Я сидела в баре в Кембридже и ждала Джейми. Кембридж был очень нелогичным выбором. Джейми жила в Оллстоне, я – в Мишн-Хилл. Между этими районами Бостона было штук сто баров, мы могли бы завалиться в один из них, на что Джейми указала, когда я предложила встретиться в пабе «Плуг и звезды». Но неподалеку от «Плуга» жил Генри. Бар находился достаточно далеко от его дома, чтобы я не чувствовала себя преследовательницей, но достаточно близко, чтобы, пожелай он вдруг меня увидеть, я успела добраться к нему прежде, чем он передумает.

Джейми вошла в бар и принялась высматривать меня среди пьяных студентов. Она размотала шарф. Лицо у нее раскраснелось от холода, но она наверняка все еще была потная после поездки в общественном транспорте. Джейми принадлежала к тем девушкам, которые носят спортивную одежду и притворяются, что это осознанное стилистическое решение, а не просто лень. Она не умела краситься, но с ее приятной наружностью вполне можно было обходиться тушью для ресниц и солнцезащитным кремом. Все в Джейми было очень соразмерно. Обычно она собирала волосы в тугой хвост, и это подчеркивало правильность ее черт. Такие, как она, неотразимы в сорок, но в двадцать девять кажутся скучными. Джейми была моей лучшей подругой, хотя я никогда бы ей в этом не призналась. Неловко иметь такую скучную лучшую подругу. В нашей университетской компании было еще несколько человек, но они разъехались, когда всем нам стукнуло чуть больше двадцати пяти, завязали серьезные отношения и стали писать нам все реже. Мы с Джейми по-прежнему были одиноки, и это привязывало нас друг к другу. Мы, словно использованные презервативы, дрейфовали в океане без определенной цели.

Джейми заметила меня и направилась к бару. Я подняла свой бокал, показывая, что готова выпить еще, и она кивнула. Джейми была чуткой подругой, ее не смущало, что иногда я исчезаю с радаров – то из-за новых отношений, то из-за пересмотра «Настоящих домохозяек Нью-Йорка», захлестнувшего меня с головой. Она часто писала мне и не сердилась, если я не отвечала по несколько дней. Я говорила Джейми, что это все из-за СДВГ, которым я на самом деле не страдала. Впрочем, проблем у меня и вправду хватало, так что мои оправдания были недалеки от истины. Она приезжала по первому зову, ее легко было уговорить проехать через весь город, чтобы послушать какую-нибудь малоизвестную группу, – я-то шла на этот концерт только потому, что группа нравилась парню, с которым я хотела переспать. Джейми позволяла мне сколько влезет говорить о тех, с кем я встречалась, и ее, кажется, не раздражало, что я в свою очередь не спрашивала о ее жизни. Однажды она сказала мне, что мать считает ее тряпкой, и я, в общем, была с ее матерью согласна, но старательно убеждала Джейми не верить этому и уверяла ее, что она мне нравится такой, какая она есть.

Мы с Джейми познакомились на занятиях по психологии. Она давала мне переписывать конспекты, когда мне случалось проспать, я и экзамен-то сдала только благодаря ей. Симмонс раньше был школой для девочек и поэтому пользовался репутацией места, привлекающего лесбиянок. У меня было подозрение, что Джейми лесбиянка и влюблена в меня, хотя она мне об этом не говорила. Джейми была из религиозной семьи, и я предполагала, что лишь католическая стыдливость мешает ей признаться в желании полизать у кого-нибудь. Меня тоже тянуло к женщинам, но не к Джейми. Она была слишком доброй и надежной для меня – как старшая сестра из романов Джейн Остин. Иногда, обычно от скуки или после очередного разрыва, я думала, что хорошо было бы нам с Джейми пожениться. Я представляла себе, как она готовит для меня каждый вечер, как позволяет мне сидеть дома и ничего не делать. Она бы неустанно трудилась, стараясь обеспечить мне покой и оргазмы. Я знала, что Джейми была бы идеальной женой, но только у нас бы все равно ничего не получилось. Мне нравились женщины внешне сдержанные, но на поверку непристойно сексуальные – ни одним из этих качеств Джейми не обладала.

– Ну как ты? – спросила она, устраиваясь за столиком и пододвигая ко мне бокал белого вина.

Этого зачина мне вполне хватило, и я вывалила ей, что Генри не спешит снова лечь со мной в постель, но что прогресс все же есть: он отпраздновал со мной мой день рождения (свеча) и сказал, что хочет познакомить меня со своими друзьями (планирование будущего). Еще он постоянно целовал меня в лоб, что, как известно, свидетельствует о серьезных отношениях.

– Так вы в отношениях или «все сложно»?

Я терпеть не могла, когда Джейми использовала молодежный сленг, как отчаявшаяся пятидесятилетняя женщина, которая пытается удержаться на работе в IT-компании. Обычно я высмеивала ее, но сейчас решила пропустить очередной ляп мимо ушей, чтобы не отвлекаться от сути дела.

– Мы это еще не обсуждали, но вряд ли он встречается с кем-то еще, – сказала я.

Я предполагала, что у Генри, кроме меня, никого нет: слишком уж он безынициативен. Когда мы познакомились, я сделала первый шаг, а также второй и третий. Именно я избавила его от застенчивости. Трудно было вообразить, как он целует другую женщину. Если он с кем-то и встречается, они, вероятно, вместе смотрят кино, и она в это время неумело ласкает его под одеялом. Может быть, болтают о работе или обсуждают чей-нибудь пост, который всех взбесил на той неделе, в общем, не выходят за рамки сетевых шаблонов. Эта гипотетическая девушка Генри виделась мне настолько неприметным существом, что ей приходилось представляться людям раза по четыре, прежде чем они запоминали ее имя. И вообще, если даже Генри с кем-то встречается, все это ничто по сравнению с тем, что у него со мной, и она по сравнению со мной – просто пустое место.

– Но вы же видитесь всего раз или два в неделю, так? – уточнила Джейми.

– Иногда и чаще. На одной неделе он писал мне сообщения четыре дня подряд, и мы занимались сексом каждый день.

– Понятно. – Джейми отпила из своего бокала.

– Что тебе понятно? – От раздражения я вся покрылась мурашками.

– Не знаю. Похоже, он не готов к отношениям, – заключила она.

– Потому что не ночует у меня? – Я начинала злиться.

– Ну да… Может, он встречается с другой… – Джейми поерзала на стуле.

– Ну, может, и я встречаюсь с другим, – солгала я.

Вряд ли после этих слов я сильно выросла в глазах Джейми, но, если уж сказала, придется соответствовать.

– С кем? – Джейми удивленно подняла брови.

Ну почему она ведет себя как стерва? Я тут же напомнила себе, что нужно быть с Джейми помягче. В конце концов, она влюблена в меня и, возможно, пытается разрушить наши отношения с Генри ради собственной выгоды. Но с ним у меня все под контролем. Я по бостонским меркам крепкая восьмерка, а он – слабенькая семерка. Ясное дело, в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке на нас бы и не взглянули, но здесь, в Бостоне, мы идеально подходим друг другу.

– Так, один парень из «Тиндера». Всего пару раз встречались, – отмахнулась я.

На самом деле я не заходила в «Тиндер» с тех пор, как познакомилась с Генри. У меня никогда не получалось содержать гарем, я предпочитала вкладывать всю свою энергию в одного человека.

Я залпом допила вино. Мне больше не хотелось находиться рядом с Джейми, но мысль о том, чтобы пить в одиночестве и ждать, пока напишет Генри, была невыносима. Нужно было извлечь максимум пользы из ситуации, а это означало как следует выпить. Я встала:

– Давай-ка выпьем еще! Я угощаю.

Иногда я проявляю просто ангельское терпение.

* * *

После четырех бокалов вина я изрядно опьянела. Джейми выпила всего два пива и была почти трезвая. Мне удалось переломить ход вечера, и теперь я отлично проводила время, рассказывая истории, которые развлекали Джейми и, что еще важнее, меня. В этом и заключалась моя проблема как в романтических, так и в дружеских отношениях: после нескольких кружек пива я могла получать такое удовольствие от собственной компании, что к концу вечера уже с трудом понимала, нравится ли мне вообще человек, сидящий напротив.

Мы вспоминали учебу в Симмонсе, преподов, тот случай, когда наша подруга обмакнула тампон в водку и заработала себе молочницу. Я скучала по колледжу не потому, что мне не хватало общения или учебы, а потому, что в том возрасте, когда я там училась, жизнь казалась безгранично открытой. В двадцать девять открытые прежде двери быстро захлопывались. Я чувствовала себя Сильвией Плат, лежащей под смоковницей, только ветви засыхали прямо у меня на глазах. Для многого было слишком поздно. В соцсетях я была подписана на нескольких инфлюенсеров старше себя, которые настаивали на обратном. Они утверждали, что жизнь, которой ты хотела бы жить, может начаться, когда ты этого захочешь, но я им не верила. Я уже не могла стать скульптором, актрисой, писательницей или кем там еще мечтала стать в молодости. Теперь стать особенной можно было, только изрядно замаравшись и выдержав дикую конкуренцию. Теперь придется довольствоваться тем, чтобы быть особенной для одного человека. Лучше бы для Генри.

Я собиралась предложить выпить еще по бокалу вина, когда мой телефон наконец завибрировал. В знак уважения к Джейми я положила его экраном вниз. Мне хотелось показать себя хорошей подругой: мол, если я здесь, то я здесь. Но телефон так трясся, что я не могла его не проверить. Я быстро перевернула его и увидела на экране имя Генри. Меня как волной накрыло. Джейми ободряюще улыбнулась.

– Посмотри, что там, – без выражения сказала она.

Я смахнула экран блокировки и прочитала его сообщение:

Че как

Без знаков препинания. Скорее всего, отправлено по пьяни. Я поставила таймер на десять минут.

– Что ты делаешь? – спросила Джейми.

– Ну, не могу же я ответить ему сразу, – объяснила я.

Джейми рассмеялась и закатила глаза. Мы болтали, пока таймер отсчитывал время, но обе знали, что встреча подходит к концу. Атмосфера изменилась: теперь наш разговор больше напоминал не беседу двух подруг, а обмен репликами с регистратором в стоматологии перед выходом из клиники. Когда до звонка оставалось секунд тридцать, Джейми начала собираться, словно вот-вот должна была взорваться бомба.

– Ой, да нам не обязательно расходиться… – сказала я, изображая удивление.

– Все в порядке, – ответила Джейми. – Уже поздно.

Было всего девять. Джейми работала физиотерапевтом, и я знала, что завтра у нее выходной. Поедет домой, в свою квартиру-студию, покормит рыбку, которую назвала в честь Леди Гаги, и будет запоем смотреть по телевизору британскую версию «Острова любви», то и дело посылая мне снимки экрана. Она жила почти на таком же маленьком пятачке, как ее бойцовая рыбка Гага. Мне было неловко, но недостаточно неловко, чтобы удерживать Джейми.

– А-а… Ну ладно, – сказала я, боясь возражать (вдруг она решит остаться).

Джейми едва заметно улыбнулась:

– Я рассчитаюсь за напитки, а ты потом переведешь мне по «Венмо»[4], ладно?

Я кивнула, хотя мы обе знали, что я забуду отправить ей деньги, а она мне не напомнит. С вежливой улыбкой я наблюдала, как Джейми расплачивается с барменом, потом помахала ей на прощание, и она, выйдя за дверь, тут же испарилась из моей жизни. Я впилась глазами в телефон, дрожа от предвкушения, и написала Генри:

Я в Кембридже. В баре с подругой.

Он сразу же начал набирать ответ. Ну что, Джейми, съела? Я схватила его за горло. Джейми просто понятия не имела, о чем говорит. Если мы не придали нашим отношениям надуманный кем-то статус, это ничего не значит. Мы оба знали, что́ значим друг для друга. Генри написал:

Зайдешь? Соседа нет дома.

Впервые с тех пор, как мы начали встречаться, Генри пригласил меня к себе домой. Это явно был шаг в правильном направлении, знак того, что мы движемся вперед. Еще несколько свиданий – и он предложит познакомить меня с друзьями, а через месяц, глядишь, – и с родителями. Скоро мы сделаем нашу первую совместную фотографию. Джейми не понимает всех тонкостей. Генри практически уже мой парень.

Конечно же, зайду.