После разрыва с Генри я отпросилась с работы, сославшись на расстройство желудка. Я предоставила Кэндис даже больше подробностей, чем требовалось. Кэндис рекомендовала электролиты, сон и тот бренд костного бульона, который пила Гвинет Пэлтроу. До презентации Ведьмы Велнесс оставалось меньше недели. Я понимала, что не стоило бы тратить драгоценные дни оплачиваемого больничного, их немного, но одна мысль о том, что придется слушать разговоры сотрудниц об их любящих бойфрендах или видеть доказательства их переписки на заставках их телефонов, вызывала во мне желание подсыпать крысиного яда в общее овсяное молоко. Всем будет лучше, если некоторое время я буду заниматься только собой.
Я прибегла к сомнительным механизмам психологической защиты: пила алкоголь как не в себя, отвечала на сообщения матери только эмодзи «большой палец вверх», а сообщения Джейми просто игнорировала. Меня поражало, что ее ничуть не смущает отсутствие реакции с моей стороны. Ее последние восемь сообщений были такими:
Пятница, 9:42
Джейми:
о боже мой [Ссылка: Кевин Спейси говорит, что преследования, которым он подвергается, «очень похожи на то, что случилось с Иисусом Христом».]
Пятница, 10:15
Джейми:
Как, кстати, провели время с Генри?
Пятница, 12:23
Джейми:
Или вы все еще вдвоем?
Суббота, 8:15
Джейми:
Завтрак чемпионов! [Фото: птичка несет в клюве палочку красной лакрицы.]
Суббота, 10:20
Джейми:
Ты живаааааа?
Суббота, 10:21.
Джейми:
О’кей, посмотрела твою геолокацию, теперь знаю, что ты жива. Фух. Ржунимагу.
Лиллиан перестала делиться геолокацией.
Суббота, 10:25.
Джейми:
О’кей, намек поняла. Потом поболтаем.
Суббота, 21:12
Джейми:
Ты уже смотрела «Настоящих домохозяек Солт-Лейк-Сити»?
Я еще не решила, как преподнесу то, что произошло между мной и Генри, матери и Джейми. Несколько раз я обещала маме познакомить ее с ним, и мысль о том, что рухнут ее мечты о будущем зяте, ужасала меня. Да, она, конечно, попытается утешить меня, перечисляя собственные истории расставаний, и от этого мне станет еще тоскливее, потому что я начну думать, что генетически предрасположена к одиночеству. Джейми кинется меня жалеть. Ее глаза вылезут из орбит, она спросит: «Он бросил тебя?!» Дальше мы перечислим всех мужчин-замухрышек, заполучивших женщин выдающихся достоинств, и начнем с того охотника на аллигаторов, которому досталась Лана Дель Рей. Да, и мама, и Джейми, каждая по-своему неуклюже, поддержат меня, но сказать им, что все кончено, значило полностью признать, что все кончено, а к этому я была еще не готова.
Чтобы приободриться, я составила список всего, что мне не нравилось в Генри:
• Плоская задница.
• Когда он кончает, у него глупое лицо.
• Волосы редеют.
• Перед сексом он подстригает ногти на ногах в ванной (нет, это, конечно, плюс, что они короткие).
• У него вечно все застревает в зубах.
• Скорее всего, не голосовал на выборах.
• Защищает Дж. К. Роулинг.
• Дважды делал татуировку в виде креста.
• Часто поправляет яйца.
• Сидел по-турецки на моей кровати.
• Однажды я видела коричневый след на его трусах.
• Ни разу не пригласил меня поужинать.
Я взглянула на список в надежде, что эмпирические данные ослабят мои чувства к Генри, но желание быть с ним все еще не угасло. Я совершила ошибку, свернула не туда или, наоборот, пропустила нужный поворот, а теперь не могла вспомнить, где именно.
Когда наступил понедельник, я снова сообщила Кэндис, что на работу не приду, так как прохожу обследование на лямблиоз. «О боже! У моей собаки такое было! Выздоравливай», – ответила она.
Я употребила три самодельных мартини и решила, что лучший способ заглушить мою душевную боль – это зайти к Генри. В понедельник, около двух часов дня, его, разумеется, не будет дома. Он придет с работы только после шести. Я заглянула в окна соседей снизу и не обнаружила никаких признаков жизни, – похоже, их тоже не было. Обойдя вокруг дома, я внимательно изучила заднюю дверь – вдруг там есть камера, которую я не заметила вчера? Но нет, ничего такого не было. Медленно повернув ручку двери, ведущей на лестницу, я с облегчением обнаружила, что она открыта, и поднялась на второй этаж.
Дверь в квартиру Генри, как и следовало ожидать, была заперта. Я повернула ручку и навалилась всем телом, надеясь, что мартини придаст мне сил, но дверь не поддалась. На лестничной площадке лежал скребок для льда. Я воткнула его в дверную щель, видимо, надеясь расщепить дверь, как скорлупу жареного каштана. Вместо этого я отколола кусочек краски, потеряла равновесие и больно ударилась о дверь.
Собственно говоря, я понятия не имела, что буду делать, если попаду внутрь. Больше всего мне хотелось просто посмотреть. Собрать все воедино, восстановить картину событий, как это делает следователь, изучая место преступления. Мне хотелось взять книгу, которую Генри мне не дал. Уснуть на его кровати, как Златовласка. Но моя цель – не обрести идеальный матрас, а вернуть своего парня, проснуться и увидеть его рядом. Я вертела в руках скребок для льда, прикидывая, не разбить ли окно. Но нет, слишком много возни, к тому же вот это уже самое настоящее преступление. Я готова вторгнуться в чужое жилище, но только в том случае, если это получится легко. Но и уйти, ничего не сделав, я тоже не могла.
Я огляделась в поисках вдохновения. И тут мой мочевой пузырь прямо-таки возопил. Сказались выпитые мартини. Взглянув на стандартный коврик у двери с надписью «Добро пожаловать», я быстро, не дав себе времени заглушить порыв, спустила штаны, присела и пустила струю на лестничную площадку. Напор был такой, будто лошадь отдавала накопленную за день жидкость. Моя моча низвергалась по лестнице водопадом мести. Я встала, немного обсохла и натянула брюки. Лестница пахла мочой. Мне полегчало.
Снаружи хлопнула дверца автомобиля. Я оценила обстановку: скребок для льда в руке, моча на лестнице и состояние опьянения. Черт, ну почему я не накрасилась! Хотя сомневаюсь, что тональный крем помог бы мне объяснить бывшему, почему обоссан коврик у его двери. Я застегнула молнию и бросилась вниз по лестнице. Неужели Генри возвращается с работы так рано? Он ездит на работу на машине? А я ведь даже не знаю, есть ли у него машина. Я стояла в дверях и тянула шею, пытаясь разглядеть, кто сидит в автомобиле, припаркованном на подъездной дорожке сбоку от дома, прямо на пути моего отступления. Может быть, это соседи. Но если это Генри и если он увидит меня в таком состоянии, то решит, что я сумасшедшая. Так недолго и схлопотать судебный запрет на приближение.
Если сейчас броситься бежать, он меня вряд ли догонит. Водитель возился в багажнике, что-то искал. Вот он, мой шанс. Я рванула дверную ручку и помчалась прочь со всех ног. Сердце бешено колотилось. Мартини придал мне уверенности: энергично работая руками, я бежала по направлению к улице и чувствовала себя спортсменкой высшей лиги.
– Эй, послушайте! – раздался удивленный женский голос позади меня.
Я с облегчением поняла, что это не Генри. Мне захотелось обернуться и ответить женщине, сочинить на ходу историю о том, что я, как страдающая деменцией старушка, заблудилась и зашла не в ту квартиру. Или, может быть, спросить ее, что она думает об этом грубияне, своем соседе сверху. Но лучше все-таки не оглядываться. Если я поговорю с ней, есть шанс, что она расскажет об этом Генри, а потом они вдвоем сядут с художником, и тот создаст мой фоторобот. Сейчас главное – поскорее убраться отсюда. За свои двадцать девять лет я никогда не бегала так быстро, из меня даже вытекло на бегу еще немного мочи. Я прислушалась, не гонится ли кто за мной, но никого не было.
Я была в безопасности.