Я предложила Норе встретиться в баре «Чирс», чтобы сразу же обезоружить ее. Для любого жителя Бостона выбрать этот бар было все равно что пойти поужинать в стрип-клуб: цены завышены, обслуживание – так себе, но, как ни странно, там подавали вполне съедобные куриные крылышки. Это было, пожалуй, последнее место, где мне хотелось бы выпить, но возможность вывести Нору из зоны комфорта и перевести преимущество на свою сторону перевесила мои сомнения.

Я поспешила в бар, чтобы до прихода Норы успеть выпить пинту «Гиннесса». Я написала ей, где сижу, и заняла для нее место, бросив куртку на соседний стул. Накануне вечером Нора прислала мне свой номер телефона, чтобы мы могли договориться о встрече. После этого я подписала ее на рассылку сообщений от сорока семи политиков из самых разных партий. Я представляла себе, как приверженцы Марджори Тейлор Грин и Нэнси Мейс засыпают Нору страстными призывами помочь им искоренить трансгендерных людей. Интересно, какова будет ее реакция. Ознакомившись с ее профилем в «Инстаграме», я сделала вывод, что Нора из тех либералов, которые твердят, что «любовь есть любовь», какого бы пола ни были влюбленные, но при этом вызывают полицию, если у соседей слишком шумная вечеринка. На самом деле я не сильно отличалась от них, но у меня хватало ума в сети притворяться более радикальной.

Я нервничала перед встречей с Норой, что уж скрывать. На хоккейной площадке я чувствовала себя в относительной безопасности, потому что легко могла затеряться в толпе. Даже в ходе нашей стычки в раздевалке я стояла лицом к двери, каждую секунду готовая рвануть к выходу, словно пуганая приютская собака. Теперь же я добровольно подставлялась под удар. Я подавила желание в очередной раз посмотреть, который час, и изо всех сил старалась непринужденно потягивать пиво, надеясь, что ничем не выделяюсь среди других посетителей. Наверное, так же скованно чувствуют себя статисты на съемочной площадке, когда притворяются, что заняты своими делами и не замечают камеры.

Я успела выпить половину бокала, когда за пять минут до назначенного времени в баре появилась Нора в зеленой футболке, джинсах и с распущенными волосами. Она была до боли хороша и, казалось, не прилагала к этому никаких усилий. Я выпрямилась на стуле и улыбнулась, как бы протягивая ей незримую оливковую ветвь, а на самом деле от души желая ей проснуться на следующее утро с вросшим волосом на лобке.

Нора села. Как только ее задница коснулась табуретки, перед нами возник бармен. Я старалась не обращать внимание на то, что ее обслуживали лучше всех, кто когда-либо заходил в «Чирс», ну, может, за исключением звезд телеэкрана.

– Что-нибудь принести? – улыбнулся бармен.

– Мне то же самое, – сказала она, указав на мое пиво.

Я раздумывала, с чего начать разговор. Завести светскую беседу о погоде? Или отпустить какую-нибудь шутку о хаосе, в котором постоянно пребывает наша страна? А может, сразу перейти к смерти нашего общего бойфренда и спросить, не она ли его убила?

– Предвкушаешь интервью с Кейлор? – сказала я в итоге.

Утром Нора вывесила ссылку на профиль Кейлор со стикером «Скоро», которая означала, что она станет гостьей подкаста Кейлор в ближайшем будущем.

– Ты можешь хотя бы притвориться, что не все знаешь о моей жизни? – Нора закатила глаза, заправляя волосы за уши.

Я вспыхнула. С чего это мне нельзя упоминать о внезапно свалившейся на нее известности? Именно я в значительной степени стала причиной того, что она оказалась в центре внимания. И нечего делать вид, что она добилась всего сама. Она взобралась наверх, наступив мне на лицо.

– Может, объяснишь, зачем ты терроризируешь меня в сети? – спросила она.

Я усмехнулась ее полной неспособности к самоанализу:

– Ты написала статью обо мне и опубликовала ее без моего согласия, – сказала я. – Ты натравила на меня свифтис, а это уже вообще зверство.

– Я не называла твоего имени, – возразила она.

– У меня на работе все равно обо всем узнали. Меня уволили, – солгала я, преувеличив и наказание, и его причину.

– Тебя уволили? За то, что ты была чьей-то любовницей? – Она искренне удивилась и вытаращила глаза.

– Я не любовница. – Я еле сдержалась, чтобы не вылить свой пенящийся «Гиннесс» ей на рубашку. – Но да, меня уволили.

Нора сделала еще один глоток. Осмыслив эту информацию, она глубоко вздохнула:

– Что ж, мне жаль, что так вышло, – сказала она, но явно не искренне.

Какой диагноз поставили бы Норе психиатры Гектора?

– И как долго ты собираешься продолжать это свое турне «оскорбленной женщины»? – спросила я.

– Я просто делюсь своими переживаниями.

Люди обожают нести подобную чушь. Прибыльно продают свою травму и называет это «делиться своими переживаниями». Наверное, такой ребрендинг помогает Норе спать по ночам и объяснять себе, почему семья Генри больше не хочет с ней общаться.

– На самом деле я хотела поговорить с тобой кое о чем другом, – сказала она опасливо.

Интересно, а полиция не озвучила ей свои подозрения и мои опасения на ее счет? Я сделала глоток пива и стала ждать: начнет ли она разоряться на меня или попытается оправдаться.

– Я подумала, что было бы классно взять у тебя интервью для статьи. – Нора вежливо кашлянула. – Анонимно, конечно.

Я поперхнулась пивом, и алкоголь обжег мне нос:

– Что?

– Послушай, я была очень зла, когда писала ту статью для «Тин Вог». После того что ты сказала мне в раздевалке, да… да, я хотела сделать тебе больно. Но статья нашла отклик у многих людей – у тех, кто изменял, и у тех, кому изменяли. Мне кажется, у нас есть возможность поговорить о чем-то действительно важном. – Она сделала паузу. – И на этот раз мы сосредоточимся на твоей точке зрения.

Я ни секунды не верила, что Нора всерьез заботится о том, чтобы написать нечто «важное». Конечно, есть творческие люди, которые создают свои произведения ради того, чтобы изменить наш мир, но это был не тот случай. Она не из их числа. Нора упакует смерть Генри и мои с ним отношения в яркую обертку и наклеит ярлык «Продается». Вот это наше поколение умеет: мы готовы говорить о раке, смерти, ЗППП, расставаниях, собаках с поведенческими проблемами – о чем угодно, лишь бы это привлекло к нам внимание. Мы выставляем напоказ свои самые глубокие травмы в «ТикТоке». Мы утверждаем, что делаем это, чтобы чувствовать себя «не такими одинокими» в этом мире, но на самом деле мы это делаем, чтобы чувствовать себя особенными. Я не винила в этом Нору. Если честно, я просто ненавидела ее за то, что она меня опередила. В другой версии этой истории я первая опубликовала бы статью в «Тин Вог». И в этой версии именно я получала бы восторженные отзывы совершенно незнакомых людей. Приходя домой, я отмечала бы, что число моих подписчиков опять выросло, и оно росло бы то тех пор, пока социальный капитал не убаюкал бы меня в своих объятиях. В нашем мире ты никто без солидной армии подписчиков.

– Я не верю, что ты напишешь обо мне правдиво, – сказала я. – Не доверяю тебе – и точка.

– Боишься, что я расскажу всем, как ты меня преследуешь? – спросила она.

Ну это уж было явное преувеличение. Я не преследовала Нору. Я только предлагала ей альтернативный взгляд, отличный от мнений подпевал, окопавшихся у нее в комментариях. Я пыталась, снимая слой за слоем, добраться до сути, показать, кто она на самом деле и на что способна. Но мне не хотелось объяснять ей это. Мне казалось, что все сказанное мною будет искажено и переиначено. Что, сидя напротив меня, она уже мысленно пишет введение к своей следующей статье, как дешевая журналистка из «Нью-Йорк таймс»: «Любовница моего бывшего заказала „Гиннесс“ и потягивала его, не сводя с меня глаз. У меня было столько вопросов к ней. Первый был: „Зачем?“»

– Я тебя не преследую. – Я залпом допила остаток пива. – Просто я единственная, кто с тобой честен.

– Ты прислала мне больше шестидесяти сообщений с анонимного аккаунта, – настаивала Нора, – и несла там всякую чушь.

Неужели я отправила шестьдесят сообщений? Да, комментировать ее посты с закрытого профиля вошло у меня в привычку, да что там, это даже стало моим хобби, но я уж точно не могла отправить так много сообщений. И зачем она вообще их считала? Либо собирала на меня компромат, либо, несмотря на свалившуюся на нее микрославу, ей было очень скучно.

– Ты повела себя отвратительно, – сказала я, – и я хотела, чтобы ты это уяснила.

В своем эгоизме Нора не пощадила ни меня, ни Генри, ни его семью. Ей не приходило в голову, что и мне есть что предъявить Генри? Он и мне лгал. Если у кого и было право высказаться и получить волну общественной поддержки, так это у меня… а не у Норы. У Норы было все. Хорошая работа, постоянный круг друзей, любящая семья. А еще любимый лабрадор и от природы прямые волосы. Весь мир лежал у ее ног. А у меня не было ничего, и при этом от меня ожидали, что я буду молчать об их с Генри проступках. А ведь я сдерживала желание плохо отзываться о мертвом, я была послушной девочкой.

– Возможно, я повела себя неидеально, – наконец уступила Нора.

Я удивилась, что она взяла на себя хоть какую-то ответственность. Пока Нора пила, я внимательно изучала ее лицо, пытаясь понять, не издевается ли она надо мной, но она выглядела усталой. Интересно, это потому, что ее мучает чувство вины, или на нее так подействовало столкновение с обратной стороной популярности в сети? Возможно, у нее были и другие кибербуллеры, кроме меня. Возможно, ей было больно оттого, что семья Генри отвергла ее. Возможно, она и не была убийцей, а тупо заполняла пустоту, оставленную Генри в ее жизни, вниманием незнакомцев из Интернета. Передо мной как будто открылась раздвижная дверь, и мне показали реальность, в которой мы с Норой могли бы быть подругами. Я представила себе, как мы смеемся вместе в баре, а потом идем в «Таргет» покупать свечи. Я пока не знала, как все сложится, но, возможно, мы с ней могли бы поладить. Я поманила бармена, чтобы он принес еще выпивку. На этот раз я заказала два шота и большой бокал вина для себя.

– Ты ведь умеешь пить? – спросила Нора.

– На что ты намекаешь? Хочешь сказать, что я алкоголичка?

Я что, в самом деле произвожу на людей такое впечатление?

– Я не это имела в виду, – пошла на попятную Нора.

Я отмахнулась, сказав, что оплакиваю своего парня, а теперь еще и работу. И если мне сегодня хочется выпить чуть больше обычного, то что ж, мне теперь терять нечего. Нора кивнула, словно понимала меня, хотя заметно вздрогнула, когда я упомянула «своего парня»:

– Он нам обеим изрядно жизнь подпортил, скажи?

Я с опаской посмотрела на нее:

– Не для протокола?

Она кивнула:

– Не для протокола.

– Ага. Он нам обеим поднасрал.

В принципе, я допускала возможность, что Нора была не злобная и жадная до славы ведьма, не убийца, а нормальный человек, обладающий эмпатией, – как я. Или, возможно, это ловушка, в которую она надеялась меня заманить, способ выудить из меня побольше информации, чтобы затем использовать ее как оружие для нанесения решающего удара.

– Какова твоя конечная цель? С этой статьей? – спросила я.

Нора ответила не сразу:

– Мы могли бы быть откровенны друг с другом. И если это поможет другим людям… что ж, отлично.

– А если я не захочу участвовать в твоем интервью… что тогда? Ты скажешь полиции, что я закидывала тебя сообщениями? Что я тебя преследовала?

– Нет. – Нора нахмурилась. – Это не угроза. Ничего такого… Просто… тебе, возможно, тоже есть что сказать.

Я спрашивала себя, могу ли доверять ей. Я была честна лишь с немногими людьми в своей жизни. Пожалуй, с мамой – но и то не в последнее время. Только сегодня утром я рассказала маме, что ежедневно работаю волонтером в приюте для бездомных животных, а мой адвокат Гектор пригласил меня на свидание. Она обрадовалась, сказала, что мы будем прекрасной парой. Но это ведь не ложь, верно? Это всего лишь невинные фантазии. Просто чтобы она не волновалась за меня. Каждая моя «ложь» имела конкретную цель. Я постоянно угадывала потребности окружающих и подстраивала свою реальность под то, что им хотелось услышать. Я оказывала всем услугу. И Нора на самом деле не хотела слышать правду. Может, ей и понравилось бы сидеть со мной в баре, выпивать и смеяться над тем, что у Генри кривой член и мы обе это знаем, но она не хотела, чтобы я была с ней честна до конца. И знать, что я мечтаю реализовать сценарий фильма «Без лица» – украсть ее лицо и нежиться в лучах ее сиюминутной славы, – ей не нужно. Норе, да и, честно говоря, всем остальным, хотелось тщательно отредактированной версии правды. Их правда должна быть упакована в подарочную бумагу и перевязана ленточкой. Моя же напоминала протекающий картонный пакет, задержанный таможней как раз перед тем, как у него оторвалось дно.

– Кстати, почему ты назначила мне встречу именно здесь? – прервала мои мысли Нора.

Я вдруг поняла, что пялюсь на ступню Норы. Ничего такая нога. Нора могла бы заработать пару тысяч, обмакнув ее в арахисовое масло и продав контент на подходящих сайтах.

– Хотела позлить тебя, – сказала я, решив испытать ее дозой правды.

Нора улыбнулась:

– Я так и поняла.

Мы немного помолчали.

– Ты скучаешь по Генри? – спросила я.

Нора глубоко вздохнула:

– Мы очень долго были вместе. Я думала, мы поженимся. Я в каком-то смысле выросла вместе с ним. Стала взрослой вместе с ним. А теперь я поняла, каково это – быть взрослой без него. Это ужасно, но, если честно, появилось… чувство свободы, что ли. Словно открываешь себя заново.

Вот это да! Когда умирает любимый человек, не принято признаваться, что отчасти ты даже рада этому. Как такая благопристойная девица, как Нора, решилась на подобную откровенность? Зачем она сказала мне это? Может, она считает меня таким барахлом, что ей не важно мое мнение? Я ничего для нее не значу, так что она ничем не рискует.

– Вы часто ссорились? – Надо было успеть задать еще несколько вопросов, пока она уязвима.

Нора снова глубоко вздохнула:

– В последнее время – да. Я много работала. Много ездила. Мне кажется, когда живешь с кем-то долго, он видит тебя в тысяче разных версий, и они иногда плохо сочетаются друг с другом, ты согласна?

Я кивнула, хотя никогда не была с кем-то так долго, чтобы пройти вместе несколько жизненных этапов. Отношения с Генри были самыми длительными в моей жизни – целых четыре месяца.

– Ты знала обо мне? – спросила я, жалея, что не установила телефон на запись на случай, если этот ответ понадобится, чтобы уличить ее. – До того, как он умер, я имею в виду.

Нора фыркнула:

– Нет. Узнала бы – послала бы его.

Я внимательно изучала ее лицо, пытаясь понять, не врет ли она. Нора казалась искренней, по крайней мере на первый взгляд. Она посмотрела мне в глаза:

– Знаешь, я тебя не понимаю. Ты явно меня ненавидишь, но при этом не хочешь оставить меня в покое. Зачем ты вообще согласилась прийти?

Я и сама удивлялась. Да и подходило ли слово «ненависть» для описания моих чувств к Норе? Я испытывала нечто большее, чем просто ненависть. Мне было досадно, что мир так по-разному вел себя с ней и со мной как до, так и после смерти Генри. Возможно, меня мучила зависть, но и это слово не совсем подходило. Я не хотела быть похожей на Нору, но хотела, чтобы люди относились ко мне так, как будто я на нее похожа.

Я сделала еще один большой глоток и стала ждать, когда во мне, подобно изжоге, вскипит решимость. И дождалась.

– Такие, как Генри, всегда выбирают таких, как ты. Сначала ты его девушка, потом жена, потом мать его детей, если захочешь. У меня такого никогда не было. Мне не дано. Я думала, что с Генри получится, но потом все пошло к черту. Мужчины готовы со мной на любые эксперименты в сексе, а вот к серьезным отношениям не готовы. Это для них все равно что прыгнуть выше головы. – Я сглотнула. – Так что да, такие, как ты, меня бесят. Хотя не уверена, что это можно назвать ненавистью.

У меня закружилась голова от собственного признания. Выпив, я лишалась тормозов и уже не контролировала свои действия и высказывания. Удастся ли взять назад то, что я сказала, или обратить все в шутку? Я что-то слишком разоткровенничалась.

Нора опустила глаза и отпила из своего бокала.

– Хочешь, пойдем ко мне? – наконец произнесла она.

Это была ужасная идея, но я сказала «да».