На улице головокружение охватывает меня от макушки до пяток. В голове попеременно сталкиваются волны чисел и слова Чаня. Недосып усугубляет мое состояние. Глаза режет, но я не хочу возвращаться на виллу Чаня.
К обочине подъезжает такси, и тут из башни выходит Кай. Замечает меня и машет руками.
– Феникс! Подожди! – вопит он.
Но я уже села в такси, и машина тронулась.
– Остановиться? – спрашивает водитель, видя, что Кай бежит за нами по тротуару.
– Нет. – Я смотрю прямо перед собой, словно не вижу и не слышу происходящего за моей спиной. – В ближайший торговый центр, пожалуйста.
Я достаю полученный от Чаня конверт. С красных купюр на меня взирает серьезное лицо председателя Мао. Несколько тысяч юаней я рассовываю по карманам, остальное прячу в подкладке куртки.
Пока мы петляем по улицам, я изнываю от чувства вины, думая про Кая. Зачем он побежал за мной? Хотел убедить меня в правоте своего отца? И в том, что я сумасшедшая, потому что предрекаю очередной финансовый кризис?
Какова бы ни была причина, в глубине души мне хочется верить, что он побежал за мной просто ради меня. Хочется верить, что кому-то я небезразлична. Глупо, конечно. Похоже, я порядком вымоталась.
Таксист хвалит мой китайский и выдает непрошеную лекцию про места, где мы проезжаем. Через три минуты он тормозит на красный свет возле Народной площади и спрашивает:
– Вы хотите на север, в самый знаменитый торговый центр «Нанцзинлу»? Или на юг, на улицу Хуайхай?
Он перечисляет еще три возможных места. В Сиэтле водители такси никогда не проявляют такой готовности угодить клиенту.
У меня голова раскалывается. Я не в состоянии отвечать на вопросы таксиста, поэтому говорю, что хочу пройтись пешком, но оставляю щедрые чаевые за услужливость.
Я останавливаюсь на углу Народной площади, вглядываюсь, вычисляю. Со всех сторон шумит город. Я невольно связываю кружащиеся вокруг меня числа со своим прошлым. В нем есть день рождения мамы, номер телефона папы, адрес лучшего друга. Они все витают здесь.
Вместо того чтобы пойти к торговому центру по кратчайшему пути, я направляюсь к фонтану с подсветкой и нахожу свободное местечко. Тут меня трудно заметить. Забавно, что в общественных местах можно лучше всего спрятаться.
Пешеходы тепло укутаны, обвешаны покупками и довольны. Смех и улыбки. Гигантский экран на одном из угловых зданий показывает новогодние торжества.
Вот это и есть нормальная жизнь. Сотни людей гуляют и пьют чай, не подозревая о темных углах, где заключаются преступные сделки, назревают экономические кризисы и похищенные дети кричат в надежде, что их найдут. Я откидываюсь на спинку скамейки и скрещиваю руки на груди. Я злюсь вовсе не на нормальных людей.
Мысль о Чане приводит меня в ярость. Я получила едва одну ночь свободы, прежде чем оказалась в очередном кошмаре, а человек, способный решить проблему, решать ее не собирается, потому что такой же упрямый и эгоцентричный, как и все остальные. И теперь передо мной стоит еще один выбор. Что мне с этим делать?
Я планировала использовать полученные деньги для того, чтобы разобраться с Мадам. Но, учитывая новые данные, я в растерянности. Я знаю, что выбрал бы Ред. Но не знаю, смогу ли я.
В голову внезапно приходит мысль. Если подручные Короля часто обделывают свои делишки в темноте, в переулках и в тенях, то Мадам предпочитает работать средь бела дня, на выставках или на таких вот площадях.
Мимо проходит стайка хихикающих девчонок. Розовые щечки, огромные карие глаза. Похищали ли Король и Мадам подобных девочек? Сулили ли им мужчину, который будет их любить, работу, которая их ждет, только для того, чтобы заманить их в свою безжалостную пасть?
Вглядываюсь в лица девушек на площади, словно натасканная служебная собака, – инстинкт, от которого я не могу избавиться. Каждый раз, когда мимо проходит девушка, я смотрю на ее запястье или ухо в поисках маленькой буквы «X», означающей собственность Мадам. Я отслеживаю 137 девчонок, все больше впадая в безумие, пока порыв ледяного ветра не заставляет меня задрожать. Тут я вспоминаю, что на мне это дурацкое красное платье. Надо идти.
На первом шаге внутрь торгового центра меня согревает поток тепла из вентилятора на потолке. Впереди эскалаторы ведут на 4 уровня вверх и на 2 вниз. Яркий свет, музыка, люди со всех сторон. Меня атакуют еще больше уравнений, но я настолько устала, что не могу отфильтровать их, как учил Ред. Уравнения толпятся в голове, и я еле-еле ползу.
Болтовня посетителей такая же громкая, как уличный гомон. После камер Прэтта торговый центр должен казаться дворцом, но, несмотря на высокие потолки и просторные коридоры, на меня словно давит со всех сторон.
Внезапно я снова с беспокойством начинаю изучать каждое лицо. Девушка с собранными в хвостик волосами проносится мимо. Я могу поклясться, что у нее за ухом вытатуирована маленькая «Х», но потом она блестит серебром – это всего лишь сережка.
Разговаривающий по телефону мужчина врезается в меня. Я напрягаюсь всем телом, когда он стискивает мою руку, и резко отдергиваю ее, высвобождаясь из его хватки, но потом понимаю, что он просто пытался удержать меня от падения. Он несколько раз извиняется и уходит.
Феникс, возьми себя в руки!
Передо мной неторопливо шествует парочка. Мужчина лет тридцати пяти спорит с девушкой с ярко накрашенными губами, одетой в розовый свитер. На вид она примерно моя ровесница. Спор разгорается все сильнее. Она повышает голос на мужчину. Тот тянет ее за руку в направлении выхода, но она отдергивает руку. Несколько человек бросают взгляды на парочку, но продолжают идти, словно ничего не происходит.
А я вижу совсем другую картинку. Мужчина бормочет что-то, и девушка перестает сопротивляться. Она расстроена, она взглядом умоляет прохожих помочь – и смотрит мне прямо в глаза.
Глаза у нее такие же, как у тех девушек из файла Мадам. Такие же, как у меня. Полные отчаяния. Я приказываю ногам бежать за той парочкой, но тело не слушается. Вычисления утверждают, что я ошибаюсь, но мое сердце не желает их слушать. Я зову на помощь, но я потеряла голос, словно во сне, – из горла не выходит ни звука.
Я обязана помочь той девочке. Я обещала Реду помогать таким девочкам. Почему же я не могу сдвинуться с места?
В бессилии наблюдаю, как она ускользает от меня. С каждым ее шагом образы девушек в моем сознании, которых забрали из их семей, разрывают меня на части.
Все время оглядываюсь, проверяя, нет ли за моей спиной Короля или Мадам. Знаю, что они вот-вот будут здесь. Люди глазеют и показывают на меня пальцами, хотя, возможно, они всего лишь болтают между собой. Люди достают телефоны. Они звонят Мадам? В полицию? В моей голове все перепуталось. Шум оглушает, умножая количество уравнений.
Мир слишком огромен. В нем слишком много чисел. Я не могу решить все уравнения. Я всего лишь один-единственный человек.
Звук пощечины приводит меня в чувство.
Девушка широко размахивается правой рукой и бьет мужчину по лицу. Я жду, что он безжалостно набросится на нее, но он съеживается, умоляет ее не уходить и жалобно извиняется. Вскоре они уже обнимаются. И целуются.
Парочка всего лишь повздорила. Эта девушка не одна из них и не я. Ее не похищали.
У меня ум за разум заходит. Я спала всего два часа – и это уже сказывается. Мне нужно двигаться, нужно подумать.
Что мне нужно, так это Ред. Но его больше нет. Тогда я вспоминаю его голос. «В жизни есть три вещи, в которых можно быть уверенным, – часто повторял он. – Цель. Изменение. Смерть».
Смерти я пока избежала. С целью надо разбираться. А вот изменение вполне доступно. «Теперь я Феникс», – говорю я себе. И ей небольшие перемены не помешали бы.
Небо за стеклянной крышей над моей головой потемнело. Я встаю – с ясным пониманием и четким намерением. Новый план вычислен. Я знаю, что делать. Знаю, куда идти. И не остановлюсь, пока не добьюсь своего.
Торговый центр закрывается. Спускаясь на эскалаторе, я таращусь в зеркальную стену рядом с ним. Моя новая внешность меня поражает. Нет больше маленькой девочки с каштановыми волосами, которую я знала в Сиэтле. У меня выраженные скулы и полные губы. Мои глаза куда старше моих семнадцати лет, словно я уже прожила девять жизней. Тело все еще тонкое, но я даже не подозревала, сколько в нем прибавилось изгибов.
В салоне красоты мои волосы покрасили в насыщенный цвет эспрессо – так же, как и брови, которые сначала откорректировали. Теперь мои волнистые волосы стали совершенно прямыми и красиво ниспадали вокруг лица. Мне впервые в жизни наложили макияж. С темной подводкой для глаз, тенями и тушью стало заметно, насколько светлые у меня глаза, и я купила темно-коричневые контактные линзы. Теперь я совершенно другой человек! Если я сама себя в зеркале не узнаю, то разве Мадам сумеет узнать?
На плече и в руках я несу пакеты с новой одеждой – нарядной и повседневной. Туфли. Ботинки. Куртки. Платья. Даже купальник. Сумки оттягивают руки. Побыстрее бы избавиться от тяжести!
На уличной стоянке я вижу такси. Открываю дверцу и сажусь.
– Улица Урумчи, Французский квартал, – говорю я, складывая пакеты в машину.
Такси петляет по городу.
Даже если я найду способ выручить кого-то из девочек Мадам, то куда их везти? У Чаня небезопасно, он слишком на виду. Все знают мистера Чаня и Кая, а скоро и меня узнают.
Мне нужна какая-то база для моих операций. Место, где можно спрятаться. Куда можно привести девочек. Мне нужно убежище. Но где ж его найти?
Когда мы добираемся до виллы, собака лает, и мысли про убежище вылетают из головы. Теперь единственное, о чем я могу думать, подходя к воротам вся обвешанная сумками, – это Ред.
– Вы кто? – спрашивает охранник изнутри.
– Феникс, – отвечаю я.
– Феникс? – Он изучает мою новую внешность и наверняка прикидывает, так ли я выглядела, когда он видел меня в последний раз. Я не стала ничего объяснять. – Вам помочь?
– Спасибо, не надо!
Хотя на самом деле у меня руки отваливаются и вообще я выбилась из сил.
– Сын мистера Чаня велел мне ждать вас сегодня, – заявляет охранник. – И позвонить ему, когда вы придете.
За его спиной раздается голос:
– Все верно, действительно велел.
Не говоря ни слова, Кай засовывает телефон в карман и забирает мои сумки.
– Спасибо, – благодарю я, когда мы доходим до развилки на дорожке: одна ведет к моей двери, а другая – к его.
– По магазинам прошлась, стало быть? – Мы выбираем дорожку, ведущую к гостевому домику. – Так вот что делают женщины, когда расстраиваются.
Он улыбается, давая понять, что пошутил, затем внимательно разглядывает мою новую прическу и макияж и наклоняет голову:
– Я тебя не узнал, пока ты не заговорила.
У меня нет сил объяснять, что в моем случае новая внешность равносильна выживанию.
– Ты тоже выглядишь иначе, – отвечаю я. – Собрался куда-то пойти?
Он одет не в костюм, но все равно слишком нарядно для обычной прогулки. На нем темно-синие брюки и голубая классическая рубашка под коричневой кожаной курткой. Кожаные мотоциклетные ботинки немного потерты, но явно ухоженны и хорошо сочетаются с поясом и часами. Кай выглядит не столь элегантно, как сегодня утром, но все еще довольно официально. Несмотря на это, не могу не признать, что он красавчик. В его лице и голосе есть что-то успокаивающее, словно мы знакомы сто лет, а не всего несколько дней.
– Да, встречаюсь кое с кем, но у меня есть время тебе помочь, – говорит он, когда мы подходим к крыльцу. – Послушай, мне очень жаль, что отец тебя расстроил. Обычно он не ведет себя так с людьми.
Сегодня утром Кай был холодным и отстраненным, совсем не таким, как в тот вечер, когда мы познакомились, и не таким, как сейчас. Я не знаю, какой из них настоящий Кай, – да и какая разница?
– Он рассказал тебе? Про кризис?
– Да. – Кай задумчиво замолчал, глядя мне прямо в глаза.
– Он мог бы кое-что сделать для решения проблемы.
– Он не знает, во что ему верить… – Похоже, Кай хотел что-то добавить, но потом передумал.
Это меня огорчает, поэтому я намеренно отвожу взгляд и направляю его вниз, на дурацкий коричневый коврик у входа. Лучше уж прикусить язык, чем читать лекции. Кроме того, не желаю больше слышать никаких отговорок. Пока я ищу ключи, мы оба молчим, погруженные в свои мысли, скрывая то, что хотели бы сказать на самом деле. Кажется, это не в характере нас обоих.
Распахнув наконец дверь, я пытаюсь нащупать выключатель левой рукой, но не нахожу его.
– Справа, – терпеливо подсказывает Кай.
Перемещаюсь направо и сразу нахожу выключатель.
– Спасибо!
Снимаю ботинки и достаю домашние тапочки.
Кай ставит пакеты с покупками в прихожей и, похоже, ждет приглашения войти, но я не хочу его приглашать. Он сказал, что встречается с другом, и хотя я работала с людьми, которые живут, дышат и питаются ложью, я по-прежнему ожидаю, что люди будут делать то, что говорят. Кроме того, я падаю с ног от усталости.
– Ты тоже думаешь, что мои заявления безумны? – спрашиваю я перед тем, как закрыть дверь.
– Не совсем. Но еще одна Великая депрессия? Которую не могут обнаружить эксперты? И которую теоретически может предотвратить мой отец?
– Нет, я не вру.
– А я и не говорил, что врешь. Пожалуй, мне требуется время, чтобы поразмыслить над этим.
– Разумеется! – отвечаю я, лишь бы от него отвязаться. Надоело уже мусолить эту тему. – Что ж, не хочу тебя задерживать, не опоздай на встречу.
– Не переживай, она вечно опаздывает. – Он смотрит на меня в упор.
Она? Девушка из офиса? Его подружка?
– Спасибо за помощь, Кай. Увидимся завтра.
– Ты все-таки будешь работать у нас? – удивляется он.
– Я же подписала договор, верно?
Он ухмыляется:
– Ты уж точно перепугала отца, когда сбежала! Он подумал, что ты не вернешься.
– Ну, новости его недостаточно напугали, поэтому я решила добавить страху.
Кай смеется:
– Ты можешь быть ему ровней, которой у него никогда не было. Еще никто не осмеливался ему так противостоять.
Ровней? Никогда раньше я не думала о себе как о сопернике. Эта мысль поднимает мне настроение. Приятно знать, что Чань боится меня потерять и позволил бы играть с ним на равных – или, по крайней мере, в качестве наемного работника. Я чувствую… освобождение.
– В следующий раз, если между вами случится нечто подобное, – говорит Кай, – сделай милость и, прежде чем сбежать, сначала приходи ко мне. Я могу помочь.
Я качаю головой и улыбаюсь в ответ на его доброжелательность, хотя на самом деле считаю его предложение нелепым. Он ничего про меня не знает, его интересы полностью завязаны на мистера Чаня, а похлопывание по плечу мало чем поможет в экономическом кризисе.
– Тебя подвезти утром? – спрашивает Кай.
– Не надо. Я на метро доеду.
– Феникс, мы живем в одном доме и работаем в одном здании, меня это нисколько не затруднит, – небрежно бросает он.
– Ладно. Спасибо.
Любой другой ответ мог бы вызвать подозрения. Я склоняю голову на косяк и медленно закрываю дверь. Кай понимает намек:
– Спокойной ночи!
И исчезает.
На меня наваливается усталость. Я оставляю все пакеты возле дверей – за исключением одного. Прежде чем лечь спать, мне нужно кое-что сделать. Измениться. Я переодеваюсь в новый спортивный костюм, потом складываю свою старую одежду и в последний раз вдыхаю затхлые запахи сырой земли, холодного цемента и зеленого чая.
На кухне я беру спички и бутылку масла и выскальзываю через черный ход. В доме Чаня темно. Кай уехал. Никто мне не помешает. Я иду на задний дворик к бассейну.
В саду, возле лейки, стоит пустое жестяное ведро. Я бросаю в него одежду, выливаю туда же немного арахисового масла и зажигаю спичку.
Поначалу огонь разгорается неохотно, но постепенно усиливается. Ночь сегодня ветреная, и дым меняет направление, клубясь вокруг ведра. Одежда чернеет и скукоживается, поглощаемая пламенем.
– До свидания, Восьмерка! – шепчу я.
Одежда сгорает – вместе со всеми холодными ночами, когда я спрашивала у Бога: почему? – и не получала ответа. Кошмары, в которых мои руки тянутся обнять папу, клубятся дымом. Любовь к Маре и злость на нее превращаются в пепел. В потрескивании огня мне слышится, как Лили играет на пианино.
Одежде не выдержать пламени. Она скукоживается. Это просто ткань. Вскоре она сгорит дотла, до чистого пепла без запаха и пятен. Пепел поднимается в ночное небо, рассеиваясь с каждым порывом ветра.
– Ред… Я знаю, ты теперь в безопасности. – Я смотрю в небеса. – А я все еще здесь. И я не сдамся. Ты был прав. Огонь не может уничтожить меня. Я собираюсь сделать то, о чем мы говорили. И я сделаю это для тебя.