Темные глаза оглядели меня с головы до ног. На лице появилась кривая усмешка.
– Кто-то слишком озорничает.
Я замерла, пытаясь успокоить сердцебиение и придумать предлог для выхода из своей комнаты. В голове полная пустота.
– Нашла лазеечку? – Его палец очертил контуры моего пятнадцатилетнего тела в воздухе. – И чем же ты мне заплатишь за сохранение секретика?
Я вздрогнула от отвращения. Это был Лев, распутный муж Мадам, который изменял ей при любой возможности, сколько бы она не хвасталась его верностью. Если я кого-то и презирала почти так же, как Мадам, так это его.
Одетый в идеально пошитый костюм, Лев был европейцем (как и Максима, с примесью французских кровей), ростом 6 футов[26] и весом 180 фунтов[27], с багровым лицом (скорее всего, из-за выпивки). Будем надеяться, он слишком пьян, чтобы вспомнить это происшествие позже.
Я была благодарна Мадам за то, что она запретила кому бы то ни было ко мне прикасаться. Она категорично заявляла, что я принадлежала ей, и только ей.
Лев пришел слишком рано, чтобы сопроводить меня к ужину. Он встал с дивана и шагнул ко мне. Его глаза горели.
– И где же ты была, Октавия? – Он придвинулся еще ближе. – Разве ты мне не расскажешь? Я сохраню твой секретик всего за один поцелуйчик. Может быть, у нас будут общие секреты!
Он засмеялся тем смехом, который всегда использовал в присутствии женщин. До меня долетел запах его одеколона, смешанный с перегаром.
Ну просто очуметь!
– Стой! – велела я, хотя мой голос прозвучал слишком неуверенно для команды.
Мадам не должна узнать, что я выходила из комнаты. Иначе она черт знает что со мной сделает. Шантаж был моей единственной защитой. Угрожать я не умею, поэтому выговаривала каждое слово осторожно, пряча за спиной дрожащие руки.
– У нас уже есть общие секреты, Лев, – прошептала я. – Интересно, что Максима подумает про твоих гостей, приходивших к тебе, пока она ездила в Милан? Ты хранишь мой секрет, я – твой.
Его лицо вытянулось. Он тоже попался.
– Ужин готов, – выдавил он сквозь зубы. – Прошу, chérie![28]
Развернулась, ввела код 81818 и вышла в коридор, прежде чем Лев успел ко мне прикоснуться.
Он с грохотом захлопнул дверь и быстро зашагал вперед, догоняя меня. Обвил рукой талию и схватил за бедро. От страха меня прошибла ледяная дрожь. Все уравнения вокруг Льва были отрицательными. Опасность!
Он горячо задышал мне прямо в ухо:
– Что ж ты всегда такая напряженная, Октавия! Тебе надо бы расслабиться.
Наш разговор уже явно вылетел у него из головы.
– Твоя жена ждет, – прошипела я, вырываясь из крепкой хватки.
От полной беспомощности я едва сдерживала слезы. Надо бежать быстрее – к Максиме, моей защитнице.
Нужно рассказать ей про Льва. Вот только неизвестно, как улучить правильный момент и какую реакцию это вызовет. Если у Мадам и была какая-то слабость, то это Лев.
Ее вера в его преданность ясно показывала, насколько Мадам оторвана от реальности. Она очень умна, но не замечает простой логики: построенное на лжи когда-нибудь развалится. Побыстрее бы этот день наступил!
Моя ложь про то, что мне нравится Мадам, тоже рассыплется, когда я найду способ вырваться отсюда. Я не рассчитывала, что эта ложь продержится долго: она просто была полезна. Через два месяца я поняла, что мольбы и слезы не помогут сбежать. Единственное, что срабатывало, – это ломать комедию, делая то, чего хотела от меня Мадам, притворяться, будто я ей верна, уважаю ее и даже люблю.
Эта ложь сработала.
Теперь Мадам считает меня не пленницей, а своей протеже, своей дорогой Октавией.
– Знаешь, почему я назвала тебя Октавией? – наконец спросила она однажды.
Отрицательно качаю головой.
– Это означает «восьмая». В моей команде семь человек, считая меня. Я пообещала себе, что восьмой будет моим наследником. Все это станет твоим. Ты унаследуешь мое состояние, мою империю. Только ты на такое способна.
Я была единственной, кому дозволялось называть Мадам Селией и жить в ее покоях. Одержимость мной, видимо, коренилась в ком-то из ее прошлого: должно быть, я ей кого-то напоминала. Сестру, мать, подругу – Мадам никогда не признавалась, кого именно.
Пока я пыталась разобраться, кем на самом деле является Мадам и почему, продолжала отвечать на ее вопросы – и не важно, насколько дурацкими они были. Сначала я слишком боялась говорить, была слишком растеряна, но больше не отвергала ее. Каждый день я собиралась с духом, чтобы с ней пообщаться. Отчасти из-за придуманной мамой игры в чаек. Я воображала, будто мне нравится Мадам – что так же невозможно, как взлететь в воздух птицей. Но теперь я уже была не чайкой, а стервятником – и кружила над добычей.
Лев оторвался от меня, прежде чем войти в закрытый зал ресторана гостиницы. Я напомнила себе свой план: заставь ее поверить тебе, Джо. Выясни, кто эта женщина на самом деле.
Лев склонился и поцеловал Максиму.
– Bon soirée, ma chérie[29], – сказал он. – Я привел Октавию, как ты и просила.
– Merci, mon amour![30] – Она поцеловала его в ответ; и как она может выглядеть настолько нормальной? – Лев, милый, сегодня мне нужно поговорить с Октавией наедине. Увидимся позже.
– Bien sûr[31], любимая! – Он подмигнул мне, уходя.
Их отношения во многом похожи на мои отношения с Мадам. Этакий договор: Максима пригрозила смертью в случае непослушания, а мы согласились – тщательно скрывая свое презрение к ней. Лев наверняка знает, что Мадам, скорее всего, убьет его, если он решит от нее уйти, а потому и нашел свою свободу в других девочках и в деньгах, которыми его осыпает Мадам. На мгновение я поняла его уловки.
– Октавия, с Новым годом!
– С Новым годом, Селия!
Украдкой бросила взгляд на свернутую газету возле тарелки Мадам. Похоже, это для меня. Когда я только попала сюда, то всячески вымаливала и выторговывала возможность общаться с семьей. В результате я получила только газетные статьи.
Мадам с ледяной улыбкой протянула мне «Сиэтл таймс»:
– Интервью с твоим отцом.
– И что он говорит?
Я прикинула, не взять ли газету, но решила, что не стоит. Если я ее прочитаю, то могу расплакаться. Как было с прошлой статьей – про мои похороны. Официально меня нет в живых.
– Он потерял почти весь свой бизнес. И очень этим опечален. Но есть и хорошие новости. Он рад, что твоя смерть вызвала столько сочувствия к нему, а у твоих сестер дела идут лучше прежнего. Теперь им некому завидовать. Давай честно признаем, что рано или поздно Лили начала бы ненавидеть тебя точно так же, как и Мара.
Поначалу я не верила тому, что Мадам говорила про Мару или папу. Насколько я могла судить, она всем врала. Но когда прошло столько месяцев, а от папы не было вестей, никакой помощи, никаких статей в газетах, правда стала какой-то расплывчатой. Я начала отчасти верить в слова Мадам. «Твой отец любил тебя за то, на что ты была способна, – и не более того», – сказала Мадам.
Ночами во мне все еще боролись эмоции. Любовь и ненависть, надежда и отчаяние, неистовое желание обнять родных и жестокая боль оттого, что они меня даже не искали. Приходилось признать, что в моем сердце пророс горький корень, вытесняющий любовь к родным, которая когда-то там была.
Было бы легче просто забыть их навсегда. Но как бы я ни пыталась, ничего не получалось. Те ночи, когда мне удавалось выдавить их из себя, были самыми темными.
– Спасибо за новости, но на самом деле мне уже все равно, – соврала я.
На лице Селии появилось довольное выражение.
– Хорошие новости тоже есть. В конце концов, в Риме все получилось.
Новость сразила меня наповал. Числа не сходились! У Мадам не было шансов присоединиться к тому проекту с таким опозданием.
– Как вам удалось?..
– Дорогая, я всегда на шаг впереди. Угощайся! – Она кивнула на стол.
В этой комнате обходились без церемоний. Ни молитв, ни речей, ни даже bon appétit[32] – просто начинаешь есть. Взяв палочки, я оглядела заставленный едой стол. Дымящиеся блюда с разными видами мяса, рыбы и овощей, а также соусы – все аккуратно разложено в прекрасную посуду. Я выбрала курицу в красном соусе, как оказалось кисло-сладком.
– Октавия, надеюсь, тебе нравится новая внешность, – сказала Селия, потягивая вино.
– Очень даже прикольная! – заверила я. В этом месяце я была блондинкой. А в прошлом – рыжей, как сама Мадам.
– А как насчет зимнего гардероба? – Она смотрела на меня тяжелым взглядом, не мигая.
– Все отлично.
Одевалась я почти как Мадам – в дорогую кожу, шерсть и шелка. Она наполняла мои шкафы лучшей одеждой и часто меняла мой образ – цвет волос и контактных линз.
– Разве я тебе не говорила, что если ты будешь слушаться меня, то никогда ни в чем не будешь нуждаться?
Ни в чем, кроме собственной жизни.
– Конечно, Селия.
– У меня есть для тебя еще один подарок. Частный бассейн. Ты можешь там плавать часок по утрам, перед работой. Одна. Что скажешь?
– Простите? – Я чуть не подавилась куском курятины.
Восемнадцать дней назад Селия попросила меня рассказать о моем самом большом страхе. Не думаю, что ей понравился бы ответ «похищение», поэтому пришлось признаться, что, хотя очень люблю плавать, больше всего боюсь утонуть. Она задумалась и кивнула. Значит, Мадам отложила эту информацию в какой-то дальний уголок сознания, чтобы вытащить ее в нужный момент. Но вот такой поворот событий мне бы и в голову не пришел!
В ожидании моего ответа в ее глазах снова мелькнуло замешательство. На миг она показалась мне хрупкой. Уязвимой. Словно если я откажусь, то разобью ей сердце. Или так виновато смотрит мать, вечно пропадающая на работе и осыпающая ребенка дорогими подарками в надежде купить его любовь? Как бы то ни было, Мадам явно надеялась, что я приму сюрприз.
Мне было страшно отказывать, и, в отличие от прочих подарков Мадам, этот я действительно хотела. Мне очень не хватало хоть каких-то тренировок, а плавание – способ побыть самой собой, настоящей, – напоминало о доме.
Ухватив палочками креветку, с которой капал соус, впитавший ароматы лемонграсса и чеснока, я кивнула:
– С удовольствием. Спасибо.
Получив ответ, Мадам сникла. Блеск в ее глазах никогда не задерживался достаточно долго, чтобы я могла определить. Теперь Селия выглядела спокойнее. Интересно, подходящий ли сейчас момент, чтобы рассказать ей про Льва в моей комнате?
Я жевала клейкий рис и мысленно формулировала фразы: «Лев тебе изменяет», «Он ко мне пристает». Но слова застревали в горле, как я застряла в гостинице, потому что стоит мне заговорить – и Лев тоже молчать не станет.
– Какая-то ты притихшая, – сказала Селия. – Тебя что-то беспокоит?
Мадам задает прямой вопрос, значит пришло время ей все рассказать, но мои вычисления не давали однозначных ответов. Чувства не всегда можно рассчитать математически точно, да и бытовая логика к ним неприменима. Могу ли я доверять себе?
Стучу себя по ноге. От страха числа перепутались, и мой порыв поутих. Пожалуй, не время откровенничать.
– Волнуюсь, что вы уезжаете завтра утром, – вместо скандальных обвинений выдала я. Чистая правда. Меня бросало в дрожь от мысли, что Мадам покинет дом и страну. Она моя тюремщица, но она же и моя защитница.
Селия отложила ложку.
– Моя дорогая Октавия… – произнесла она непривычно вкрадчивым тоном. Помедлила секунду, но все же протянула руку и коснулась моего плеча в какой-то странной попытке меня утешить.
Прикосновение было кратким, и она отдернула руку, прежде чем я успела отстраниться.
– Меня не будет всего несколько дней, – утешила она.
Несколько. Хоть кто-нибудь когда-нибудь попытается быть точным? В прошлый раз «несколько» оказалось равно десяти.
– Хорошо, – кивнула я и сосредоточилась на супе, уткнувшись носом в тарелку. Пахло рыбой, в бульоне плавали длинные тонкие водоросли. Поводила по тарелке ложкой. – Так о чем вы хотели со мной поговорить?
– Предлагаю тебе повышение. – Она достала телефон и набрала код. – Теперь к тебе перейдет работа Гао. Его я отправила к Королю.
Ложка выскользнула и звякнула о маленькую белую тарелочку с соевым соусом.
К Королю? От страха у меня комок застрял в горле. Если верить слухам, то лучше повстречаться со смертью, чем с Королем.
Мадам никак не отреагировала на мою реакцию, невозмутимо продолжив ужин, как будто мы еще увидим Гао, когда он найдет себе другую работу. Скорее всего, Гао не в состоянии больше работать, если он вообще еще есть среди живых.
Хотела ли я получить должность Гао? А выбор мне вообще дали? Один маленький промах – и я отправлюсь на корм рыбам. Или нет? Все знали, что сердце у Селии каменное… но только не в отношении меня. Даже Лев видел, как она на меня смотрит. Повышение – это ее способ оказать мне доверие.
– Октавия? Ты меня слышишь?
– Хорошо, согласна. Сделаю все, что вы скажете, – продолжаю ломать комедию.
Остановиться уже невозможно. Ну нет, только не сейчас! Занять должность Гао означает получить доступ к информации. Я готова узнать, что здесь происходит, и полна решимости бороться против мафии.