Гектору не понравилось, что меня перевели на удаленку. Он считал, что я окажусь в изоляции, особенно теперь, когда Элиза съезжает с квартиры, что я начинаю походить на затворницу, и это вряд ли расположит ко мне присяжных. Видимо, Гектор в своем воображении раздул мое дело до масштабов телесериала. У меня вошло в привычку звонить ему каждый день, чтобы рассказать о том, что происходит в моей жизни. Он уже знал о пристрастии Кэндис к резиновой обуви, о романтических иллюзиях Джейми и даже о гомофобии Элизы. Гектор не раз напоминал мне, что за время, потраченное на наши разговоры, мне придется платить. Но меня это не волновало. Платила Джейми.

Мы с Джейми почти не переписывались после того поцелуя. Меня не отпускало ощущение, что она ждет, что я снова подниму эту тему – подтвержу, что мне хотелось целоваться с ней, что мы не споткнулись и случайно столкнулись губами. На следующее утро после нашей встречи она написала мне: «Вчера было очень весело!» – и прислала гифку из «Королевских гонок», где дрэг-квин говорит: «Опа!» Меня аж передернуло. Это больше никогда не повторится. Я даже признаваться себе не буду в том, что это произошло. Клянусь. Я решила избегать любых упоминаний о поцелуе, тянуть время, пока сама Джейми не начнет сомневаться, был ли он вообще, этот поцелуй. Заметем под ковер эту историю, как и все остальное, на что мне не хочется смотреть. Воспоминание об этом растает у меня в голове и вытечет из ушей на пол. Кто-нибудь подотрет, пустяки. А Джейми сама виновата: не надо было обольщаться. Я никогда ничего ей не обещала.

На третий день моей удаленной работы Гектору позвонили из полиции и сообщили, что снова вызывают меня на допрос. Они сказали, что семья Генри настаивает на «повторной проработке старых версий». По-видимому, это означало, что козлом отпущения хотят сделать меня. И я была уверена, что к этому причастна Нора.

Перед тем как отправиться в участок, мы с Гектором встретились в его офисе, чтобы условиться о, как он это назвал, «запретных темах». В список вошли: моя сексуальная жизнь, отстойная стрижка Норы, «гусиные лапки» у глаз матери Генри, мои соображения о характере его ранений, то, что меня отстранили от работы с клиентами, и количество выпитого мною в ту ночь. Гектора ужасала мысль, что я могу быть самой собой в присутствии работников правоохранительных органов.

– Просто говорите как можно меньше! – внушал он, расхаживая по кабинету.

– Не учите меня, как разговаривать с людьми.

– Вы меня именно для этого и наняли, – возразил Гектор, выразительно посмотрев на меня.

Я гордо выпрямилась:

– Не понимаю, почему они снова меня вызывают. У меня есть свидетели, которые могут подтвердить мое алиби.

– Одной из свидетельниц не было с вами в промежуток времени, когда убили Генри, а вторая, возможно, спала.

– Элиза не спала. Она всегда все слышит, – заявила я. – К тому же, если бы я поехала из Мишн-Хилл в Сомервилль посреди ночи, кто-нибудь да заметил бы. Дорога ведь неблизкая! Я обязательно попала бы на камеры слежения в общественном транспорте или на улице.

– Надо постараться сотрудничать со следствием, – заключил Гектор.

Гектор заставил меня распечатать выписку по кредитной карте за неделю, когда умер Генри, – в доказательство того, что я не пользовалась ни «Убером», ни метро. Как и ожидалось, никаких подозрительных трат на транспорт не было. Правда, я заказала вибраторов на триста двадцать один доллар и девяносто девять центов на сайте «Адам энд Ив» и как-то вечером потратила шестьдесят два доллара в «Тако белл», но этим, я надеялась, полиция не заинтересуется.

– Еще я считаю, что вам не помешало бы пройти психиатрическую экспертизу, – добавил Гектор. – Чтобы подстраховаться.

Я напряглась. Мне не нужен психиатр, чтобы доказать свою невиновность. Все-таки не следовало рассказывать Гектору о проклятии. Все у нас с ним пошло наперекосяк с тех пор, как я призналась, что, возможно, в каком-то мистическом смысле несу ответственность за смерть Генри. С той самой минуты, как я это сказала, он перестал видеть во мне невиновного человека и стал смотреть на меня как на одну из девушек Мэнсона. Мы и так находились в проигрышной позиции, а он еще и хочет, чтобы я пошла к психиатру.

– Вы действительно считаете, что это необходимо? – спросила я, скрывая ярость, которая зрела под кожей и заполняла все мои поры, точно влажный цемент.

– Кто знает. Но это может помочь. У меня много клиентов, которые проходят психиатрическую экспертизу даже во время бракоразводного процесса. Это сделает ваши свидетельские показания более весомыми, если дело дойдет до суда. Я могу порекомендовать несколько специалистов.

Я представила себе, каково это – пойти к такому специалисту. Пугала сама мысль о часовом сеансе, единственная цель которого – получить справку с печатью, чтобы избежать тюрьмы. А вдруг они не поймут моего чувства юмора или не оценят моей честности, граничащей с прямолинейностью? А вдруг у меня диагностируют все то, чего я так боялась? Или, что еще хуже, ошибутся с диагнозом? А если врач скажет Гектору, что я социопатка? Или что я способна на убийство? Как мне жить дальше после такого?

На карточках были разные фамилии, и напротив каждой была указана медицинская квалификация. А может, Гектор уже поговорил обо мне с этими людьми? Какое предательство! Может, он и вовсе дружит с кем-то из них. Я представила, как Гектор и человек пять невзрачных мозгоправов сидят в баре и смеются над тем, какая я психопатка.

– Не отказывайтесь сразу от этой идеи, – попросил он.

– Ладно. Как хотите, мне пофиг. – Я выхватила у него визитные карточки.

Гектор прокашлялся, словно ему нужно было еще что-то сказать. Я сверкнула на него глазами.

– Не хочу показаться грубым, – он сделал паузу, – но если бы я, будучи латиноамериканцем, оказался в такой ситуации, как вы, то, наверное, уже сидел бы в тюрьме. – Он снова кашлянул, как будто эта мысль застряла у него в горле. – После эсэмэс, которое вы отправили, меня как минимум задержали бы на ночь. Да, я знаю, вы испытываете сейчас… некоторые неудобства, но уверяю, вам очень повезло, особенно учитывая ваши сложные отношения с покойным.

– Это вы к чему? К тому, что я на свободе только потому, что я белая? – спросила я, подняв бровь.

Я подумала, а не сказать ли сейчас Гектору, что у меня есть и сицилийские корни. Моя принадлежность к европеоидной расе не имеет никакого отношения к тому, что полиция не рассматривает меня как подозреваемую. Конечно, нельзя не признать, что у меня есть определенные преимущества. Поэтому я никогда не паниковала, если меня останавливали за превышение скорости, и меня ни разу не обвинили в краже в магазине, хотя случалось, что я воровала. Но в этом деле то, что я белая женщина, роли не играло – гуманное отношение полиции ко мне объяснялось исключительно моей невиновностью. Как Гектор смеет утверждать обратное?

– Я невиновна, Гектор, – твердо заявила я, – вне зависимости от цвета моей кожи.

Гектор поднял руки, сдаваясь:

– Я лишь к тому, что защищать того, кто невиновен, проще.

– Тогда сегодня ваша работа будет проще пареной репы, – процедила я.

* * *

Когда мы приехали в полицейский участок, мне сказали, что меня будут допрашивать два детектива, Роберт и Джимми. Оба настаивали, чтобы я обращалась к ним по именам. Я сразу поняла: это уловка, чтобы я потеряла бдительность. Возможно, они собрались играть в злого и доброго полицейского, но пока было непонятно, кто из них кто. Я заметила детектива Дженнингс, сидящую за столом, и попыталась встретиться с ней взглядом, но она работала, не поднимая головы. Что ж, поздороваюсь с ней, когда буду уходить. Роберт и Джимми провели нас с Гектором в небольшую комнату со столом и четырьмя стульями – словно мы собрались на самый неприятный в мире ужин. Они спросили, не хочу ли я кофе или воды, и я ответила, что с удовольствием выпила бы газированной воды, если она есть. Гектору явно не понравились мои запросы, но Джимми сказал, что в общем холодильнике завалялась банка «Лакруа». Он вернулся с банкой воды со вкусом грейпфрута – мой самый нелюбимый вкус, но я решила не выпендриваться, а показать, что готова идти на уступки.

– Итак, мы хотели бы поговорить о том, что произошло на прощании с покойным, – начал Джимми.

Я откашлялась:

– Я столкнулась там с семьей Генри и Норой. Вот, собственно, и все.

– А вот у Норы несколько иная версия, – вступил в разговор Роберт.

Он достал распечатанную статью Норы из «Тин Вог» и швырнул ее на стол, словно фотографию места преступления. У меня вызвало раздражение, что они потратили государственные деньги на распечатку этой ерунды.

– Этот материал набирает популярность в сети. Вы его видели? – спросил Роберт.

Я посмотрела на Гектора, и он кивнул, разрешая мне говорить правду.

– Видела, – ответила я.

– Здесь написано: «Стало совершенно ясно, что Джейн пришла с одной-единственной целью: сделать мне больно», – процитировал Джимми. – Это так? Вы хотели сделать Норе больно?

– Нет. Я хотела проститься с Генри, – ответила я, придерживаясь заранее выработанной стратегии.

Я пошла туда не для того, чтобы причинить Норе боль; по крайней мере, не для того, чтобы причинить ей боль физическую. Я пошла туда, чтобы лучше ее понять. Мне хотелось узнать, какой у нее голос, запомнить, как она пахнет. Представить себе Генри рядом с ней, а затем – рядом со мной. Воочию увидеть женщину, которая встала между мной и будущим, которого я заслуживала. Я ее увидела и поняла, как она отвратительна. После выхода статьи ее стремление привлечь к себе внимание возросло еще больше. Она начала публиковать пространные посты в «Инстаграме», где в мельчайших подробностях описывала каждую свою эмоцию, и сопровождала их черно-белыми селфи – этакий халтурный перфоманс. Она утверждала, что хочет быть «честной» со своими подписчиками во всем, что касается ее утраты, и притворялась уязвимой, а на деле выжимала максимум из смерти Генри, стараясь заполучить побольше лайков.

– Мать Генри упомянула, что она и ее дочь Амелия стали свидетельницами довольно напряженного разговора между вами, – сказал Роберт, откинувшись на стуле и приподняв брови, словно делился пикантной сплетней.

Я посмотрела на Гектора, ища у него подсказки, но тот что-то рассеянно рисовал в своем блокноте. Что ж, вольно мне было нанимать самого дешевого адвоката в городе!

– Если они имеют в виду, что Нора вела себя по отношению ко мне крайне грубо… – начала я.

Джимми заметно оживился:

– Агрессивно? – уточнил он.

Неужели они наконец-то заподозрили Нору? Мое сердце радостно забилось. Ну в кои-то веки хоть кто-то рассуждает здраво! Я-то с самого начала ее подозревала. Она единственная, кто выиграл от смерти Генри: число подписчиков растет, внимание к ее особе – тоже, да еще и несколько килограммов сбросит заодно. Хорошо, что полиция наконец поняла, как подозрительно ее поведение. Пульс учащался по мере того, как крепли мои сомнения на ее счет. Я представила себя наедине с убийцей Генри в той самой раздевалке. Интересно, хватило бы у Норы сил одолеть меня и как именно она бы меня убила, решись она на это? Разбила бы мне голову о фаянсовую раковину? Утопила бы меня в унитазе? Удавила бы? Смогла бы я дать ей отпор, одолеть женщину весом в пятьдесят пять килограммов, если бы она набросилась на меня? Генри не сумел остановить ее, у меня тоже вряд ли получилось бы. Я содрогнулась от этой мысли.

– Да, я бы сказала, что агрессивно. Она явно была настроена против меня. Я только хотела спокойно оплакать Генри, а она подошла и начала обвинять меня. Что будто бы я вела себя как шлюха и совратила Генри. Я вообще понятия не имела о том, что она существует, – сказала я.

– У нас другие сведения, – возразил Джимми. – Нора утверждает, что вы знали о ней, но все равно добивались Генри.

– Он сказал мне, что недавно расстался с женщиной. И все. – Я повторила ту же ложь, что выдала Норе в тот день. Они полиция нравов или ищут убийцу? – Я не бегаю за несвободными мужчинами, – добавила я, пожалуй, более резко, чем планировала.

Гектор оторвался от блокнота, встревоженный моим тоном.

– Моя клиентка все еще сильно переживает утрату своего, э-э, возлюбленного. Полагаю, нам следует отнестись к этому с пониманием, – сказал он и взглянул на меня так, словно я не прошедшая дрессировку собака, готовая укусить.

– Разумеется. Мы просто стараемся лучше понять контекст, – заверил нас Роберт.

– Нора – нехороший человек. Это я могу сказать точно, – уверенно заявила я.

Гектор окинул меня таким взглядом, будто хотел надеть мне на голову пластиковый пакет.

– Семья Генри тоже заметила, что в последнее время Нора стала… эмоционально неустойчивой, – признал Джимми. – Даже странно, до чего она старается привлечь к себе всеобщее внимание.

Я закусила губу, чтобы скрыть улыбку. Конечно, семье Генри не понравилось, что Нора опубликовала эту статью и жаждала широкого резонанса. Она же запятнала репутацию их золотого мальчика – выставила его изменщиком. А вот я сохраняла достоинство и молчала, как добропорядочная жена оскандалившегося политика. Это я должна была стоять рядом с его родителями и принимать соболезнования, а не она.

– Возможно, Нора узнала о ваших отношениях еще до смерти Генри. Например, нашла переписку… фотографии… что-нибудь в этом роде, – предположил Роберт.

Я нахмурилась, делая вид, что обдумываю эту версию, а в душе ликовала и прыгала от восторга. Наконец-то они увидели Нору такой, какая она есть: злобной манипуляторшей, безжалостной волчицей в одежде от «Лулулемон».

– Женщина в таких делах лучше любого детектива. То есть… конечно, не лучше вас, профессионалов… Но женщины бывают весьма сообразительны, – сказала я, прибегнув к лести и рассчитывая сыграть на сексизме. – Вполне возможно, Нора узнала, что мы встречаемся, и была в ярости в момент убийства Генри.

– Возможно, – подтвердил Роберт.

– Вы правы, она могла залезть в мобильный. Да, в таких делах женщина лучше любого детектива, – усмехнулся Джимми. – Моя жена даже не разрешает мне блокировать телефон.

Судя по всему, Джимми изменял жене. Гектор заерзал на стуле, не зная, как реагировать на такой поворот событий.

– Полагаю, моя клиентка продемонстрировала полную готовность сотрудничать со следствием. У вас есть к ней конкретные вопросы? – сказал Гектор, пытаясь доказать, что стоит своих двухсот девяноста долларов в час. – Потому что все это больше похоже на домыслы.

– Последний вопрос: чувствовали ли вы когда-нибудь угрозу со стороны Норы? – спросил Роберт.

– Определенно, – без колебаний ответила я.

В глазах Гектора мелькнуло искреннее удивление.

Да, да, я чувствовала угрозу со стороны Норы! Возможно, не физическую и внешне не выраженную, но в ее поведении было что-то зловещее. Она перевернула мою жизнь с ног на голову – и вполне вероятно, что ее обвинения в мой адрес были лишь попыткой отвлечь внимание от собственных темных делишек.

– Это важно знать, – сказал Роберт. – Мы восстанавливаем картину душевного состояния всех причастных.

– Большое спасибо за сотрудничество, Лиллиан. – Джимми улыбнулся, щелкнув выключателем диктофона.

– Конечно, – ответила я. – Все, что угодно, лишь бы нашли виновного.

* * *

Мы с Гектором неуверенно топтались у входа в полицейский участок, как будто только что закончилось наше свидание и мы еще не решили, что теперь предпринять. Было холодно, наше горячее дыхание превращалось в легкие облачка, которые плясали в воздухе. Я придвинулась к Гектору, пытаясь вдохнуть частичку его облачка: мне было интересно, какой у него вкус. Гектор отступил на шаг.

– Ну, как я держалась? – спросила я.

– Нормально. – Он переступил с ноги на ногу. – Я не знал, что вы и вправду считаете, что Нора опасна.

– Она очень даже может быть опасна. Вы же не видели ее тогда в раздевалке. Она была явно не в себе, – небрежно заметила я.

Гектор хотел было что-то сказать, но проглотил свои слова. Он обхватил себя руками, пытаясь согреться. После допроса меня переполнял адреналин. Я взглянула на своего адвоката: как приятно, что он значительно выше меня. Мне представилось, как я стаскиваю с него дешевый костюм и прижимаюсь к нему голая, и он едва успевает вспомнить о своей жене.

– Что ж, надеюсь, на этом все и закончится, – сказал Гектор, прервав мои фантазии.

– Что будем делать теперь? – спросила я в надежде, что он предложит пойти отпраздновать успех.

Я была слишком взвинчена, чтобы идти сейчас домой. Элиза теперь почти всегда ночевала в своем новом жилище. Она по-прежнему платила за жилье, но каждый раз, возвращаясь в квартиру, я замечала, что вещей становится меньше – словно нас вежливо обворовывали. Сначала исчезли все сковородки, потом книжный шкаф, затем телевизор. В качестве временного решения я поставила ноутбук на раскладной стул в гостиной. Помимо пустоты в квартире, мои проблемы усугублялись неисправным унитазом, который громко стонал при каждом смыве. Не засорила ли его Элиза в отместку перед уходом? К сожалению, я не могла обратиться за помощью к Джейми, которая, вообще-то, была рукастая. Я пока не была готова обсуждать наш поцелуй.

– Просто займите себя чем-нибудь, пока все окончательно не уляжется, – сказал Гектор, потирая руки, чтобы согреться.

– Не хотите пойти выпить? – спросила я, надеясь, что нотки отчаяния в голосе не слишком заметны.

– Нет, спасибо. Я пойду. Звоните, если что, – сказал он, доставая из кармана свой проездной.

Гектор быстро зашагал к метро, оставив меня в одиночестве. Я понимала, что должна бы испытать облегчение: все прошло хорошо, полиция явно переключилась на другие, более перспективные версии. Скоро это останется позади. Кредитная карточка Джейми не будет полностью опустошена гонорарами Гектора, а я не окажусь в тюрьме за преступление, которого не совершала. Но моя энергия не находила себе выхода. Пустота, которую когда-то заполнял Генри, а затем – вся эта история с его гибелью, снова развертывается внутри меня. Казалось, никто и ничто не сможет заткнуть эту дыру.

Я бесцельно брела по улице, ища, чем бы заняться, словно зомби, чье сознание пробуждается лишь от определенных звуков или запахов. Я прошла мимо ресторана. За столиком у окна сидела пара. Оба облокотились на стол и, склонившись друг к другу, оживленно беседовали. Я замерла перед окном и смотрела на них, пока они недоуменно не уставились на меня в ответ.

Я продолжила глазеть на них еще мгновение.

Потом плюнула на тротуар и пошла дальше.