На четвертый день больничного я проверила входящие в рабочей почте. У меня было три непрочитанных письма от Кэндис, вежливых, но все же пассивно-агрессивных. В письме, отправленном буквально вчера, говорилось:
Привет, просто интересно, сможешь ли ты прийти завтра. Скоро приедет Ведьма Велнесс, и я бы с удовольствием взглянула на твою презентацию.
В пьяном угаре, да еще и с разбитым сердцем, я почти забыла о презентации. Я открыла черновик, который успела набросать до того, как Генри порвал со мной, добавила слайд с надписью: «Вопросы?» и решила на этом закончить. Сойдет и так. Я написала ответное письмо, прикрепила к нему презентацию в «Пауэр поинте» и отправила, не дав себе времени передумать.
Чувствую себя гораздо лучше. Буду в десять. ☺
Потом налила вина в кружку, вышла из дома и направилась к метро.
Я не стала наносить консилер – пусть коллеги заметят мешки под глазами и усталый вид и пожалеют меня. Пробираясь к своему столу, я несколько раз громко вздохнула, но никто не поднял головы, чтобы со мной поздороваться. Я раздраженно повозилась на рабочем месте и включила ноутбук. Через несколько секунд около моего стола возникла Кэндис:
– Как твои дела? – спросила она, скорчив сочувственную гримасу.
– Неплохо, – солгала я, хлебнув вина из кружки. – Наконец-то мой желудок хоть что-то принимает.
Мне нужна была анестезия, чтобы пережить этот день; казалось, внутренности вот-вот вытекут из моего тела. Останься я трезвой – точно разрыдаюсь, закричу или брошусь на землю и буду сучить ногами, как ребенок, которого слишком долго не отнимали от груди.
Обычно, когда мне разбивали сердце, я обращалась за утешением к матери. Я могла полностью гарантировать, что она воспримет ситуацию драматичнее меня. Немного успокоившись, она обычно советовала мне сходить к ее тарологу, к целителю Рэйки или к какой-нибудь пожилой женщине из супермаркета, которая показалась ей мудрой. Но на этот раз я не спешила рассказывать маме о нашем разрыве. Мне хотелось оставаться в той параллельной реальности, где мы с Генри все еще вместе или, по крайней мере, где у нас еще есть шанс наладить отношения. Просто ему пришлось бы немного поунижаться. Возможно, он скоро напишет мне сообщение: «Прости. Мы оба сорвались. Я скучаю по тебе». Но этого не случится, если я пожалуюсь маме. Рассказать матери – значит получить шрам на всю оставшуюся жизнь.
– Ведьма Велнесс будет в одиннадцать, – сказала Кэндис, нависнув над моим столом. – Я посмотрела твою презентацию. – Она принялась обкусывать заусенцы. – То, что ты прислала утром, – это последняя версия?
– Ага. – Я сделала еще глоток вина. – Надеюсь, вам понравилось.
Вдруг моя наигранная уверенность заставит ее проглотить сварганенный на скорую руку проект?
– Хм, да. Это было отличное начало! Но я вот думаю, может быть, мы сделаем эту встречу более неформальной? Просто чтобы не утомлять нашу гостью… Чтобы дать ей почувствовать общую атмосферу нашей компании, понимаешь? В общем, я могла бы доработать твой текст, пробежаться по нему и добавить кое-что… – Тут она иссякла.
Кэндис никогда еще не была так близка к тому, чтобы сказать кому-то, что он не справился со своей работой. Ясно же, она считает, что я сделала паршивую презентацию. Возможно, так оно и есть, но я все равно была глубоко оскорблена: она не стала притворяться, что презентация хорошая. Кэндис как-то раз дала пять моей коллеге Джули, когда та предложила нанять дрэг-квин в образе Адели для рекламы лекарств от ВИЧ для нашего клиента. Плохих идей у нас не бывает. Я изо всех сил старалась сохранять дружелюбное выражение лица – ради Кэндис и ради того, чтобы не потерять работу.
– Здорово, – сказала я.
– Ну отлично! – прощебетала она, с облегчением заканчивая этот разговор. – Увидимся там.
Как только Кэндис отошла от моего стола, я проверила «Линкедин» Генри. Он поздравил свою коллегу Аманти с повышением.
По-настоящему Ведьму Велнесс звали Ребекка, но она непростительно сокращала свое имя до «Бека» – с одной К. Вживую она была менее привлекательна, чем в сети. В своем профиле в «Инстаграм» она выглядела идеально увлажненной и свежей – милосердный фильтр скрывал все недостатки. При личной встрече Бека оказалась симпатичной, но уже более похожей на обычного человека. Не такая сияющая кожа, не такие белые зубы. Когда она говорила, складки у нее на шее подрагивали, и я задумалась, не лжет ли она своим подписчикам, что ей тридцать. Вживую она выглядела на сорок пять. Отказ от современной медицины все-таки не пошел ей на пользу.
Кэндис ознакомила Беку со списком наших клиентов, рассказала ей, чем мы, собственно, занимаемся, после чего предоставила ей слово, попросив рассказать о себе. Судя по всему, именно это Бека и любила делать больше всего.
– Итак, мой главный принцип – полная честность с мирозданием, – заявила она.
Все наши охали, ахали и кивали, будто то, что она говорила, имело хоть какой-то смысл. Именно так маркетологи общаются со своими клиентами: делают вид, что любая чушь, которую несет человек, настолько впечатляет, что достойна Нобелевской премии мира. Например, два парня, Том и Тим, с брендом газировки «TT», говорят, что выбрали безалкогольные напитки, потому что их покойная бабушка была алкоголичкой, и всем приходится притворяться, что эта трогательная история заслуживает двадцати миллионов долларов стартовых инвестиций, полученных ими от вкладчиков.
– Можно просить мироздание о чем-то, и оно может ответить «нет». Это его право! Но если оно говорит «нет», что ж, здесь в игру вступаю я, – продолжала Бека.
Я поняла, что, скорее всего, мы имеем дело с лидером секты.
– Быть жертвой – это неправильно. Я за то, чтобы взять жизнь за рога и оседлать ее при полной луне. – Она улыбнулась.
Я огляделась: не показалось ли еще кому-нибудь, что она ку-ку. Но все, похоже, были очарованы. Я сделала большой глоток вина. Надо было принести с собой больше.
– Я создаю зелья, настойки, снадобья – и да, даже творю заклинания, которые решат любую вашу проблему с мирозданием. Я считаю себя целительницей, но на самом деле мы все должны исцелять себя сами, – сказала Бека, и наша команда встретила эти слова с восторгом.
– Значит, вы могли бы помочь мне избавиться от шумных соседей сверху? – пошутила Кэндис.
Бека ответила с каменным лицом:
– Мой подход может показаться нестандартным, а вмешательство – порой даже незначительным, но, по сути, я возвращаю людям контроль над их жизнью. – (Собравшиеся, особенно женщины, завороженно кивали.) – Я могу помочь вам достичь того, о чем вы и мечтать не смели. Получить работу, которую вы давно хотели. Дом, которого вы заслуживаете. Мужчину, который разбил вам сердце, – сказала Бека, глядя прямо на меня.
Я нервно сглотнула. Неужели эта шарлатанка догадывается, что произошло между мной и Генри? Она продолжала неотрывно на меня смотреть. Интересно, понимает ли она, через что мне сейчас приходится проходить, чувствует ли она, какую боль я испытываю. А вдруг она разглядела во мне родственную душу – человека, который тоже способен добиваться своего?
– Возвращать людям их силу – вот посыл моего бренда!
Я взглянула на свою руку и увидела мурашки. Похоже, Бека и вправду та, за кого себя выдает. Может, она и впрямь волшебница, упакованная в джинсы от «Реформэйшн» и топ от «Антрополоджи». Под столом я открыла ее профиль в «Инстаграме»: у нее было два с половиной миллиона подписчиков.
Я незаметно кликнула «Подписаться».