В семь утра зазвонил телефон Норы и разбудил нас обеих. Солнце еще только всходило, вся комната тонула в мягком сизо-сером свете. Нора резко села в постели, увидев имя звонящего, схватила телефон с тумбочки и быстро высвободила свои ноги, переплетенные с моими.

– Кто это? – прошипела я, но она шикнула на меня.

Она говорила тихо, почти шепотом, постоянно кивала и повторяла «хорошо» с очень серьезным выражением лица.

– Ого! В том же баре вчера вечером? – переспросила она.

Мне хотелось сказать Норе, чтобы она включила громкую связь и я тоже могла слышать разговор. Это даже невежливо – скрывать от меня новости, когда я сижу в полуметре от нее. Интересно, как отреагировал бы Гектор, увидев меня в одной постели с Норой в их с Генри квартире. В конце концов, он сам посоветовал мне проводить больше времени с людьми, а уж с кем именно – не ему решать.

– И что вы будете делать? – спросила Нора.

Они определенно говорили об убийстве Генри! Значит, появилась новая информация, и следователь позвонил Норе. По-моему, было бестактно с их стороны не позвонить и мне, хотя бы из вежливости. Видимо, в списке для обзвона мой номер шестнадцатый. Или же полиция намеренно оставила меня в неведении, потому что сведения каким-то образом затрагивали меня? Я вглядывалась в лицо Норы в поисках ответов, видела, как у нее загорелись глаза от услышанного, но телепатией я не владела. После еще нескольких сдержанных «хорошо» она положила трубку и наконец посмотрела на меня.

– Вчера вечером какой-то бомж напал на парня возле того же бара, где убили Генри, – мрачно сказала Нора.

– Вот черт. А зачем? – Я тоже села в постели.

– В смысле?

– Ну, почему бомж напал на того другого парня?

Нора удивленно моргала, видимо, не понимая, что у бомжа тоже могут быть мотивы вести себя так или иначе. Возможно, его спровоцировали. Окажись я на улице в такой мороз, я бы колола в вены все что ни попадя и затевала драку с каждым, кто носит резиновые сапоги от «Хантер бутс». Не то чтобы я защищала бездомных, просто я знала, что на их месте злилась бы еще сильнее.

– Я не знаю подробностей. Но полиция считает, что это может быть тот же человек, который ударил ножом Генри. Они взяли его, – сказала она.

– За убийство Генри?

– Нет. За инцидент прошлой ночью: нападение с применением оружия при отягчающих обстоятельствах.

– Черт. У него что, был нож?

– Они говорят, он бросил в того парня камнем.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Как это нелепо – сажать человека в тюрьму за то, что он бросил камень.

– Семья Генри собирается подать на него в суд? – спросила я, все-таки удержавшись от смеха.

– Ну, без орудия преступления нельзя полностью подтвердить его причастность к делу Генри, так что нет, не собирается. По крайней мере, пока. Но полиция считает, что он наиболее вероятный подозреваемый, – сказала Нора. – Управляющий баром и несколько завсегдатаев сказали, что в ночь смерти Генри тот бомж тоже там крутился и скандалил.

Я пыталась осмыслить информацию. Итак, убийство Генри раскрыто. Или ни фига не раскрыто, но полиция все равно закроет дело. Мне больше не придется с ними разговаривать. Мне больше не нужно видеться с Гектором. Все это позади.

– И что ты чувствуешь? – спросила Нора.

– Странно. Я думала, что будет более ясный мотив, – сказала я.

– Да, я тоже. Честно говоря, мне иногда казалось, что это сделала ты.

Я рассмеялась:

– И все-таки ты разрешила мне переночевать?

Нора пожала плечами:

– Наверное, у меня тоже плохо развит инстинкт самосохранения.

Кто знает, возможно, у нас с Норой больше общего, чем я готова была признать раньше. По крайней мере, нас объединяло болезненное любопытство друг к другу, даже если общение ранило наши чувства или грозило нам опасностью. Ни одна из нас не знала, что делать дальше. Связь между нами таяла на глазах. Нора продолжит жить своей жизнью. Еще несколько месяцев она будет качаться на волнах интернет-славы, а потом, когда пройдет время – месяцев восемь или год, – начнет встречаться с очередной версией Генри. Года полтора они будут ходить на свидания, а потом заживут вместе. У них родятся светловолосые дети, и она выйдет замуж в каком-нибудь старом бостонском заведении, например в Музее Изабеллы Стюарт Гарднер или в Соборе Святого Креста. Все будут восхищаться ее мужеством, ведь она пережила такую ужасную утрату, а семья Генри простит ей, что она ославила их сына, отомстив ему за то, что он совал свой член в кого-то еще, кроме нее.

У Норы все скоро наладится.

Возможно, и я выберусь из этой истории благополучно. Меня не будут судить за убийство – это хорошая новость. В конце концов я верну себе расположение Кэндис, и Джейми тоже меня простит. Я проглочу свою гордость и зарегистрируюсь в «Бамбле», но искать буду друзей, а не любовников. И стану девушкой, которую подружки зовут по понедельникам смотреть «Холостяка». А потом встречу парня, который будет заниматься каким-нибудь «бизнесом». У него будет собственная квартира. Я стану его единственной девушкой. Мы будем унижать друг друга в спальне, но не на людях. Через три года мы поженимся. Незадолго до свадьбы дальние родственники моего покойного отца свяжутся со мной, чтобы сообщить, что я унаследовала крупную сумму. На эти деньги мы с будущим мужем купим дом. Детей у нас не будет, мы продолжим заниматься сексом для удовольствия, а не для продолжения рода. В сорок с небольшим мы займемся сексом втроем с женщиной помоложе, и после этого мой муж скажет мне: «Ты мне нравишься гораздо больше, чем она, детка». Да, у меня тоже все наладится.

Нора выбралась из постели и начала одеваться. У меня появилось тревожное чувство. Это напомнило мне последнюю неделю в универе, перед самым выпуском: то состояние неопределенности, когда знаешь, что твоя жизнь меняется, но не знаешь, к лучшему или к худшему. Когда я выйду из этой квартиры, меня больше никогда не позовут обратно – на этот раз точно. Мне придется зайти на «Зиллоу»[23], найти объявление о продаже и, глядя на фотографии, предаться воспоминаниям о времени, проведенном здесь. Эта глава моей жизни заканчивалась, хотела я того или нет.

– Не хочешь позавтракать перед уходом? – спросила Нора.

Я понимала, что ей не терпится выставить меня, но сейчас она исполняет ритуал, так называемое «послепроектное обслуживание». Некоторые мужчины, с которыми я спала, так делали. Накормит меня по-быстрому – скорее всего, это будет кофе с рогаликом, – потом постоит в дверях, пока я не спущусь на один лестничный пролет. Интересно, не жалеет ли она, что впустила в дом чужого человека. Не боится ли, что я встану здесь лагерем и никогда не уйду. А может, я так и сделаю.

– Конечно, – сказала я, – я бы поела.

* * *

Мы сидели за кухонным столом, ковырялись в мюсли и прихлебывали кофе. Когда я доела, Нора без слов взяла мою миску и принялась мыть ее в раковине. Я пила кофе как можно медленнее, он стал теплый, а потом и вовсе холодный.

– Генри хорошо к тебе относился? – спросила я.

Нора повернулась ко мне и вытерла руки кухонным полотенцем.

– Вообще-то, он мне изменял, – напомнила она.

– Ну, я не про то.

Нора задумалась:

– В основном, да. Мы ссорились, и он иногда делал глупости. Но в общем он хорошо ко мне относился, – ответила она.

Я взглянула на дверь в спальню. В памяти мелькнуло, как Генри вносил меня туда на руках. Кофе у меня в желудке сердито забурлил, накатила волна тошноты.

– Он однажды… вроде как изнасиловал меня, – сказала я, сама удивляясь собственным словам. Но когда они вырвались у меня, я осознала, что это правда.

Нора замерла, все еще стоя лицом к раковине.

Сердце забилось чаще. Промелькнуло воспоминание о том, как мою голову вдавили в матрас. Но ведь мы с Генри были парой, постоянно расширяли сексуальные границы – мы оба были за бурю и натиск, верно? Может быть, я излишне драматизирую то, что произошло? Зря я сказала Норе. Мне вовсе не хотелось выглядеть жертвой или, хуже того, лгуньей. Да, я много лгала, но мысль, что мне не поверят в этом конкретном случае, была невыносима. Я ждала, что Нора раскроет рот от изумления и воскликнет: «Генри никогда бы так не поступил!» – что она станет оправдывать своего покойного бойфренда, скажет, что это недоразумение или что это мне по пьянке показалось.

Вместо этого она повернулась, подошла и села рядом со мной за столом.

– Он и со мной однажды в колледже это проделал, – бесстрастно произнесла она. – Он был пьян, и это случилось всего один раз, но… да. Неприятно вспоминать.

Я выдохнула, во мне как будто отозвалась ее история, я почувствовала этот отзвук всем телом. Я не стала спрашивать Нору о подробностях, и она тоже ни о чем меня не спросила. Нам не нужно было сравнивать наши впечатления. Мы не извинялись за бестактность и не произносили всю ту фальшивую чушь, которую люди обычно выдают, когда говоришь им, что тебя изнасиловали или почти изнасиловали. Мы не призывали друг друга «взять себя в руки» или постфактум разоблачить насильника, не спрашивали друг друга: «Обращалась ли ты потом к специалисту?» Нам не нужно было называть это травмой или ПТСР, предлагать хорошую книгу о том, как жить с этим дальше. Нам обеим просто нужно было произнести это вслух, чтобы кто-то другой услышал.

Я допила кофе. Нора взяла мою чашку и ополоснула ее. Закончив с посудой, она вымыла руки и не спеша вытерла их. Побрызгала в раковину чистящим средством и слегка прошлась губкой. Когда она закончила, мы не спеша вышли в гостиную. Она протянула мне пальто. Я присела на край дивана, чтобы обуться и сообразить, что бы еще сказать.

– Ты напишешь об этом? – спросила я.

– Скорее всего, нет, – ответила она.

Я не могла отделаться от чувства, что в каком-то смысле это оскорбительно по отношению ко мне.

– Может, мы могли бы увидеться снова, – предложила я, подойдя к самому краю и понадеявшись, что Нора последует за мной.

Я снова на мгновение увидела нас подругами: как мы ходим вместе на дневные сеансы в кино, ужинаем – заказываем несколько разных блюд, чтобы потом поделить порции на двоих. Я представила, как мы сидим летом на террасе, потягивая Апероль-шприц, как мелькаем друг у друга на заднем плане в сторис. Я видела, как мы вместе существуем в этом мире, и вовсе не Генри связывает нас.

Нора колебалась.

– У меня сейчас на работе сумасшедший дом. Не продохнуть. Но да… может, как-нибудь выпьем кофе или типа того, – сказала она уклончиво.

«Выпьем кофе»? Более пресного сценария и не придумаешь. Кофе пьют на деловых встречах и на свиданиях, которые не хочется затягивать дольше сорока минут. Кофе – это чтобы «пересечься». Кофе – это для друга твоего двоюродного брата, который приехал в город на несколько дней, а не для той, с кем ты делила парня и постель. «Выпьем кофе» – это все равно что: «Пошла ты!»

– Может, назначим день? – спросила я, вздрогнув от ноты отчаяния в собственном голосе.

– Э-э… давай действовать по обстоятельствам.

Я сжала кулак, чтобы не закричать, и впилась ногтями себе в ладонь. Нора переминалась с ноги на ногу. Было очевидно, что она ждет не дождется, когда я уйду. Вот так же смотрел на меня Генри. Его взгляд говорил: «Пожалуйста, просто уйди по-хорошему». Самообладание спадало с меня, словно одежда, которая стала не по размеру. Мне хотелось схватить Нору за плечи и сказать ей, что я больше не хочу быть одна. Мне хотелось сказать ей, что завершение расследования меня пугает. Что если уж я не могу быть с Генри, то мне нужна она. Мне нужен кто-то. Мне хотелось показать ей научные исследования о физическом контакте и о том, как он важен для нас, людей. Мне хотелось сказать ей, что, возможно, я отправила слишком много сообщений, но мы могли бы простить это друг другу – пройти через раздвижную дверь и выйти с другой стороны друзьями. Мы могли бы сделать больше, чем «выпить кофе». Но ничего этого я не сказала. Я достала из сумки телефон и сфотографировала комнату, даже не пытаясь скрыть это от Норы. Она осталась стоять в центре кадра с пустым выражением лица. Я знала, что мы никогда не выпьем вместе кофе. И что я никогда больше сюда не вернусь.

– До свидания, – наконец сказала я.

– До свидания, Лиллиан, – ответила она.

Я уже шагнула за дверь, когда Нора вдруг положила руку мне на плечо.

– Подожди. – Я обернулась, у меня перехватило дыхание. Значит, она не хочет, чтобы я уходила? И может быть, мы все-таки выпьем кофе. Может быть, это было не пустое обещание. – Это ты недавно напи́сала у меня на пороге? – спросила Нора.

Во мне закипела смесь стыда и разочарования. Я сглотнула.

– Конечно нет, – ответила я, покраснев до ушей, потом спустилась по лестнице и вышла на воздух.