Меня корежило от ярости. Как она посмела опубликовать это обо мне? Слабым утешением служило то, что писателем Нора была дерьмовым. Ее опус читался как проза шестнадцатилетней девчонки с «Ваттпада», что-то вроде диссертации о том, почему Джейкобу и Эдварду стоит бросить Беллу и заняться сексом друг с другом. Я вернулась на страницу Норы в «Инстаграме», чтобы почитать комментарии, которые, надо сказать, сыпались с пугающей скоростью. Десятки людей не только прочитали текст, но и были готовы поделиться своим мнением. Многие хвалили Нору за храбрость и стойкость, другие просто оставляли эмодзи с сердечками. Один мужчина сказал, что писать о Генри так скоро после его смерти – дурной тон, что это несправедливо, потому что Генри теперь не может защитить себя. Меня порадовало, что в Интернете осталось хотя бы несколько здравомыслящих людей.

Я встала, взяла со стола бутылку вина, которую планировала растянуть на всю ночь, вернулась с ней на диван, глотнула из горлышка, а остаток вылила в свой бокал. Из своего секретного аккаунта я прокомментировала пост Норы:

Что за фигню она написала!

(Отправить)

Это она его и убила! Еще кто-нибудь так думает?

(Отправить)

Ммм… Чую мотив!

(Отправить)

Справедливости для Джейн! Хочу услышать ее версию!

(Отправить)

Какая пошлость…

(Отправить)

Я вся чесалась от злости, не находящей себе выхода. Мне нужно было что-то сделать, чтобы это исправить! Мне хотелось наорать на Нору. Возможно, вырвать ей зуб без анестезии, как в фильмах про мафию. Мне хотелось добиться увольнения редактора «Тин Вог», заказавшего эту паршивую статью. Я стала обдумывать это. Какой самый быстрый способ добиться «отмены» человека? Решила, что позже изучу твиты редактора на предмет сомнительных высказываний, и вернулась к комментариям. Я обновляла страницу снова и снова – ждала, что кто-нибудь из пользователей поддержит позицию goblingirlxo. Но не дождалась.

Тогда я вернулась в «Тин Вог». Не помешало бы оставить и там несколько комментариев. В конце концов, «Тин Вог» – детище престижного бренда. Им следовало бы более ответственно подходить к тому, что они публикуют. Интернет – бездонная информационная яма. Кто-нибудь догадается, что речь в этом тексте идет обо мне, это лишь вопрос времени.

Фактически это была клевета. Я написала у себя в заметках: спросить у Гектора, могу ли я подать на Нору в суд за диффамацию. Не важно, что она не назвала никаких моих примет. Позиционируя себя как Тейлор Свифт, а меня как враждебную ей Джейн, она могла легко настроить против меня темные массы. Свифтис могут сделать все, что угодно, если сильно захотят: обрушить фондовый рынок, решить проблему изменения климата, убедить весь мир, что Гарри Стайлс последние десять лет носит парик. Я не хотела бы оказаться в числе их врагов.

Я прокрутила до комментариев.

Кто только это редактировал?

(Отправить)

Как вообще это можно публиковать?

(Отправить)

Его тело еще даже не остыло. Я была лучшего мнения о «Тин Вог».

(Отправить)

Больше не буду финансово поддерживать «Тин Вог».

(Отправить)

Честно говоря, я ни разу не жертвовала деньги «Тин Вог», да и какому бы то ни было изданию в принципе. Я никогда в жизни не занималась благотворительностью, если не считать того, что однажды отдала бездомному остатки ливанской еды. Но я знала, что заставить компанию забеспокоиться может только финансовая угроза. Ни у одной корпорации нет моральных принципов. «Глоссье» продавал бы ручные гранаты пастельно-розового цвета, если бы клиенты проявили к ним интерес. Я вернулась к началу статьи. Под заголовком висела фотография мужчины, лежащего в постели между двумя женщинами. На лице мужчины красовалось эмодзи черепа. Генри перевернулся бы в гробу, если бы увидел это. «Вот эту сучку ты предпочел мне», – сказала я его призраку.

Мой телефон завибрировал. Это была Джейми. Видимо, прочитала статью. Она же помешана на мне и не нашла ничего лучшего, чем пристально следить за ситуацией. Сначала я хотела проигнорировать ее звонок, но потом поняла, что мне нужно с кем-нибудь поговорить.

– Алло? – ответила я.

– Ты видела? – спросила Джейми.

Я была благодарна ей хотя бы за то, что она сразу честно задала вопрос. Сейчас у меня не хватило бы душевных сил разыгрывать с ней дешевую мелодраму.

– Только что прочитала.

– Ты в порядке?

– А ты как думаешь? – холодно огрызнулась я.

Не знаю, почему я всегда так гадко вела себя с Джейми. Она слишком легко позволяла мне быть грубой и слишком быстро прощала мне грубость. Я понимала, что должна быть благодарна ей за дружбу. Остальные мои друзья отвечали на сообщения не так уж регулярно и редко баловали меня личными встречами. У меня была подруга по йоге Алекса, но я и видела ее только на занятиях, к тому же она работала инструктором. Еще было несколько школьных подруг: Дженна, Сара и Кортни, но все три в прошлом году вышли замуж, и ни одна из них не удосужилась пригласить меня на свадьбу. Теперь они все, словно какой-то гетеросексуальный культ, разом забеременели. Джейми, пожалуй, была моим единственным настоящим другом, если не считать маму, и я это ценила. Но в последнее время в голосе Джейми все чаще слышался намек на осуждение, и поэтому было практически невозможно не сорваться на нее.

– Хочешь, я приеду? – спросила Джейми.

Сидит, наверное, одна, уставившись в телефон, и, как слишком услужливый джинн, ждет, когда я позову ее. Я задумалась, хочу ли сейчас ее общества. Было бы неплохо выпить с кем-нибудь. Пить в одиночку – верный признак настоящего алкоголизма, а я не хотела быть настоящей алкоголичкой. Нет, я пью только за компанию.

Когда возраст подбирается к тридцати, беспробудно пить и страдать от похмелья в среду уже не кажется забавным. Пьянство выглядит скорее как попытка заглушить что-то более серьезное. Элиза должна была вернуться лишь через пару часов, да и проводить с ней время – все равно что тусить с вареной лапшой: никакой обратной связи.

– Ага, приезжай, – сказала я Джейми.

* * *

У Джейми дома давно пылилась бутылка дешевой водки, ее она и принесла. Она сказала, что хотела купить нам вина, но экономит, чтобы платить за адвоката. При этом она выразительно посмотрела на меня, видимо, ожидая, что я скажу: «Я тебе верну», но скорее у Рианны выйдет новый альбом, чем я отдам Джейми хоть пенни. Я начала воспринимать услуги адвоката как нечто бесплатное, раз они не оплачивались из моего кармана. Какое это облегчение – избежать хотя бы финансового бремени в дополнение к эмоциональным тяготам от потери близкого человека! Переписка с Гектором стала неотъемлемой частью моей повседневной жизни. Я даже начала слать ему мемы по ночам, не особенно заботясь о том, что все эти сообщения могут спрессоваться в один большой оплачиваемый час. Он не отвечал, но иногда реагировал на сообщение большим пальцем вверх, и я воспринимала это как маленькую победу.

Мы с Джейми быстро прикончили водку, пока я перечисляла все физические недостатки Норы и делилась своими крепнущими подозрениями, что именно она убила Генри. Джейми кивала и говорила «ага» или «вот именно» в нужные моменты, но все это было неискренне. Я это чувствовала. Примерно через час едких замечаний в адрес Норы и размышлений о том, узнают ли меня в «Джейн», я начала выдыхаться и, чтобы отвлечься, включила «Королевские гонки РуПола». По реакции Джейми я поняла, что мои комментарии к статье Норы балансируют на грани между забавными и такими, за которые женщин называют антифеминистками. Сегодня мне не хотелось слушать нотации.

После одной серии «Королевских гонок» я поняла, что изрядно пьяна. Я ведь уже выпила бутылку вина до прихода Джейми, и теперь погружалась в диван, как в ванну, и полностью расслаблялась. Не знаю, от опьянения или от одиночества, но с каждой минутой шоу я придвигалась все ближе к Джейми. Я не заглядывала в приложения для знакомств с тех пор, как умер Генри. Мне казалось непорядочным искать секса чуть ли не сразу после того, как твой парень раньше положенного сыграл в ящик.

Но мне так хотелось ласки. От физических прикосновений вырабатывается окситоцин, полезный для тела и мозга. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз до меня кто-то дотрагивался. Иногда мне пожимали руку: одно рукопожатие с Гектором, два – с родственниками Генри. Иногда в переполненном метро я ловила себя на том, что задевала плечом кого-нибудь, от кого приятно пахло. Но после Генри никто ко мне не прикасался по-настоящему. Да и наша с ним последняя ночь вместе была далеко не идеальной. Наутро мне хотелось прополоскать рот.

Я посмотрела на Джейми. Она общалась и со мной, и с телевизором, вернее, бормотала какие-то фразы, которые даже не старалась договорить до конца. Для женщины, не умеющей наносить макияж, у нее было слишком много замечаний насчет бровей дрэг-квин. Стоило Джейми чем-то увлечься, как она становилась довольно привлекательной. Я понимала, что она многим нравится. На улице и в пабах на нее заглядывались и мужчины и женщины. В колледже девушка по имени Рэйчел была без ума от Джейми, все звала ее в университетскую команду по кикболу и предлагала участвовать в разных гей-мероприятиях. Джейми и Рэйчел тогда очень сблизились. Когда мы с Джейми разговаривали, Рэйчел постоянно вертелась поблизости, словно агент МИ-6. Джейми была слишком наивна, чтобы заметить нездоровое увлечение Рэйчел. Чтобы защитить Джейми, я сказала ей, что гадалка предостерегала меня от общения с лживой и коварной женщиной по имени Рэйчел. Конечно, никакая гадалка ни от чего меня не предостерегала, но Джейми всегда была суеверной, поэтому перестала видеться с Рэйчел, а я вернула свою подругу. Судя по «Фейсбуку», Рэйчел стала активной фанаткой «Диснея», так что мой «родительский» инстинкт в конечном счете оказал Джейми большую услугу.

Мы с Джейми уже однажды целовались в колледже. На студенческой вечеринке, в настоящем аду: в подвале где-то в Оллстоне, штат Массачусетс. Я тогда пыталась привлечь внимание парня по имени Сэм Френкель. Он мне нравился, а его, как мне было известно, привлекали квир-женщины. Я понимала, что использовать подругу, чтобы привлечь любителя квир-девушек, неправильно, но мне очень хотелось переспать с Сэмом, поэтому я была готова на все, лишь бы он обратил на меня внимание. Я поцеловала Джейми, слегка прикрыв глаза, чтобы видеть, смотрит ли на нас Сэм. Сам поцелуй не запомнился мне, разве только то, что он получился каким-то неловким, но Сэм все-таки меня заметил. Когда мы с Джейми отстранились друг от друга, на ее лице сияла широкая улыбка. Пятнадцать минут спустя я бросила ее и занялась сексом с Сэмом в пустой спальне наверху. Не помню, почему у нас не сложилось с Сэмом. Кажется, он в итоге увлекся лесбиянкой, которая возглавляла альянс геев и натуралов в кампусе. Джейми периодически вспоминала наш поцелуй, как будто он был доказательством того, что мы действительно когда-то учились в универе. Что касается меня, до сегодняшнего вечера мне и в голову не приходило снова ее поцеловать. Я мысленно составила список всех за и против.

За:

• Она хорошо выглядит в свете телевизора.

• Мне скучно.

• Это отвлечет меня от неприятных мыслей.

• Ко мне давно (относительно) никто не прикасался.

• Она просто без ума от меня.

• Это ее осчастливит.

• Она чистоплотна.

• Она, вероятно, недавно чистила зубы.

• Возможно, со времен колледжа она научилась целоваться.

• Возможно, она хорошо дает.

Против:

• Она влюблена в меня.

• Она единственная, условно говоря, подруга, которая у меня осталась.

• Она слишком простодушная.

• У нее нет чувства юмора.

• Мне не нравятся ее пальцы на ногах.

• Мне не нравится, как она жует.

• Она может внезапно расплакаться при мысли о Стиве Ирвине.

• Она всегда готова поговорить о политике.

• Все-таки у нее странное лицо.

• Я вовсе не хочу видеть ее вагину.

И все же причины поцеловать Джейми оказались гораздо весомее причин не целовать ее. Это ненадолго отвлекло бы меня от текущих проблем, а ее, скорее всего, смутило бы. Но могло так случиться, что это доставило бы удовольствие нам обеим. Интересно, станет ли она ждать какого-нибудь романтического признания после поцелуя или легко забудет его? Мне было почти тридцать. Я знала, что пора уже учитывать последствия своих поступков, но с возрастом чувство ответственности у меня не обострилось. Я лишь острее осознавала, что должна бы испытывать стыд. Мое состояние напоминало ощущения Декстера Моргана: я принимала решения, которые в конечном счете были правильными, но это невозможно было объяснить окружающим. Правда, в отличие от Декстера, я не была убийцей.

Между тем, РуПол перешел к судейству. Мишель Визаж, член жюри, разносила в пух и прах одну из девушек за то, что та вышла на подиум в трико и колготках. Сколько еще раз Мишель придется повторять этот урок, прежде чем дрэг-квин наконец усвоят его? Джейми с энтузиазмом кивала, соглашаясь с критикой, это на мгновение вызвало у меня раздражение, но я отмахнулась от этого чувства. Я плеснула себе еще водки, для порядка добавив немного содовой «Лакруа», сделала глоток, потом наклонилась к Джейми и обхватила ее лицо руками. Она была потрясена, как ребенок, которому только что сказали, что ему прямо сейчас нужно удалить зуб. Я проигнорировала ее испуг и поцеловала ее. Джейми на мгновение замерла, а потом медленно приоткрыла рот и позволила моему языку проникнуть внутрь. Мой язык блуждал по ее рту, словно Николас Кейдж в поисках Декларации независимости[18]. Она, Декларация, должна была разжечь искру между нами, но найти ее оказалось невероятно сложно. После минуты бессмысленного пускания слюней Джейми отстранилась.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Разве не понятно?

– Понятно, но… зачем ты это делаешь?

– Я подумала, что это может быть приятно.

– Я тебе нравлюсь?

– Конечно.

– Я не знала, что нравлюсь тебе… ну, то есть в этом смысле нравлюсь.

Ей бы замолчать, пока все не испортила.

– Да, ты мне нравишься, – успокоила ее я. – Ты такая милая.

Мне показалось, что Джейми составляет свой собственный список за и против.

Она открыла рот, будто собиралась еще о чем-то спросить, но тут же закрыла его. Она снова взглянула на телевизор, где РуПол уже собирался объявить победительницу, потом снова посмотрела на меня.

– Да ничего страшного, – заверила я ее.

Джейми не очень-то легко вступала в интимные отношения. Возможно, она была демисексуалкой, если, конечно, это не очередной термин, который придумало мое поколение, чтобы чувствовать себя особенными. Насколько я понимаю, демисексуальность подразумевает, что тебе важнее интеллектуальная и эмоциональная связь с человеком, чем его физическая привлекательность. Мне говорили, что у меня невероятно интересный склад ума, так что ее влечение ко мне вполне объяснимо, если она демисексуалка. Джейми снова открыла и тут же закрыла рот. Я наклонилась к ней, как торговка на блошином рынке, типа: «Ну что, берешь или нет? Больше предлагать не буду». В конце концов Джейми подалась ко мне и наши губы соприкоснулись.

Теперь, когда мы обе вкладывались в поцелуй, дело пошло лучше. До сих пор я подозревала, что Джейми девственница, но целовалась она вовсе не как невинная девушка. Ее поцелуи были неторопливые и ритмичные. Романтично, конечно, но не слишком сексуально. Я положила руку ей на шею и притянула ее ближе. Я собиралась только поцеловать Джейми, но теперь желала большего. Было бы неплохо рассмотреть получше ее тело. Новый сексуальный опыт сейчас не помешал бы мне – паршиво сознавать, что последнего, с кем ты занималась любовью, уже нет в живых.

– Может, пойдем в твою комнату? – нерешительно предложила Джейми.

Перемена места могла все испортить. Не стоило давать себе время задуматься о том, что, собственно, происходит.

– Здесь нормально, – наконец ответила я.

Я вовсе не была в этом уверена, особенно если сейчас придет Элиза, но не хотела помнить о ее существовании и рисковать потерять ту скудную влагу, которую мне принес этот поцелуй. Я забралась под рубашку Джейми и с удивлением нащупала там спортивный бюстгальтер. Просунув руку под тугую резинку, я поняла, что у Джейми великолепная грудь. Я через голову стянула с нее рубашку и, продолжая целовать ее губы, отвела ее руки, когда она инстинктивно прикрыла свой голый живот. Джейми ответила на поцелуй с таким пылом, что я окончательно убедилась: она от меня без ума. Ее голова энергично двигалась, но руки были крепко прижаты к бокам, словно она боялась, что если переусердствует, я откажусь от этой затеи. Я взяла ее руки и положила себе на талию, и она благодарно сжала меня в объятиях.

Я не заметила прихода Элизы, пока Джейми резко не отстранилась и не начала лихорадочно натягивать рубашку. Элиза стояла на пороге, уставившись на нас. Может быть, ей нравилось то, что она видела? Ладно, пусть спрячет это в свою копилку – пригодится при мастурбации. Элиза преувеличенно глубоко вздохнула, и я поняла, что она недовольна происходящим. Может, она гомофобка? Мы с ней никогда не говорили о квир-людях, но одевалась она как замужняя женщина из традиционной семьи, так что я находила это возможным.

– Я скоро съеду, – сказала Элиза.

– Что? – изумленно спросила я. – Из-за этого?

– Нет. Я уже давно планировала съехать.

Она бросила сумку на пол.

– Почему? – спросила я.

– Мне все это очень не нравится… вся эта история с твоим парнем. И ты совершенно не уважаешь мои границы. Мой психотерапевт считает, что ты нарциссическая личность, – сказала она, свалив все в одну кучу.

Господи Иисусе, теперь все ходят на терапию?

– Ты гомофобка?

Элиза смутилась и мгновенно покраснела. Джейми, казалось, тоже удивилась моему вопросу.

– Что? Нет. – После небольшой паузы Элиза спросила: – Ты лесбиянка?

– Я бисексуальна, – ответила я.

Раньше я никогда не утруждала себя тем, чтобы публично заявлять о своей сексуальной ориентации, но сейчас это было как нельзя кстати, и, в конце концов, этот момент был не хуже любого другого.

– И это очень гадко с твоей стороны – обвинять меня… – продолжала я.

– Ты занимаешься сексом в нашей общей гостиной! – воскликнула она.

– Мы просто целовались, – спокойно сказала Джейми.

– Я плачу за этот и следующий месяцы, потом съезжаю, – заявила Элиза.

Я забеспокоилась: что, если теперь, когда у Элизы есть повод свинтить, она возьмет и откажется от своих показаний в полиции и расскажет про дурацкие беруши? Нужно быть с ней повежливее и разойтись мирно, умаслить ее, чтобы она не подставила меня со злости.

– Если ты так решила, что ж, я уважаю твое решение, – сказала я. – Мне, конечно, будет тебя недоставать… но уважаю. – Элиза и Джейми даже не старались скрыть, что удивлены такой моей реакцией.

– Что? – спросила Элиза. – Правда?

– Я желаю тебе счастья, – добавила я, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало искренне.

– О… Ну, спасибо, Лиллиан. – Больше она не нашлась что ответить.

На самом деле мне было плевать на счастье Элизы, но мне нужно было, чтобы она выполняла команды, как послушная собака. Элиза смотрела на меня с недоверием, как будто подозревала, что ее заманивают в ловушку. Она сложила руки на груди, потом опустила их; в общем, растерялась и, возможно, уже пожалела о своем импульсивном решении. Мы платили две тысячи сто долларов за двухкомнатную квартиру в Мишн-Хилл с двумя ванными комнатами, деревянными полами и естественным освещением. Наш дом был в нескольких минутах ходьбы от Зеленой линии и нескольких ресторанов. До моего переезда Элиза жила в этой квартире целый год, и за последние три года наш арендодатель поднимал арендную плату редко и незначительно. Она больше никогда не найдет таких выгодных условий – и такой соседки, как я.

– Обсудим детали позже… Переоформим Интернет на тебя… – сказала Элиза, отступая к двери в свою комнату.

От мысли о том, что придется создавать новые пароли с обязательными заглавными буквами, специальными символами и частичкой моей души, мне захотелось выцарапать Элизе глаза. Я подавила в себе этот порыв, вежливо улыбнулась ей и ответила:

– Хорошо. Разберемся.

Может, Джейми поможет мне с этими компьютерными заморочками. Постояв немного в нерешительности, Элиза извинилась, что помешала нам, и удалилась в свою спальню. Когда она ушла, Джейми с облегчением выдохнула.

– Черт. Прости, – сказала она. – Это было просто безумие какое-то.

Я пожала плечами:

– Ничего. Я ее ненавижу. Без нее будет только лучше.

– Хочешь, пойдем в спальню? – спросила Джейми с надеждой.

Она пожирала меня глазами, будто я была капитаном команды на физкультуре, в которую она отчаянно хотела попасть.

– Я устала, – сказала я и плюхнулась на диван.

Момент был упущен. И вероятно, навсегда.