Я сосредоточилась на гудении тусклых флуоресцентных ламп в темных коридорах. Сделала вид, будто это стрекот цикад, а я лежу во дворе жаркой летней ночью, – потому что сегодня наелась мяса. Мяса было немного, но оно было настоящее! Спасибо охраннику Саню. А еще это была девятая ночь подряд, когда он не запирал мою камеру.
Лежа на спине, положив руки за голову, я размышляла о том, как прошла неделя применения моих способностей. Я дала совет заключенному с поврежденной ногой, подсказывала кое-кому в азартных драках, ошеломила игроков в карты. Теперь, когда я проходила мимо, со мной здоровались, и иногда я болтала с другими.
Прэтт менялся. Меня начинали уважать. Ред сказал, что если я продолжу в том же духе, то скоро буду править Прэттом. Он имел в виду, что я получу свободу.
Я встала и прошлась по туннелям, нанося на числовую карту повороты, как учил меня Ред. Сто лет назад иностранные торговцы назвали это место Порт-Лендс. Китайцы стали произносить на свой манер как «Прэтт-Лендс», а в конце концов сократили до «Прэтт».
Порты Шанхая расположены в дельте реки Янцзы. Со временем из-за наносов ила и песка в русле береговая линия сместилась к югу, где сейчас находятся главные порты.
Ред толком не объяснил, кто первым обнаружил подземелья или каким образом это скрыли от властей, но в какой-то момент из-за изменения береговой линии наружу вышли подземные туннели – некоторые длиной более двух миль. Ред подозревал, что именно о них говорилось в древних местных легендах со времен империи Сун[49]. Легенды утверждали, будто императорский сын, отосланный отцом подальше от двора, вырыл под землей пещеры, чтобы хранить в них сокровища, которые привозили корабли из-за моря. Это сочли просто сказками, потому что историки и археологи не обнаружили никаких следов подземных туннелей или сокровищ. И тем не менее вот они, явно очень древние лабиринты подземелий, и мы в них заперты. На исторические строения Королю было наплевать, его интересовала лишь секретность, которую они обеспечивали. Должно быть, городок Сун-Вэлли когда-то соединялся с этими туннелями.
И тут я вспомнила про склад Короля. Я решила, что он где-то возле дома Короля в Сун-Вэлли, но он должен быть ближе к порту, ближе к туннелям. В голове возникла карта. Наконец-то я четко увидела место расположения склада!
В коридоре сначала раздался хриплый кашель, потом послышался голос Реда:
– Внучка, это ты?
Если не считать дрожи в голосе, слова Реда подействовали на меня успокаивающе.
– Да, – ответила я достаточно громко, чтобы он услышал.
– Ты идешь? – Голос Реда звучал тихо и слабо. После зимы кашель усилился.
Охранник Сань пробормотал, что зайдет за мной после обеда, чтобы я подсказывала ему во время игры в маджонг, и махнул рукой, отправляя меня к Реду.
– Минутку, дедушка.
Я вошла в свою камеру. На мокрой от влаги стене были написаны два иероглифа – «чистое золото». Под ними из трещины сочилось что-то липкое, как живица. На полу гнил огрызок яблока. Я и забыла про него. Теперь по нему ползали черные букашки.
Я провела час на поверхности, и там было тепло. Теперь же меня обдало стылостью лишенного солнца Прэтта, напоминая про месяцы, когда я промерзала до костей. Я взяла кожаную куртку – свою единственную верхнюю одежду. Кожа выцвела и поистрепалась, но не порвалась. Слава богу, я была в куртке, когда меня забрали от Мадам.
Дверь соседней камеры была открыта. Ред лежал на койке, плотно завернувшись в одеяло. Почему он никогда не пытался бежать? Конечно, бежать-то особо некуда. Ворота Прэтта всегда надежно заперты, а лабиринт туннелей настолько обширный, что можно умереть, пытаясь найти выход. Некоторые так и погибли. Ред говорил, что его время придет. А до тех пор он не станет пользоваться своим шансом.
Когда я вошла, Ред смахнул со лба редеющие седые волосы, явно пытаясь скрыть боль и усталость. Теперь он непрерывно кашлял. Казалось, что за один день его тело стареет на целый год. Но его доброта – качество, которое трудно найти в Прэтте, – сияла ярким светом.
– Тебе пора заниматься, – сказал он и сел.
Я сняла куртку и накинула ему на плечи.
Обычные студенты в Штатах могли бы невзлюбить человека, который заставляет их учиться каждую секунду, когда они не заняты чем-то другим, но для меня эти уроки были жизненно важны – и не только как источник академических знаний. Из отдельных фраз Реда я почерпнула больше, чем от любого преподавателя в Стэнфордском университете.
– Я готова.
На час я погрузилась в классический китайский язык и хроники, пересказывая части истории империй Тан и Мин.
Когда мы закончили, Ред велел мне закрыть глаза. Я знала, что он собирается попросить меня сделать. Я набрала полные легкие воздуха и выдохнула.
– Лучи солнца красят мое лицо желтым и оранжевым цветом, – начала я. – Соленый запах океана смешивается с шумом волн. Я иду вперед. Вода холодная. Каждая волна накатывается, пузырится, освежает. Песок между пальцами ног… – Я замолкаю. Провожу руками по лбу и запускаю пальцы в волосы. – Я больше не могу. Что толку притворяться, так я туда все равно не попаду… Дурацкая игра.
– Это твоя игра, – настаивает он, подразумевая игру в чаек. – И это твой дом. Я не хочу, чтобы ты его забыла.
– Нет у меня дома, дедушка. Я никогда не вернусь домой.
– Давай воспроизведем похороны. В прошлый раз ты не сумела закончить. Закрой глаза.
– Да не могу я! Пыталась уже…
Я жалела, что рассказала Реду про игру в чаек. Воображать возвращение домой – это одно, а мысленно хоронить свою семью – совсем другое.
– Все, что я вижу, – это лицо Мары в день моего отъезда. Я не могу произнести ласковые слова, как ты того хочешь.
– Тебе нужно разобраться с этим, если ты хочешь когда-нибудь снова обрести свободу. Давай попробуй еще раз. Вернись к ним. Похорони свою семью и положи этому конец.
– Они уже умерли!
– А ты даже хуже чем мертвая. Лежишь на дне океана горечи, пока на поверхности жизнь идет своим чередом. Можно вернуться назад, если ты научишься плавать.
– Ну дедушка! – воскликнула я. Не из упрямства, а от боли. Мысль о семье колола сердце. Я хотела поговорить с ними, отпустить их, как и велел Ред, но невольно думала, что потеряла свой шанс. Я никогда их не увижу. Я закрыла лицо руками, сдерживая режущие глаза слезы. – Они умерли.
– Ну-ну, будет! В твоей боли есть и любовь. А любовь всегда сильнее боли. Не позволяй им уйти таким образом. Прости их и похорони, пусть покоятся с миром, и тогда в мире и прощении ты возродишься.
Я подняла голову.
– А сейчас, – с надеждой произнес он, – готова попробовать снова?
– Да.
Моя голова упала на его плечо. Одна за другой по холодным щекам стекали горячие слезы, когда я пыталась, следуя указаниям Реда, вернуться в счастливые воспоминания. Вскоре мне это удалось, я оказалась на пляже с Марой, я смеялась и начала с ней разговаривать.
Через три месяца мое имя знал весь Прэтт. Ну, не совсем мое имя. Кто-то называл меня Восемь-Восемь или Восьмерка, кто-то – лаовай, но все знали, кто я, и уважали меня. Мои волосы, когда-то осветленные по прихоти Мадам, давно вернули себе каштановый цвет. Местные обитатели забыли, что у меня белая кожа и что было время, когда я совсем не понимала китайский, не говоря уж про многочисленные диалекты. И что гораздо важнее, я познакомилась с местными.
Никто, кроме Короля и Реда, понятия не имел, кто я на самом деле. Приятно было стать уважаемым человеком, но я постоянно чувствовала себя виноватой за помощь Королю – особенно зная, что он занимался девочками для Мадам. Я бы отдала что угодно, лишь бы искупить все то зло, которое сама же помогала творить. Ред был убежден, что такой шанс у меня появится.
– Начинай сверху, – сказал Ред, разметив стены мелом.
Перед глазами все расплывалось. Обычно я выполняю указания Реда, но сегодня не могла. Я только что видела, как Король спокойно ушел со ста тысячами евро – после трех взяток, двух вымогательств, одной кровавой драки и нарушив бог весть сколько законов.
– У меня от мыслей голова распухла.
– Что случилось, внученька?
– Деньги. Я их ненавижу. – Я почти выплевывала слова. – Почему я не родилась идиоткой? Тогда не попала бы сюда. Сестра не испытывала бы ненависти ко мне. Папа любил бы меня такой, какая я есть. Не пришлось бы помогать контрабандистам провозить людей по всему миру. Я бы жила и умерла незаметно и была бы счастлива. Была бы невинна.
Ред откинулся назад.
– Если ешь мед…
– Дедушка, вот только не надо еще одну идиому! – перебила его я.
– Это не идиома. Я пытаюсь тебя кое-чему научить. – Он снова сделал попытку сесть, но сил не хватило; я помогла ему. – Деньги – это не добро и не зло. Они нейтральны. Могут накормить голодных, а могут угнетать их. Люди бывают добрыми или злыми, щедрыми или жадными. Деньги соблазняют всех, но каждый должен их покорить. Где начинается щедрость – здесь? – Он сунул руку в карман. – Или здесь? – Постучал себя по груди. – Правильно! Если ее нет в сердце, то и в кармане не будет, и не важно, как туго он набит.
– Да кто же может покорить деньги? Посмотри на Мадам. На Короля. Даже на мою собственную семью.
– Каждый человек должен сделать свой собственный выбор. Как я буду использовать то, что мне дано? Если ты веришь в деньги, то твой мир рухнет. Деньги не способны любить и не отличаются преданностью. Они приходят и уходят, не спрашивая тебя. Экономики поднимаются и падают. Посмотри на историю.
– Королю и Мадам на такие вещи наплевать.
– Да, но они забывают одну вещь: если крадешь мед, то однажды тебя ужалят.
Я засмеялась и покачала головой.
– Ты любишь мед! – сказала я, улыбаясь уголком рта.
Он потрепал себя по животу и подмигнул мне.
– Мадам и Король сделали свой выбор – использовать жизнь и богатство, чтобы творить зло. Это не жизнь. Они свернули с пути, ведущего к истинному благословению.
– И что это за путь?
– Путь Любви. Жить по любви – это идти по пути с более высокими правилами, чем на этой земле. Там ты всегда будешь процветать. – Он натянул одеяло на грудь. – Многие вещи подобны любви. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь. И не важно, сколько раз ты вырвешь любовь с корнем, она всегда прорастет вновь. Она бесконечна.
Бесконечность.
Спорить с ним бесполезно. Я всегда хотела верить в бесконечность, в любовь, которая длится вечно. Проблема в том, что постоянно вмешиваются люди. Они не идеальны, а неидеальность не способна вечно замыкаться сама на себя. Поэтому я просто сказала:
– Не понимаю.
– Большинство людей не понимают. В этом мире есть вещи, которые мы не способны понять с ходу. Они построены на парадоксах далеко за пределами нашего мышления, но если мы научимся жить по их правилам, то никогда не потерпим неудачу. Проверь это.
Вернувшись в камеру, я задумалась над его задачкой. Как может бесконечность продолжаться, даже если неидеальные уравнения вокруг нее утверждают, что она, вероятно, когда-нибудь прервется? После 37 минут я нашла решение. Я пришла в такой восторг, что немедленно рванула поделиться с Редом, хотя он спал.
– Дедушка, – прошептала я, осторожно потрепав его по плечу, – проснись! Я хочу сказать тебе кое-что.
– А? – пробормотал он, слегка пошевелившись. И зашелся в сильном приступе кашля.
Его лицо исказилось от боли. С губ сорвался едва слышный стон, затем Ред перевернулся на бок и снова уснул.
По моей щеке скатилась слеза. Теперь я уже и забыла, зачем хотела его разбудить. Да и какая разница. В моей голове осталась всего одна мысль, только одно имело значение – Ред. Я его теряла.
– С днем рождения! – Ред протянул мне дымящуюся миску. – Лапша. Символ долгой жизни.
Я искоса глянула на него.
– Мог бы и раньше про это сказать, – пошутила я. – Я бы тогда съела несколько лишних мисок.
Поблагодарила его и постаралась не замечать, что Реду едва хватает сил, чтобы поднять миску к губам. Не считая моего голодного чавканья, мы ели молча.
В конце концов Ред отставил миску в сторону.
– Я уже научил тебя всему, что сам знаю. Теперь я хочу сделать тебе подарок.
– И что же это, дедушка? – Я нежно дотронулась до его руки.
В Прэтте у нас ничего не было. Ред говорил, что мы дарим то, что принадлежит уму. Эти подарки лучше, чем новая одежда или обувь, хотя новые ботинки тоже не помешали бы.
– Только не говори, что оставил мне свою лапшу, – пошутила я. – Тебе нужно есть. Ты слишком тощий.
– Ха-ха! – засмеялся он. – Нет!
Он достал кусочек мела. Слабой рукой принялся рисовать картинку на стене. Судя по контуру, какую-то птицу.
– Этот подарок куда важнее еды.
Его руки прошлись по крыльям, клюву, глазам. Он подразумевает, что я способна летать? Как в моей игре в чаек? В переносном смысле взлететь к моим мечтам?
Мне неплохо удавалось расшифровывать скрытые смыслы в загадках Реда, но в этот раз все оказалось не так. Он нарисовал вовсе не чайку, как я предположила. У этой птицы были тонкое тело и узкие изогнутые крылья, как у ястреба, длинный хвост и корона из перышек на голове. Ред имел в виду что-то другое. Птица выходила прямо из земли. И вдруг я поняла. Она поднималась из пепла.
– Феникс! – догадалась я.
– Да. Я дарю тебе новое имя. Теперь тебя зовут Феникс, – сказал Ред. – Пришло твое время подняться. Из пепла навстречу своей судьбе. Когда выберешься отсюда, используй это имя, пока не найдешь свое предназначение.
Когда я выберусь отсюда. Вот ведь оптимист! Пытается подбодрить меня в мой день рождения? Но имя мне понравилось. Кроме того, все, что делал Ред, имело некое символическое значение, поэтому если он хотел назвать меня Фениксом, то я не против.
– Спасибо за подарок, дедушка.
Его улыбка длилась всего секунду. Он вдруг нахмурился.
– В чем дело? – спросила я.
– Тебе будет больно слышать то, что я должен сказать сейчас, – тихо ответил он.
– Тогда не надо говорить. Мне и без того страданий хватает.
– Чему я учил тебя, девочка моя? – Он закашлялся. – Подойди поближе.
Я подчинилась, потому что если у меня и была семья, то это Ред. Примерно в это время я желала ему спокойной ночи и уходила к себе. Сегодня он так ослаб, что не смог самостоятельно лечь на койку. Я помогла ему поднять ноги на кровать и укрыла его одеялом. Прэтт высосал из Реда все жизненные соки. Я взяла его ладонь.
– Чему я научил тебя?
– Чистое золото огня не боится, – повторила я один из многих уроков Реда.
– Хорошо. Помни о том, что внутри тебя. Страдание не сможет это выжечь. Чем сильнее пламя, тем чище ты становишься. Я верю в тебя. А теперь послушай меня.
Я положила голову на его хрупкую грудь и приготовилась услышать плохие новости. Его слабая рука погладила мои волосы.
– Я умираю, – сказал Ред. – Ты давно это знаешь.
Знала, конечно, но все равно его слова вонзались иглами в мое сердце. Каждый раз, когда мне приходила в голову мысль, что Ред уйдет, я отмахивалась от нее.
– Посмотри на меня.
Я подняла голову. Вгляделась в его слезящиеся глаза. Он был печален, но не из-за того, что умирал. Смерти Ред не боялся. Мы про нее не раз говорили.
Не эту новость он собирался мне сообщить. Мой мозг принялся вычислять. Когда я сообразила, что Ред хотел сказать, то ахнула.
Никогда не вычисляла подобную возможность в наших планах. Не верила, что он это сделает. А он взял и сделал. Поэтому и выглядел грустным.
– Ты попросил об услуге человека, который тебе многим обязан?
Теперь все стало ясно. Перед смертью Ред хотел повидать близких, чтобы искупить вину.
– Да.
Иголочки уже кололи не только сердце, но и все тело, словно я упала в ледяную воду. Из глаз покатились слезы. Я теряла то единственное хорошее, что у меня было весь год, – я останусь в одиночестве.
– Для тебя, – сказал он.
– Что? – всхлипнула я.
– Через неделю похитят человека. Тебя. Один старый друг придет за тобой.
Ред сунул руку в карман висевшей на спинке кровати куртки и достал шахматную фигурку. Пешку. Вложил ее мне в руку:
– Когда выйдешь отсюда, передай ему это. Тогда он вспомнит.
– Дедушка, нет! Ты не можешь так поступить. Ты заслуживаешь свидания с семьей. Заслуживаешь вырваться отсюда. – Я схватила его за рукав и сжала так сильно, что боялась сломать хрупкие кости. – Даже не проси меня оставить тебя. Для меня ты единственный близкий человек.
– Не плачь, внучка. – Он отвел взгляд. – Чему я научил тебя?
Он снова затрясся в приступе кашля.
– Дедушка, пожалуйста! – Я не могла сдержать подступающие слезы.
– Пообещай мне, что будешь использовать свой дар во благо, – пробормотал он. – Помни, у всех нас есть предназначение. И только мы выбираем, следовать ему или нет. Те, кто следует по предначертанному пути, оставляют свой след в истории.
– Дедушка! – умоляла я, испуганная решимостью в его голосе. – А как же твоя цель? Как насчет искупления вины?
– Все годы, что я провел здесь… Я думал, это ради Короля. Я ошибался. Это было ради тебя. – Его рука выскользнула из моей ладони. – Забери у Короля его кубышку. Тебе понадобятся эти деньги, чтобы исправить нанесенный вред.
– Но как? Ты ведь не сказал мне, где у него тайник.
– Ты и сама знаешь.
Нет, не знала. Ред не говорил, а прямо сейчас мне и вовсе было наплевать.
– Дедушка, послушай меня! Ты поправишься. Я попрошу охранника Саня принести больше лекарств. Вот увидишь!
– Чему я научил тебя? – пробормотал он, глядя мне в глаза.
Оставалось лихорадочно перебирать часы, дни и месяцы наших занятий. Как можно вкратце описать все, чему меня научил этот человек? Как много он мне дал? Теперь я уже не просто хлюпала носом, а рыдала в голос.
– Я научил тебя доверять мне, – сказал Ред. – Ты оставишь меня. Но не останешься одинока. Однажды у тебя будет другая семья. – Он вытер слезы с моих щек. – А знаешь, ты меня тоже кое-чему научила. Кое-чему, что тебе самой следует помнить.
– Ничему я тебя не научила!
Скажет тоже! Когда Ред подружился со мной, я была просто обозленной и до смерти испуганной девчонкой.
– Неправда. Ты научила меня верить, что я могу добиться успеха вопреки всякому ожиданию, – и я добился. У меня никогда не было дочери… – Его голос перешел в едва слышный шепот. – Судьба подарила мне тебя. Через семь дней… ты тоже добьешься успеха вопреки всякому ожиданию. Моя семья… сестра…
Он нес какую-то чушь. Бред умирающего, и ничего более. Вот только он никогда раньше не давал мне ложных надежд. Мой наставник не врал. Я забыла про похищение и стиснула его руку:
– Я заберу тебя с собой!
Он ускользал от меня. Переставал шевелиться. Я вцепилась в слабую руку, гладила сморщенную кожу, которая едва держалась на костях. Ред изо всех сил старался сосредоточиться на мне.
– Нет, похорони меня в мире и любви. Помни, я всегда буду с тобой, – сказал он с закрытыми глазами. – До свидания, внучка.
Он нашел мою руку.
– До свидания? Похоронить тебя? Не говори так!
Но Ред не отвечал.
– Дедушка?
Безвольная и безжизненная рука старика выскользнула из моей ладони. Я проверила его дыхание – он перестал дышать.
– Нет, дедушка! Не оставляй меня! – Я потрясла Реда. – Очнись, дедушка!
Я схватилась за его запястье. Пульса не было. И тут я поняла, что он попрощался со мной, а я так и не сказала ему то, что должна была бы говорить каждый день.
– Спасибо тебе за все! – плакала я, уткнувшись ему в грудь. – Спасибо. Спасибо. Спасибо.
Он не мог меня услышать, но я все повторяла и повторяла, пока слова не перешли в сплошные рыдания.
Наступила темнота.
Прошло 92 минуты, мне пора уходить. Мое лицо было в нескольких дюймах от его лица. Мой огонек в темноте погас. Я заставила себя встать.
Ред лежал на своей маленькой койке, по-прежнему вцепившись в потрепанное шерстяное одеяло. Я хорошенько всмотрелась напоследок, запоминая, как он выглядел. Спокойный и тихий, даже сейчас, брови слегка приподняты, словно от приятных мыслей. Он перешел из одного мира в другой, где нет Прэтта, нет холода, боли, голода и воплей из темноты.
Мир не заслуживал такого человека. Столько людей могли бы получить пользу от его ума, его доброты! А он был вынужден закончить свою жизнь в этой каморке, хотя королевский замок заслуживал именно он, а не Король.
Я закрыла за собой решетку – и осознала, что больше никогда не увижу Реда. По лицу снова потекли слезы. Вернувшись в свою камеру, я рухнула на пол, опустив голову на сложенные на кровати руки. Я проплакала всю ночь, до утра. Я не сдерживала себя. Боль от потери Реда, обида на то, что моя семья не спасла меня, смятение, страх – я позволила всему этому полностью вытечь из меня.
Наступило утро. Я села, вытерла рукавом глаза и лицо. Выпрямилась и встала в своей камере. В голове разворачивался новый план и принимал форму. Я сделала свой выбор и почувствовала, как меня захлестнула волна решимости. Мадам станет не единственной, кто пострадает от моей руки.
Король. Тоже. Заплатит.