Я не появлялась в офисе уже две недели, и, если не считать шквала подарочных сертификатов и посылок в начале моего отпуска, не получала от коллег никаких вестей. Периодически я сообщала Кэндис, что пока не готова выйти на работу, что мне нужно еще некоторое время. Она всегда отвечала одинаково:

Конечно, сколько нужно!

У меня не было ни малейшего желания возвращаться в офис, но все сроки, отпущенные сотруднику на скорбь в связи с утратой, вышли, и теперь, когда Элиза собиралась съехать, я не могла позволить себе тратить свои сбережения. Гектор согласился, что возвращение на работу – хорошая идея. Он сказал, что мне будет полезно «побыть среди людей», пока полиция продолжает расследование. У меня возникло ощущение, что он и вправду считает меня убийцей, которой нужно вечно быть на людях – обеспечивать себя надежными алиби. Я написала Кэндис, что выхожу на работу. Она ответила почти мгновенно:

Уже? Ладно. Поговорим, когда ты придешь.

Наверное, она подумала, что я возвращаюсь слишком рано. И она была права. Если бы в мире существовала справедливость, у меня было бы несколько месяцев, чтобы как следует оплакать Генри. Почему бы компании не сделать отпуск по случаю утраты близкого человека сопоставимым по длительности с декретным отпуском? Почему, собственно, на рождение дается больше оплачиваемого времени, чем на смерть? Я представила, как Кэндис суетливо покупает цветы и шоколад в ожидании моего возвращения. Может, она выдаст мне материальную помощь на посещение психотерапевта или подарочный сертификат в спа-салон, чтобы я могла сосредоточиться на уходе за собой? В первый день я пришла на работу в черном. Я читала, что у гречанок принято целый год после смерти мужа носить черное. А некоторые так чтят традиции, что носят черное до конца жизни. Большая часть моего гардероба и так состояла из черной одежды, к тому же этот цвет стройнит, так что я была не прочь перенять греческий обычай.

Войдя в офис, я проследовала к своему столу, опустив голову и сделав угрюмое лицо. Насколько печальной мне следует выглядеть, я точно не знала. Конечно, смерть Генри меня расстроила, но я не чувствовала, что скорбь проникла в каждую клеточку моего организма, как это, возможно, бывает у других людей. Если начистоту, то иногда я и вовсе забывала, что он умер, мне казалось, что я просто в отпуске от своей настоящей жизни. Я понимала, что это, вероятно, своего рода реакция на травму – защитный механизм, который выработал мой мозг, чтобы блокировать сложные эмоции, с которыми мне приходилось справляться. Возможно, горе перестроило мой мозг, проложив такие нейронные пути, которые обходили грусть стороной.

Пробираясь к своему столу, я слабым голосом поздоровалась с несколькими коллегами. Некоторые ответили, а одна – Маргарет – отвернулась к монитору, словно не слышала меня. Чего они себя так странно ведут? И почему никто не бросился помочь мне снять пальто? Или обнять меня? Или вручить цветы? Может, Кэндис не предупредила их, что я возвращаюсь? Наверное, мне следовало еще посидеть дома, чтобы дать им подготовиться.

Джессика была поглощена своим паршивым информационным бюллетенем. Она каждую неделю его составляла.

– Привет, Джесс, – сказала я.

Она повернулась на офисном кресле и, увидев меня, вроде как опешила:

– А-а, привет. Так ты вернулась…

– Да. Хотела взять отпуск подольше, но капитализм, сама понимаешь, – пошутила я.

Джессика вяло кивнула:

– Конечно.

– Бюллетень составляешь? – спросила я.

– Угу, – кивнула она.

– Интересно будет почитать, – сказала я.

У меня хватило сил быть с ней великодушной – все-таки я некоторое время не занималась их офисной ерундой.

– Спасибо. – Она натянуто улыбнулась.

Что-то она холодновато реагирует, или мне показалось? Обычно Джессика кипятком писает от любой похвалы или притворяется, что не расслышала, чтобы комплимент повторили еще раз. Я допускала, что мои коллеги не знают, как вести себя после обрушившегося на меня удара судьбы. Когда в прошлом году у Марии умер отец, я тоже повела себе довольно-таки нелепо. Узнав о случившемся, я отправилась в аптеку «Си-ви-эс», в отдел открыток, в секцию соболезнований. Открытки показались мне чересчур религиозными, а цены – явно завышенными. В конце концов, я махнула на это дело рукой и купила себе упаковку жевательных конфет «Твизлерс». Возможно, мои коллеги тоже растерялись, поняв, что не в силах компенсировать мне мою утрату.

Я подошла к своему столу. На нем не было ничего, кроме нескольких оставленных мной вещей. Вероятно, уборщица вытерла пыль со столешницы, но в остальном все было так же, как в день моего ухода. Дверь кабинета Кэндис распахнулась, и она вышла к нам, поскрипывая своими кроксами. Сегодня они были ослепительно белыми, что должно было сочетаться с черным платьем в белый горошек и ярко-красными серьгами. Неужели она надела черное ради меня? Ну что ж, безвкусно, но свидетельствует о солидарности.

– Привет. Есть минутка поболтать? – спросила Кэндис.

В ее голосе я уловила раздраженные нотки. Может, она недовольна, что я слишком рано вернулась? Не собирается ли она выступить в роли вечно виноватого босса-миллениала, настаивающего, чтобы работник пошел домой и еще немного отдохнул? Я представила, как она с напускной заботой наказывает мне: «И только попробуй зайти в мессенджер! Я требую, чтобы ты была офлайн!» Что ж, пусть. Я с радостью отправлюсь домой, если она этого хочет. Главное, чтобы отпуск мне оплатили. Мы проследовали в кабинет Кэндис, она закрыла за нами дверь и опустила жалюзи на своих панорамных окнах. Вот это было странно. Кэндис опускала жалюзи, только когда кого-то увольняли или выносили последнее предупреждение.

– Как дела? – спросила она, одарив меня скептическим взглядом.

– Не очень, конечно. Просто пытаюсь идти вперед, шаг за шагом. Жить сегодняшним днем, проживать час за часом, – сказала я.

Такой совет я услышала в подкасте о ментальном здоровье – посмотрела четыре видео в «ТикТоке». Не то чтобы этот совет меня впечатлил, но мне казалось, что именно такое высказывание Кэндис должна одобрить теплым кивком. Однако ее лицо оставалось каменным.

– Даже не знаю, с чего начать… В общем, мне нужно поговорить с тобой о нарушении личных границ клиента.

Она положила руки на стол. Я попробовала вспомнить, не намекала ли недавно кому-нибудь из наших клиентов на секс. Полгода назад я притворилась, что ошиблась дверью, и зашла в мужской туалет, чтобы «случайно» столкнуться с симпатичным инфлюенсером, который приходил тогда к нам в офис. Но это было так давно! Сомневаюсь, что он нажаловался бы на меня именно сейчас.

– Ведьма Велнесс говорит, что ты отправила ей несколько сообщений, – продолжала Кэндис. – Она подняла этот вопрос вчера на встрече.

А, точно! Я совсем забыла. После прощания с Генри я приняла снотворное, а, проснувшись, обнаружила, что отправила Беке, то есть Ведьме Велнесс, целую кучу сообщений в «Инстаграме». К счастью, в них не было ни слова о проклятии. Вот что там было:

Lilz1290

22:47

есть заклинание чтобы стать полной лебсиянкой

*****лесбиянкой?

Lilz1290

23:03

а еще от запора лол

ты наверное не отвечаешь в личку

Lilz1290

00:13

ты смотрела пратк

практ

практическую магию

ты смотрела «практическую магию»?

Lilz1290

00:25

хочешь сгонять за кофе?

Lilz1290

00:34

Ййййййййййййййййййй

Lilz1290

00:42

да ты по ходу сама ни хрена не шаришь

какая нафиг магия

сек

секта

сект лидер

но я б вступила лол:)

У Беки было очень много подписчиков, и я предполагала, что эти сообщения попадут в папку «Запросы» и останутся незамеченными. Я не ожидала, что она их вообще увидит, не говоря о том, чтобы наябедничать на меня моему работодателю. Надо бы удалить из профиля в «Инстаграме» информацию о месте работы. Возможно, стоит сделать аккаунт закрытым, хотя это, пожалуй, уже слишком. У меня почему-то стало расти число подписчиков из Индии, и я не хотела, чтобы этот поток иссяк. Личка у меня была забита письмами от мужчин, которые утверждали, что я прекраснее восхода солнца и что из меня выйдет великолепная жена.

Я не знала, как выкрутиться из этой ситуации. Кэндис явно чувствовала себя неловко в своей вынужденной роли наставницы. Она не хотела меня наказывать, это я знала точно. Все ограничится, так сказать, простым выговором, а потом она снова станет прежней пугающе бодрой Кэндис.

– Я приняла таблетку, которую мне прописал мой психотерапевт, чтобы пережить ту ночь. Не помню, как отправляла это, – сказала я, смешав правду и вымысел.

Я надеялась, что если приплести воображаемого психотерапевта, это вызовет у начальницы хоть каплю жалости.

– Подобного быть не должно. Мы чуть не потеряли клиентку. – Кэндис нахмурилась.

– Я могу лично связаться с ней и извиниться, – предложила я.

– Нет. Пожалуйста, не надо, – тут же ответила Кэндис. – Ни в коем случае больше ей ничего не пиши.

Я с тоской посмотрела на свои колени.

– Просто у меня сейчас очень тяжелый период, понимаете?

– Из-за смерти твоего парня?

– Да, – сказала я, глядя на нее так, будто она только что проиграла в шоу «Ты умнее пятиклассника?».

– Ясно… – осторожно протянула Кэндис. – Что ж… Это не имеет отношения к работе, но… в общем, кое-кто из сотрудников догадался, что ты встречалась с тем мужчиной, которого зарезали у бара.

Я бы предпочла, чтобы они услышали о смерти Генри непосредственно от меня. Я планировала в подходящий момент рассказать коллегам тщательно выверенную версию его гибели, чтобы сблизиться с ними, но… и так сойдет. С этим еще можно было работать.

– Да. Это ужасно, – сказала я.

– А потом мы прочли статью его девушки в «Тин Вог», – добавила Кэндис.

У меня сжались челюсти, все поплыло перед глазами. Уж не инсульт ли, испугалась я. Разве инсульты случаются в двадцать девять лет? Может, поэтому коллеги вели себя так отстраненно? Потому что они догадались, что я та самая «Джейн»? Этот бредовый рассказ Норы о том, что произошло в туалете, совершенно исказил мой образ. Интересно, как они вычислили, что это я? Неужели Нора написала в нашу компанию, чтобы отомстить мне? Я не знала, как далеко она готова зайти, чтобы разрушить мою жизнь. Во всяком случае, такой вариант не стоило сбрасывать со счетов. И если она наехала на меня, возможно, она и с Генри была так же эмоционально нестабильна. Чем больше я узнавала о Норе, тем больше видела в ней голодную до славы пиявку, которая использовала смерть своего парня для привлечения внимания – а может, и сама организовала его убийство ради этого.

– Все это надо делить на десять, – сказала я. – Эта женщина сумасшедшая. Ее даже еще не исключили из числа подозреваемых.

Я объяснила Кэндис, что Генри обманывал нас обеих, и уточнила, что Нора первая подошла ко мне на спортивной площадке, куда я пришла отдать дань уважения семье покойного и попрощаться с мужчиной, которого любила.

– Она набросилась на меня с оскорблениями, – настаивала я. – Я даже подумала, что дело может дойти до рукоприкладства.

Упоминание статьи Норы пробудило во мне жгучую потребность защитить себя. Я наконец почувствовала, что у меня есть возможность пролить свет на те детали, которые Нора скрыла от тысяч читателей в сети. Я сказала Кэндис, что имела такое же право попрощаться с Генри, как и Нора. Я признала, что наши с Генри отношения были сложными, но это не делало мою потерю менее значимой. Я сказала Кэндис, что его смерть разбила мне сердце, а статья Норы лишь усугубила мою травму. Все это я говорила, вжившись в образ Тараджи П. Хенсон[19] в роли Куки. Я не позволю себя растоптать только потому, что Нора навесила на меня ярлык шлюхи. Я не позволю ей победить. Кэндис была удивлена, увидев, как яростно я обороняюсь. А чего она ожидала? Что я сдамся и покорно приму эту клевету? Я мысленно отметила, что нужно рассказать об этом Гектору. Мой потенциальный иск о диффамации приобретал все более четкие очертания.

– Похоже, у тебя сейчас много чего происходит в жизни, Лиллиан, – сказала Кэндис. – И рискну предположить, что ты еще и пьяна…

Я задумалась о том, насколько это соответствует истине. Возможно, я еще не полностью протрезвела с прошлой ночи, а с утра я выпила большой бокал вина, чтобы снять напряжение, но это же не существенно.

– Это абсолютно не так, – возразила я.

Кэндис глубоко вздохнула:

– Боюсь, что, учитывая дискомфорт, причиненный Ведьме Велнесс, я должна защитить компанию и душевный покой наших сотрудников.

– Вы меня увольняете? – Я даже не попыталась скрыть яд в своем голосе.

– Нет. Мм… Пока нет, – сказала Кэндис. – Но я считаю, что тебе следует некоторое время поработать удаленно, пока мы не выработаем оптимального для всей команды решения.

– То есть меня поставили в угол? – выпалила я.

Похоже, и правда можно было решить, что я немного подшофе. Ну и что? В конце концов, я ведь не за рулем.

– Нет, просто… сделаешь паузу, – заключила Кэндис.

Меня отстраняли от работы с клиентами. Кэндис собиралась поручить мне ввод данных в компьютер. Я была в ярости. Вероятно, план компании состоял в том, чтобы постепенно выжить меня, превратить в изгоя и вынудить уволиться. Я работала в сфере маркетинга больше восьми лет! Я специалист! Ладно, суть маркетинга чаще всего сводится к тому, чтобы с видом эксперта заявлять, что какая-то фигня сработает для определенной группы людей, и молиться, чтобы никто не полез проверять. Но у меня это хорошо получалось! Если Кэндис и остальные верят, что могут запугать меня и заставить сдаться, они жестоко ошибаются. Ладно, будем чертить таблицы, забивать в них данные… и тратить на эту отупляющую работу не больше часа с четвертью в день. Если они готовы платить мне восемьдесят семь тысяч долларов в год за то, чтобы я раскрашивала ячейки в «Экселе», – так тому и быть. Буду выжимать из них все до последнего пенни, пока смогу. Я догадывалась, что наказана не только за профессиональный промах. Статья Норы запустила такую махину сплетен, что мои коллеги струхнули: а вдруг я пересплю с их бойфрендами, если оставить тех без присмотра? Опубликовав этот материал, Нора фактически изгнала меня из моей же жизни.

И я отомщу ей за это.