач, и мы научили друг друга никому не доверять. И не идти на риск по подсказке сердца.
– Конечно, денег у меня гораздо меньше, чем у отца, – продолжает Кай. – Но я хочу их использовать – удвоить их – и предлагаю все свое наследство тебе. Нам. Всем. Давай сделаем все возможное, чтобы предотвратить кризис.
Кай снова проводит рукой по шелковистым волосам. Теперь он тот самый парень, которого я встретила в бассейне. Сильный и смелый. Заслуживающий доверия. Может быть.
Но мне трудно поверить, что Кай согласится, когда придется расстаться с деньгами – без весомой гарантии получения их обратно. К тому же у него есть девушка, почти невеста. Она-то уж точно не пойдет на такое. С ее-то жемчугами…
Кай кладет ладонь на руль и смотрит прямо перед собой.
– Ты мне не веришь, верно?
– Кай, это не игрушки, – тихо отвечаю я. – Это жизни людей. Я не могу составить план и начать инвестировать, если потом ты пойдешь на попятную. Кроме того, что скажет твой отец? Твоя невеста? Ты им рассказал про свою затею? Лучше копи деньги на свадьбу и на счастливое будущее.
– Невеста? – Кай поворачивается ко мне. – Ты о чем?
– Твой отец сказал мне, что вопрос со свадьбой уже решается. Я думаю, если ты собираешься поставить на кон все свои деньги, то твоей невесте следует об этом знать.
Кай смотрит на меня так, словно вот-вот взорвется от злости, но, к моему удивлению, начинает хохотать.
– Сяо Янь?
Пожимаю плечами.
– Это тебе отец сказал? – Кай качает головой. – Мне следовало догадаться. Послушай, Феникс, я вовсе не помолвлен. Отец говорит об этой свадьбе так, словно все уже решено. Возможно, сяо Янь тоже так думает. Но я-то ни на что согласия не давал. Наши отцы тесно общаются и весь последний год стараются нас свести. Китайские родители заставляют детей вступать в брак с людьми из того же социального слоя. С их точки зрения, это подходящая пара, вот и все.
– Весьма разумно. Вы оба принадлежите к китайскому высшему обществу.
– Это неразумно, если ты не любишь человека. Я пытался, но не могу заставить себя полюбить сяо Янь. Не спорю, она хорошенькая, из богатой семьи, но она не та девушка, которая сделает меня счастливым, – отвечает Кай.
– А твой отец в курсе?
Кай глубоко вздыхает:
– С китайскими родителями на подобные темы разговаривать сложно. Отец очень расстроится. Он много лет рассуждал про то, что вступать в брак следует с ровней по социальному положению. Хорошая семья. Карьера. Цели. У моего отца традиционные взгляды.
– И что это означает?
– Ты находишь девушку, которая отвечает твоим требованиям, делаешь предложение, а затем вы держитесь за руки – так понятно? – Он машет рукой. – Если я не найду другую девушку, но с таким же социальным статусом, он с ума сойдет. И меня это злит. Мой отец не последовал своим же собственным советам!
– В каком смысле?
– Он сначала влюбился, пошел наперекор родителям и женился на девушке, которую они не одобряли. А теперь она мертва. Ее любовь и смерть навсегда надломили отца. Он так и не смог оправиться от потери. Поэтому и требует, чтобы я делал так, как он говорит. Потому что впоследствии это убережет меня от боли.
– Твоя мама не принадлежала к высшему обществу?
– Нет. Конечно, если верить отцу, то она вообще была не человеком, а ангелом. Однако теперь он бы заявил, что жениться на ангеле непрактично. У них другая жизнь – и они следуют своим путем, что бы ты им ни говорил. Однажды отец сказал, что, если бы мама была из высшего общества, она бы поступила не так, как она поступила, и, возможно, осталась бы жива. В конце концов, отец просто старается уберечь меня от разбитого сердца. С тех пор он не любил ни одну женщину.
В машине воцаряется молчание. Я не могу представить себе, чтобы Чань делал что-то из любви. Слои. Мы все состоим из множества запутанных слоев: некоторые из них болезненны, а некоторые воистину прекрасны. Жесткий, нацеленный только на деньги Чань оказался не так прост, как я думала.
– А я тоже так хочу, – продолжает Кай. – Хочу любить кого-то так же, как отец любил мою маму.
Он пристально смотрит мне в глаза. Внезапно в машине становится слишком жарко. Я не знаю, что сказать, и рада, что Кай первым отвел взгляд. Я никого не любила, не считая своих родных и Реда. То, что говорит Кай, кажется мне разумным, ведь я знаю, как мои родители любили друг друга. Это я понимаю. Если любишь кого-то, то не боишься боли. И готов пойти на риск.
1 минута и 30 секунд молчания. Я слышу только дыхание Кая. Оно такое равномерное и спокойное, что можно посчитать вдохи и выдохи. Мне не хочется уходить от его ровного ритма и от ощущения, которое я сейчас испытываю.
– Стало быть, ты уверен, что хочешь принять участие? – спрашиваю я, имея в виду кризис. – Потому что начиная с завтрашнего дня у нас будет много дел.
– Тогда давай приниматься за дело! – Он протягивает мне руку для пожатия.
Я беру его ладонь. Он нежно сжимает мою руку и держит ее на 2–3–4 секунды дольше, чем обычно. Мое сердце скачет как заяц. Кай медленно вытягивает свою руку из моей ладони, затем выпрыгивает из машины, открывает мне дверцу и провожает меня к гостевой вилле.
– Спокойной ночи, Феникс!
– Спокойной ночи, Кай!
Я закрываю за собой дверь. Вместо того чтобы пойти в спальню, я подхожу к окну и наблюдаю за каждым из 38 шагов, которые делает Кай, прежде чем исчезнуть внутри дома.
На следующее утро Кай чуть не поперхнулся водой.
– Ты серьезно? Весь твой план основан только на теории? И у нас нет даже десятой доли того, что нам требуется?
– Я знаю, это выглядит невозможным, – отвечаю я с невозмутимым видом. – Никто никогда не пытался провернуть нечто подобное. Но ты ведь согласился!
– Так, давай разберемся. Нам всего лишь нужно стабилизировать экономику на один год, верно?
Я киваю:
– Да. Как я уже говорила, свою часть прибыли я полностью отдаю. Я не прошу тебя поступать так же. Если хочешь отказаться, то все нормально. В каждой инвестиции есть риски. А уж в этой так тем более.
Кай задумывается.
– Ты знаешь, что ты сумасшедшая? Не обещаю отказаться от своей доли, но готов принять участие. Мы должны попытаться, верно? Ладно, ну а потом что?
– Потом мы предложим облигации. На это потребуется больше чем один год. Облигации будут вливать наличность в проблемные компании и удержат их на плаву, пока экономика не наладится снова. Затем мы начнем инвестировать в полезные отрасли: энергетику, банки, транспорт, продовольствие, землю – и все это, чтобы получить деньги для создания новых облигаций и стабилизации экономики. Теоретически компании со всего Китая и со всего мира захотят приобрести облигации.
– И как называется твоя супероблигация?
Я хочу назвать ему имя, которое наконец выбрала, но не решаюсь. Я не знаю, могу ли доверять Каю. С другой стороны, ему уже кое-что известно про моего папу, так что вряд ли эта информация повредит.
– Она называется «Джей-Джей облигация». Или «Цзецзян[69] облигация».
– Почему Цзецзян?
– «Цзе» означает «героический». А в Шанхае течет большая река, или «цзян». Вот почему.
Кай склоняет голову набок, словно проверяя мой расклад:
– Да ладно, Феникс! Ты никогда не была такой простушкой.
От удивления я резко втягиваю воздух. Глаза начинает щипать, потому что передо мной человек, который смотрит на меня, я ему небезразлична. Я приоткрываюсь – немного:
– Ну хорошо. Я назвала облигацию в честь папы. Он верил в то, что, используя свои деньги, сумеет помочь людям воплотить их мечты. В общем-то, именно это мы и собираемся сделать. Папа дал мне имя…
«В честь себя». Я думала, что сумею произнести это вслух, но не получилось. Каю не следует знать мое настоящее имя. И я также не могу сказать, что фамилия моего папы, Риверс, переводится на китайский как «Цзе» или «Цзян», что означает «река». И что «Джей Джей» может также означать «Джейсон Джозеф» – имя человека, в честь которого меня назвали.
Я отбрасываю эмоции и вместо этого цитирую Реда:
– Ну, меня назвали Феникс, чтобы я могла воскресать из пепла и совершить нечто значимое. В каком-то смысле если мой план сработает, то мое имя наконец обретет значение.
– Гениально! – отвечает Кай. – Ну и как мы собираемся купить Азиатский банк?
– Это будет непросто. – Я прикусываю губу. Чтобы выполнить мой план, нам нужен отец Кая. Он единственный, кто достаточно богат, чтобы провернуть такое. – Нам потребуется гораздо больше денег. Финансовые доноры. Благотворители. Твой отец знаком с кем-нибудь из политиков, кто может разгласить информацию об экономическом кризисе?
– Я сделаю так, чтобы новость просочилась.
– Хорошо. У меня тоже есть несколько доноров. Мне только требуется немного больше времени, чтобы получить деньги.
– Прекрасно. – Кай улыбается.
А я хмурюсь. У меня душа в пятки уходит при мысли о Прэтте и выставке.
Потому что под «донорами» я подразумеваю Мадам и Короля, то есть мне нужно успешно украсть их деньги. «Успешно» означает, что я должна выжить в противостоянии с Мадам и Королем.
Кай оказывается надежным партнером и вкладывает все, что может, в мой план из двух частей. В процессе своей стажировки он связывается с банками, компаниями и потенциальными донорами. Это освобождает мне время для того, чтобы сосредоточиться на Короле и Мадам. Я покупаю билет на Шанхайскую выставку и стараюсь узнать как можно больше про новую летнюю коллекцию Максимы Моро. Понятия не имею, что произойдет, когда наступит 10 июля.
В какой-то момент потребуется помощь полиции. Следует ли заранее сообщить полицейским о грузе? О гостиницах? О Прэтте? Но кого именно предупреждать? Мне нужен кто-то из полицейских, кому можно доверять.
Что же до грузов, прибывающих в Китай через несколько недель, то они часть моего плана. Там будут как деньги, так и девушки. И Король тоже там появится. Я должна успешно украсть все деньги и поймать Короля с поличным. А потом я привлеку полицию.
Просчитав 18 неудачных сценариев, я так и не нашла способ добиться цели и при этом не попасться. Мозгу требуется отдых. Я достаю статью про себя, которую распечатала несколько недель назад.
Перечитываю ее в 16-й раз и вглядываюсь в глаза маленькой девочки на фотографии. Кладу листок на стол – и тут входит Кай и ставит на мой стол чашку кофе.
– Кофе, сливки, без сахара, верно?
Он направляется к двери, но замечает распечатку.
– Что это?
Мое сердце бешено колотится. За 2 секунды, пока Кай прочитывает заголовок, я уже успела придумать 17 объяснений, почему я читаю эту статью.
– Вундеркинд, стало быть? – Кай пожимает плечами. Пронесло! – Я-то думал, ты читаешь новости про экономику. Увидимся за обедом?
Я киваю и с облегчением выдыхаю:
– Спасибо, Кай.
Он уходит.
Переведя дух, я прихлебываю кофе. Темная обжарка. Хватит с меня чая! Даже запах кофе придает сил. Какова вероятность того, что китайский парень научит меня, девчонку, рожденную на родине «Старбакса», любить кофе? Кай напоминает мне папу. Я собираюсь насладиться каждым глотком, одновременно изучая подробности последней сделки Чаня, когда звонит секретарь и просит меня немедленно подойти в кабинет Чаня.
Я убираю статью про Джозефину Риверс в ящик стола и иду к Чаню.
Он что, изменил свое мнение по поводу Азиатского банка? Невыносимо сидеть через один кабинет от единственного на планете человека, обладающего необходимыми ресурсами, чтобы выполнить задуманное. И я снова удивляюсь, как все так сложилось, что мы оказались в одном городе. Совпадений не бывает. Я размышляю на эту тему ровно 53 секунды – столько времени требуется, чтобы дойти до кабинета Чаня.
Вхожу и сразу вижу, что глаза у него сверкают.
– Ты все-таки решила появиться на работе.
– И вам тоже доброе утро. – Я передаю ему папку, чтобы он впечатлился прибылью от моих инвестиций и чтобы мы хоть раз закончили разговор по-хорошему.
Он открывает папку, бегло просматривает содержимое и откладывает ее в сторону.
– Зачем ты инвестируешь в текстильную компанию Максимы Моро? Мой новый бухгалтер говорит, что ты с нее глаз не спускаешь.
– Эти инвестиции выгодны для нас всех, – коротко отвечаю я, не желая вдаваться в подробности. Мне нужно инвестировать в компанию Мадам, чтобы она поверила, будто я настоящий покупатель, или на выставке все полетит к черту.
Чань берет другой документ:
– А почему «Чайна дженерейшн» инвестирует в международные морские перевозки, сети гостиниц и в ферму площадью более миллиона акров? Что ты задумала?
Они что, следят за каждым моим шагом?
– Ваша прибыль растет, – говорю я. – Я решаю, во что инвестировать. Мы ведь так договорились.
– Еще шесть месяцев…
– Что?
– Шесть месяцев. Затем ты уйдешь.
Месяцы разбиваются на части из дней и минут. С Королем и Мадам будет покончено. Я буду свободна и смогу вернуться домой. Начать все сначала. Может быть, даже посетить могилы своих близких. Мне следовало бы радоваться, но почему-то я чувствую боль.
– Отлично! – отвечаю я.
– Это еще не всё.
Он разглядывает мои волосы, которые снова изменили цвет – на этот раз на еще более темный каштановый. А вот помада не такая броская, нежно-розовая. Возможно, Чань проверяет, не появился ли новый синяк.
– Почему вы с Каем проводите вместе так много времени?
– Я склоняю его к переходу на темную сторону, – сухо говорю я, наслаждаясь ужасом на лице Чаня. Затем вздыхаю и качаю головой. – Это просто бизнес, мистер Чань. Вы же знаете.
Кай рассказал отцу о своем решении помогать мне. Но сейчас, похоже, Чаня скорее беспокоит то, что Кай принес мне кофе сегодня утром. Я и сама не знаю, что об этом думать.
Чань прижимает палец к губам. Он терпит меня, потому что его вложения удваиваются. Он знает, что я занимаюсь и собственными инвестициями, но даже вопросов не задает. Он по-прежнему не доверяет мне, и, пожалуй, я ему тоже не доверяю.
– Надеюсь, так оно и есть, Феникс, – тихо говорит он. – У моего сына есть будущее. Я не хочу, чтобы ты ему мешала. Мы китайцы. Мне все равно, насколько хорошо ты говоришь на нашем языке. Ты никогда не будешь одной из нас. Если я узнаю, что между вами есть нечто большее, то договор будет немедленно разорван. Держись от Кая подальше.
Так вот почему Чань позвал меня! Из-за Кая. Я стала постоянно обедать вместе с Каем – за счет компании, разумеется. Обеды давали возможность обменяться идеями насчет кризиса. Хотя Кай водил меня по дорогим ресторанам в центре города, где я могла бы вычислить цену одной креветки в днях, годах и людях, мне все равно нравилось слушать его истории. Но в последнее время каждый раз, когда Кай приглашал меня пообедать, Чань назначал встречу или отправлял мне новый список компаний для исследования. Теперь все понятно. Таким образом Чань держал меня подальше от Кая. И ради предотвращения кризиса придется подчиниться приказу.
– Конечно. Как скажете. – Мой живот скручивает узлом. – Что-нибудь еще?
Чань поднимает взгляд на меня. Вид у него весьма обеспокоенный.
– Ты говорила, что у тебя есть план. Расскажи мне.
Я смотрю ему в глаза:
– Хотите помочь?
– Нет. Хочу знать, во что вляпался мой сын. Вот и все.
– Ясно.
Пока я объясняю ему свой план из двух частей и как будут работать облигации, Чань не произносит ни слова. И упорно таращится на что-то в углу комнаты. Там на полочке стоит старая пешка от Реда.