Моргаю и открываю глаза, когда сквозь окно начинает пробиваться свет. Смотрю на часы – еще нет и шести утра. Плохие новости приближаются со скоростью метеорита, летящего к Земле. К сожалению, эксперты увидят закономерность, но не поймут, насколько велика угроза, пока не станет слишком поздно. Надеюсь, Чань достаточно суеверен и мне удастся убедить его.
Иду в ванную. Отражение в зеркале преследует меня, когда я наблюдаю за девушкой, смывающей слезы с лица. На меня смотрит не Феникс. Это какая-то незнакомка, спрашивающая, есть ли на свете хоть кто-нибудь, кто будет любить ее такой, какая она есть. Не за деньги. Не за талант. И даже не за внешность. Кто смог бы полюбить девушку, какой бы она ни была на самом деле?
Какой бы я ни была.
Джозефина. Октавия. Восемь-Восемь. Мила. Феникс. Американка. Лаовай.
Сделав 74 шага, я возвращаюсь в свой кабинет, и мне хочется распечатать старую статью про меня, еще ребенка. Хочется увидеть ту девочку, которой я была. Вспомнить, каково быть ею. Когда я беру бумагу из принтера, она еще горячая и хрустящая. Но я не могу читать. Даже посмотреть не могу. И просто запихиваю распечатку в ящик стола.
Встаю и подхожу к окну. Касаюсь стекла кончиками пальцев и смотрю на город. Красное солнце сражается за свой трон на туманном восточном небе. Улицы и площади финансового центра Шанхая наслаждаются последними минутами отдыха перед тем, как их заполнят миллионы людей.
Горизонт закрывают самые высокие в мире здания. Я невольно любуюсь телебашней «Восточная жемчужина», символом Шанхая. Моему невыспавшемуся мозгу она представляется колонной пузырьков, светящихся фиолетовым и синим, и напоминает, как в детстве я с родителями и сестрами поднималась на лифте на башню «Космическая игла» в Сиэтле.
Бунд, или по-китайски Вайтань[44], тоже выглядит просто волшебно в этот час. Я мысленно спускаюсь вниз по реке Хуанпу до исторического променада, где столетние здания выстроились вдоль берега. Различные архитектурные стили – готический, барокко, романский, классический и ренессанс – смешаны с современной городской застройкой. Кто бы мог подумать сто лет назад, что рыбацкий городок под названием Шанхай станет одним из главных игроков на мировой арене?
За рекой, позади банков, в тысячах многоквартирных домов, торговых центров и гостиниц, более 40 миллионов человек спят, принимают душ, едят, работают, смеются и плачут. На душе потеплело. Даже после всего, что со мной случилось, я все еще этого хочу. Семью. Дом. Любовь.
От воспоминаний о любви Реда в глазах защипало. Он бы позаботился о каждом человеке в этих зданиях. Помог бы Чаню. Остановил бы преступников. И стал бы думать не о мести, а о том, что делать. Он сосредоточился бы на предназначении. На своем влиянии на одну жизнь – жизнь невинной девушки, которая когда-то верила, будто способна сделать нечто важное.
В здании напротив зажигается свет. В окне я вижу китаянку, которая расчесывает волосы маленькой девочке. А потом наклоняется и обнимает ее. Меня переполняет радость. Оно того стоит, думаю я, те маленькие моменты, когда любовь выигрывает. Это крохотный кусочек надежды, но я за него цепляюсь.
Внезапно я отчетливо вижу себя со стороны, будто в комнате появился Ред. Мои планы мести теряют свою значимость по мере того, как я считаю людей, появляющихся на улицах.
Чистое золото огня не боится.
Эти лица больше чем числа и статистика. У них есть мечты и предназначение и миллиарды способов этого достичь. На рассвете город выглядит волшебно. Меня охватывает детское желание отправиться на разведку. Если бы я приехала сюда на месяц для работы в «Гениальных тайных решениях» и моей самой большой проблемой были бы несколько математических задач, то понравился бы мне этот город?
Из-за Реда ответ «да». Он содрал с меня то, что запятнали Мадам и Король, и обнажил глубинные слои и красоту. Я не позволю им украсть это у меня.
Город уже проснулся. По улицам снуют битком набитые автобусы. Из метро выходит поток людей с папками и термосами с чаем в руках. Студенты топают через площадь, ссутулившись под тяжелыми рюкзаками. Парочки держатся за руки и целуются перед тем, как расстаться на восемь часов, что означает… скоро сюда придут сотрудники.
Сажусь и наклоняю голову влево-вправо, пытаясь растянуть напряженные мышцы шеи. На каждом повороте я рассуждаю, с чего начать с мистером Чанем.
Чань появляется в дверях, когда на часах еще нет и восьми. При виде моего лица он останавливается как вкопанный.
– Ты просидела здесь всю ночь? – спрашивает он, переводя взгляд с моей прически на вытянутую физиономию.
– К сожалению. – На долгие пять секунд я закрываю глаза, чтобы уменьшить жжение в них и подумать, с чего же начать.
Чань понимает меня без слов. Ведет в свой кабинет и предлагает присесть рядом с ним за стол.
– Я был прав, верно? Моя компания вот-вот обанкротится.
– Если бы проблема была только в этом, то мы бы справились, – отвечаю я. – Приготовьтесь к плохим новостям. Все гораздо хуже, чем вы думаете.
Чань потирает лоб, словно у него вдруг разболелась голова. Нажимает кнопку интеркома:
– Хун ча[45], очень крепкий, пожалуйста.
Заказав чай, он поворачивается ко мне:
– А теперь рассказывай.
Хмурюсь. Ну вот как такое объяснить словами?
– Пожалуйста, не томи! Насколько все плохо? – нервно спрашивает Чань.
Да не хочу ничего ему рассказывать! Я устала решать чужие проблемы. Устала выполнять чужие желания. Устала делать все для других, пока моя собственная жизнь ускользает все дальше и дальше.
Чань не сводит с меня глаз и постепенно багровеет, вполголоса проклиная себя за то, что нашел такого чудика, как я. Но я застряла где-то между мечтами и реальностью, послушанием и бунтом. Как ребенок, который знает, что́ правильно, но ему уже все равно.
– Ну и?.. Ты нашла решение?
Меня дико бесит то, что Чань, даже не выяснив, в чем проблема, желает знать, могу ли я ее решить. Он и не подозревает, что я, возможно, единственный человек, кто вообще способен заметить сбой – что уж говорить про решение!
Я уже собираюсь наброситься на Чаня, но тут мне приходит в голову мысль. В компании «Гениальные тайные решения» верили в меня. Они думали, что я единственная, кто может решить эту проблему.
Только все не совсем так. Я не справлюсь. По крайней мере, в одиночку.
Ред однажды сказал, что даже без Мадам и компании «Гениальные тайные решения» я, вероятно, оказалась бы в той же самой ситуации. «Почему?» – спросила я. «Мы часто оказываемся там, где мы нужны», – ответил он.
Так он вот это имел в виду? Совпадений не бывает. Верно? Эта мысль бьет как молот по расплавленному железу. Всю ночь я крутила проблему и так и сяк, думая, что не в состоянии справиться в одиночку и что мне придется отказаться от собственных планов, чтобы на ней сосредоточиться. Но что, если я не одинока?
– Феникс?
– Минутку! – Я хватаю со стола ручку и блокнот и лихорадочно начинаю строчить уравнения.
В голове роятся всевозможные варианты – бесчисленные, как звезды на небе. И выбрать один из них кажется столь же просто, как установить мир во всем мире. Числа вспыхивают быстрее нейронов, и в конце концов решение вырисовывается. Если к возможностям Чаня добавить мои способности, то план может сработать.
Чань бормочет что-то, но я пропускаю его слова мимо ушей. И даже не замечаю, как секретарь приносит ему чай, пока не вижу дымящуюся перед ним чашку.
Изучаю новую формулу. Она выглядит пугающе. Теоретически есть лишь небольшой шанс на успех – из-за того, кто сидит рядом со мной. Девять минут проходят в молчании и вычислениях. Когда я поднимаю глаза, мистер Чань уже развязал галстук и снял пиджак. На лбу у него выступили капельки пота. Он кипит от возмущения. Я заставила его ждать. Снова.
– Вы правы, – говорю я, качая головой. Открываю папку на столе. – Ставки очень высоки.
Чань смотрит на меня круглыми глазами, не зная, то ли паниковать, то ли злиться.
– Обычный человек этого не увидит. Но вы, мистер Чань, тот, кому нужно это увидеть.
Ред предупреждал, что такой момент настанет. Я получу шанс исправить причиненный вред. Использовать свой дар во благо. Неужели именно так я сдержу свою клятву Реду? Живот стягивает узлом. А как же Мадам? Король? Как насчет восстановления справедливости?
– Сэр, я не могу решить эту проблему… – говорю я.
От ужаса Чань бледнеет и опускает взгляд в пол.
– …зато вы можете, – продолжаю я.
– Ты так и не сказала мне, в чем проблема.
– Я случайно обнаружила экономический феномен. Своего рода цикл.
– А именно?
– В прошлом столетии та же самая экономическая закономерность повергла весь мир в пучину кризиса на 10 лет. И влияла на мировую экономику последующие 40 лет. С того времени случались мелкие кризисы, но ничего серьезного. До сих пор.
Чань уставился на меня с едва скрываемым страхом в глазах:
– Ты имеешь в виду Великую депрессию тысяча девятьсот тридцатых годов в США?
– Именно!
Он молча кивает.
– Если мои прогнозы верны, то следующий экономический кризис ударит по Китаю еще до конца этого года. Это будет масштабная депрессия – более масштабная, чем в США. А если рухнет Китай, то рухнут и все остальные. Но вы можете это остановить. Можете предотвратить хаос, который захлестнет весь мир. Можете не допустить всеобщего обнищания. Разрушения бизнеса и производства. Миграции. Голода. Отчаяния. И даже войны.
– Войны? – засмеялся он. – Мне следовало догадаться, что ты такая же сумасшедшая, как и Ред. Что за ерунда! Словно с безумцем разговариваю.
– А что произошло сразу после Великой депрессии? – серьезным тоном спрашиваю я. Он молчит, поэтому я сама же и отвечаю: – Вторая мировая война! И сейчас все развивается по той же схеме. Инфляция. Долги. Только на этот раз кризис сначала ударит по Китаю, и жэньминьби[46], на котором стоит мировая банковская система, рухнет. Люди потеряют работу. И жилье. Многие обанкротятся. Сто лет назад глобализация только начиналась, а теперь мы все связаны единой цепью. Если рухнет Китай, то рухнем и мы все.
Используя свои заметки, я углубляюсь в более подробное описание фондового рынка и роли Китая в мировой экономике. Чань по-прежнему смотрит на меня в недоумении.
– Не может быть! – шепчет он. – Прошлый кризис ударил сильно, люди потеряли работу, пришлось поднапрячься, случились небольшие беспорядки, но в целом ничего катастрофического не произошло. До войны уж точно не дошло! Депрессии приходят и уходят. Процветание всегда возвращается. – Он недоверчиво качает головой.
– Великая депрессия разнесла индустриальный мир на мелкие кусочки: в зажиточных районах появились трущобы, дети умирали прямо на обочине, преступность выросла везде, семьи были разрушены, страны были разделены, появились диктаторы – Гитлер, Сталин, Муссолини! – Я перевела дух. – Если сто лет назад такое произошло, то что случится теперь?
Мистер Чань потер виски. Он может оказаться из тех людей, которые не желают даже признавать существование бедности, не говоря уж об экономических кризисах, которые эту бедность усугубляют.
– Послушайте, я бы тоже предпочла ошибиться в своих прогнозах, – продолжаю я, стараясь сохранять спокойствие. – Но после вычисления 236 различных сценариев результат остается тот же самый – если вы не измените ход событий в будущем.
– Что ты имеешь в виду?
– Кусочки головоломки. Я совершенно не случайно оказалась в вашем офисе. – Я делаю глубокий вдох. – Благодаря вам мы обнаружили грядущий кризис заранее, пока есть время вмешаться. Ваше состояние превышает 100 миллиардов долларов США, а значит, именно вы способны как-то повлиять на происходящее, а с помощью моих вычислений мы имеем шанс на успех. Вы можете войти в историю, мистер Чань.
Делаю паузу, чтобы до него дошел смысл сказанного. Почти два года я никак не могла управлять своей жизнью и тем не менее оказалась в офисе Чаня как раз вовремя, чтобы обнаружить надвигающийся кризис, – словно мне на роду написано быть здесь и помогать Чаню. Шансы на то, что я попаду из Сиэтла к Мадам, а затем к Королю и в результате окажусь в этом офисе, меньше, чем шансы обезьяны найти иголку в миллиарде стогов сена.
И вдруг меня осеняет. Предназначение – или что там я искала – не про прошлое или будущее. Оно про выбор и решения, которые я принимаю прямо сейчас.
Но мне придется разжевать это все для Чаня, потому что он так и сидит с непроницаемым видом – наверняка точно таким же, как во время любой крупной сделки. Никому не удастся надуть Чань Хуанлуна.
Целый час я объясняю ему тонкости того, как кризис повлияет на мировую финансовую систему – на все, от правительств до банков и частных предпринимателей.
– Понимаете, мистер Чань, слишком большие инвестиции были сделаны под ложными предлогами. Правительства наводнили свои фондовые рынки настолько, что этого уже не исправить. Попросите своих знакомых проверить мои слова. – Я кладу перед ним свои исследования и расчеты. Математику он понимает. А вот сногсшибательный прогноз, из нее следующий, все еще не укладывается у него в голове. – Пока никому не говорите, насколько это серьезно, и не упоминайте про меня.
Чань тяжело вздыхает:
– Допустим, ты права. Тогда что будет с моей компанией?
Неужели он начинает мне верить?
– Вашу компанию спасти несложно. Мы даже удвоим ваше состояние, но вам нужно начинать действовать прямо сейчас.
– А сколько у нас времени в запасе? – недоумевает он.
– Недель шесть. Максимум восемь. Кризис продлится несколько лет. Я придумала способ сдержать наводнение, но вам нужно приступить к выполнению моего плана в течение шести недель, если вы хотите, чтобы он сработал.
– Я должен приступить к выполнению твоего плана? То есть как это я? – Он выпрямляется и садится на краешек стула. – Что именно ты предлагаешь, Феникс?
Обрушиваю на него новость, ожидая эффекта разорвавшейся бомбы:
– Ваши деньги, сэр. Вам придется с ними расстаться.
Кулак Чаня бьет по столу. От удара ручка слетает на пол. Я знала, что так и будет, поэтому и бровью не повела. Чань вот-вот либо вспотеет до смерти, либо разорвется на кусочки.
– Ты с ума сошла! – Он хлопает обеими руками по столу. – С тех пор как ты появилась, у меня сплошные неприятности. Двадцать миллионов на ветер. Сломанный нос. А теперь ты предлагаешь мне отдать все мои деньги? Да ни за что!
Из повешенного на стул пиджака Чань, все еще багровый от злости, достает синий нагрудный платок и прикладывает к носу.
– Пусть банки – или Всемирный банк – с этим разбираются!
– Банки не смогут остановить крах экономики – по крайней мере, без вашей помощи. Позвольте мне объяснить самыми простыми словами. Я создала антикризисный план, согласно которому мы наводним денежную систему чрезмерным объемом наличных – и я имею в виду гигантские суммы наличных! – в течение первого года кризиса. Теоретически катастрофа нанесет гораздо меньший ущерб. Мы сумеем это сделать – если я буду работать с вами, чтобы увеличить доходы.
Чань сидит с напряженным видом, но ничего не говорит, поэтому я продолжаю:
– Вот как все будет происходить. Используя половину вашего состояния, мы сосредоточимся на поддержании курса валют, фондового рынка и банков. А вторую половину предложим в качестве облигаций крупным корпорациям и компаниям, чтобы поддержать их на плаву.
Чань в задумчивости сводит брови.
– Вам придется выкупить Азиатский банк и сделать его центральным банком для выпуска облигаций, а потом вы…
– Нет. – Он смотрит на меня долго и пристально. Сначала мне кажется, будто на его лице мелькнуло выражение сочувствия, но тут же исчезло. – Нет. – Чань качает головой с обычным деловым видом. – Я ценю твой пыл, но я должен защищать собственные интересы. Мы заключили сделку. Сосредоточься на восстановлении моей компании. Если кризис произойдет, я приму необходимые меры предосторожности. От всего, что моя компания получит благодаря тебе, твоими будут сорок процентов – пока показатели не вернутся к норме. Со своими деньгами можешь делать что угодно, а со своими я поступлю так, как сочту нужным.
– Теоретически все, что вы инвестируете, вернется вам в десятикратном размере.
– Нет.
Я в упор смотрю на Чаня, и мои щеки заливаются краской. На мгновение мне мерещится лицо Короля. Похоже, алчность на всех лицах выглядит одинаково. Вот ведь дурочка! Поверила, что если Ред выбрал Чаня, то у этой истории будет счастливый конец, что их отношения судьбоносны. Ред ошибся. Ну или я ошибаюсь. В любом случае совершенно ясно, что́ важно для Чаня – его собственные интересы. Его деньги. Его жизнь. В единственном числе. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не взорваться.
– То есть вы ничего делать не будете? – еще раз спрашиваю я.
– Я не несу ответственности за чужой бизнес. – Чань опускает глаза, глядя на что-то вынутое из бумажника. Фотография жены?
– Бизнес? Я говорю о людях, семьях, детях! Неужели вы не поможете им, когда это в ваших силах?
Он отворачивается к окну, словно разговор окончен.
– Не думай, что я буду таким святым, как Ред, и откажусь от всего. Посмотри, чем это для него закончилось! – Его голос чуть громче шепота, и я не могу определить, скрывает он гнев или печаль. – Я не собираюсь спасать мир.
– Вы правы. Вы совсем не такой, как Ред. – Я подхожу туда, где он стоит, потому что хочу, чтобы он на меня посмотрел. – Вы ничего не оставите после себя, если будете жить только для себя.
Чань разозлился до чертиков. Сжал руки в кулаки и наклонился ко мне, так что теперь мы оказались чуть ли не нос к носу.
– Ред рассказывал тебе, что произошло? Почему он оказался в той камере?
Вопрос заставляет меня заткнуться. Потому что я понятия не имею. И даже не уверена, откуда Чань вообще знает Реда.
Чань подходит к окну, медленно и глубоко дыша, пытаясь вернуть себе самообладание.
– Думаю, не рассказывал, – злобно выплевывает он. – Давай проясним одну вещь. Я не нуждаюсь в твоих советах о том, как мне жить, – как не нуждался в советах Реда. И не нуждаюсь в том, чтобы ты указывала мне, как тратить мои деньги. Ты выполняешь свои обязательства, а я – свои. Мы заключили сделку. Этот разговор окончен.
– Прекрасно, – отвечаю я, не сводя с него глаз.
Я подумываю, а не уйти ли совсем. И никогда не возвращаться. Я не собственность мистера Чаня. Даже если я заключила с ним сделку, я вольна уйти. Прямо сейчас мне нужен свежий воздух, или я задохнусь.
– Вот! Ваш первый шаг к удвоению миллиардного состояния. – Я швыряю на стол приготовленный заранее лист бумаги. – Сделайте это до конца недели, и ваша компания перестанет идти ко дну. Я буду ждать свои сорок процентов. До свидания.
– Ты куда собралась? – громко говорит Чань. – Ты не можешь уйти отсюда. Осталась еще куча работы. Мы же договаривались!
В дверь стучат. На пороге появляется Кай.
– Сами делайте свою работу!
С грохотом задвигаю стул обратно под стол. Вспоминаю про пешку в кармане и достаю ее. Чань собирается что-то сказать, но я протягиваю к нему руку и раскрываю ладонь. На ней лежит поцарапанная и выцветшая от времени шахматная фигурка.
– Это вам. Я полагаю, вы знаете, откуда она.
Бросаю пешку на стол.
Мистер Чань с трудом сглатывает, не сводя с нее глаз. Его лицо искажается, словно я вручила ему извещение о смерти.
– Что тут происходит? – недоумевает Кай.
Его отец молчит.
Кай стоит в дверях, и я толкаю его в плечо, вынуждая отойти в сторону:
– Спроси своего папочку!