Выйдя из полицейского участка, я назначила Джейми встречу в баре. Было четыре часа дня, и ей пришлось отменить клиенту сеанс физиотерапии, но ситуация была чрезвычайной. Джейми появилась в своей обычной спортивной одежде, ее губы были озабоченно поджаты. Я уже заказала бутылку вина, на которую она бросила взгляд, усаживаясь за столик.

– Сходи возьми что-нибудь в баре, – кивнула я.

У меня был ужасный день, так что я заслужила целую бутылку. Джейми хотела попросить бокал для себя, но в итоге решила не пить. После беседы с полицией и новостей о Норе я была на грани нервного срыва: грызла ногти и ерзала на стуле – никак не могла найти удобное положение. Я залпом выпила полбокала вина. Джейми вежливо заказала пиво и, вероятно, оставит слишком большие чаевые в качестве извинения за свое существование. Подумать только, мое алиби целиком зависит от этого слабого создания, которое так легко напугать. Мне случалось видеть, как Джейми извиняется перед предметами мебели, когда натыкается на них. А однажды она сказала «спасибо» бомжу, который обозвал ее шлюхой. Мне нужно было убедиться, что она не сломается под давлением и не расскажет полиции о проклятии, которое мы наложили на Генри.

Джейми скользнула на свое место:

– Тебе придется снова туда идти?

– Пока не знаю. Возможно, – сказала я. – В любом случае, мне нужен адвокат. У тебя есть родственники-юристы? – спросила я, внезапно осознав, что не знаю о семье Джейми решительно ничего, кроме того факта, что ее мать довольно сексуальна.

– Моя тетя – нотариус, – ответила она, в очередной раз продемонстрировав свой идиотизм.

– Ясно. – Я сделала глоток вина. – Это не подойдет.

Мы поискали в Интернете и быстро выяснили, что услуги адвокатов стоят безумно дорого. У меня было отложено около десяти тысяч, но эти деньги быстро растают при почасовой оплате мало-мальски сносного адвоката. Мне не нравилось, когда сумма моих сбережений становилась меньше шести тысяч. Один из побочных эффектов детства и отрочества в бедности – мне требовалась определенная сумма на счете, чтобы спокойно спать по ночам. Когда число опускалось ниже этой отметки, я начинала представлять себя жонглирующей на перекрестке у светофора и выпрашивающей у проезжающих доллар.

– Я никогда не смогу себе этого позволить, – сказала я.

Вдруг Джейми почувствует себя достаточно виноватой передо мной, чтобы оплатить вместе со своим пивом и мое вино?

– А если попросить у мамы? – нахмурилась Джейми.

– Нет. Это не обсуждается, – твердо ответила я.

Моя мать и так уже была по уши в долгах по кредиткам. Она склонна относиться к своим доходам как к деньгам из «Монополии»: безрассудно тратить, словно эти траты не будут иметь никаких последствий в реальной жизни. Если бы я попросила о помощи, она бы согласилась. Она завела бы еще одну карту, взяла бы новый кредит; в общем, совершила бы любые безответственные финансовые операции, чтобы помочь мне. Но я не могла этого допустить. К тому же расскажи я матери о случившемся, она бы все раздула до невероятных масштабов. Она бы устроила настоящую катастрофу и, рыдая, гуглила бы: «часы посещений в тюрьме» и «как пересылать деньги заключенным». Она смотрела бы видео о том, как сделать самодельные заточки, и держала бы меня за руку, в пятидесятый раз пересматривая «Побег из Шоушенка». Если втянуть ее в это, выйдет себе дороже. Но мне нужен был адвокат, так, для подстраховки.

Джейми нахмурилась, обдумывая другие варианты:

– У меня есть немного денег. Могу одолжить тебе… если надо.

А что, неплохая идея. Я бы не вляпалась во все это, если бы Джейми не подбила меня отправить Генри то сообщение. К тому же, будь я одна в ту ночь, мне бы, вероятно, и в голову не пришло насылать на него проклятие. Так что одолжить денег было самым меньшим, что Джейми могла для меня сделать. В конце концов, это не ее допрашивали в полиции, а в том, что мне могли инкриминировать, она сыграла не меньшую роль, чем я.

– Было бы здорово. Спасибо, – сказала я.

По лицу Джейми я поняла, что она в панике. Теперь стало ясно, что она предложила мне деньги просто для проформы. А теперь я буквально видела, как перед глазами подруги уменьшается сумма на ее банковском счете. Теперь она мучительно искала способ отыграть назад. Что ж, это послужит ей хорошим уроком: не предлагай помощь, если не готова оказать ее.

– Напиши реквизиты своей карты. – Я протянула ей свой телефон.

Джейми неохотно достала бумажник. Вид у нее был такой, будто она собиралась писать завещание. Она набрала у меня в заметках данные своей карты и вернула мне телефон. Я не впервые занимала деньги у Джейми. Она часто оплачивала наши счета в баре и поездки на «Убере», а в колледже однажды одолжила мне двести долларов, которые я вернула, купив ей лотерейный билет – с ним она могла выиграть гораздо больше (она не выиграла). Как еще одна просьба дать взаймы могла повредить грандиозному зданию нашей дружбы?

– Ты уже говорила с кем-нибудь из его родственников… или знакомых? – спросила Джейми.

Я понимала, что рано или поздно она узнает о Норе. Джейми не хуже меня ориентировалась в социальных сетях. Она шутила, что в будущем станет одной из тех пожилых дам, которым настолько скучно, что они берутся за давно забытый висяк и раскрывают его. Их распинали в сети за то, что они превращают убийство в развлечение, но я всегда относилась к ним с уважением: женщины, воспринимавшие расследование как хобби, все равно оказывались способнее мужчин-профессионалов (полицейских). Джейми прикусила нижнюю губу – эта нервная гримаса всегда появлялась у нее, когда она хотела поговорить на щекотливую тему. Она знала о Норе. Я видела это по ее лицу. Будет лучше, если я успею сказать ей сама.

– У него была другая девушка. Он обманывал меня.

Джейми прикрыла рот рукой, изображая удивление, и я возненавидела ее за этот театр. Слава богу, актерское мастерство не было ее страстью, потому что способностями она похвастаться не могла: она выглядела как ведущая церемонии награждения, зачитывающая свои реплики с телесуфлера.

– Ее зовут Нора, и она невероятно банальна, – добавила я, словно это могло сделать ее существование менее значимым. – И конечно, мне очень больно.

Я открыла профиль Норы и передала мобильный Джейми, надеясь, что сейчас мы вместе разнесем Нору в пух и прах. Джейми пробежала глазами профиль Норы, притворяясь, будто видит его впервые.

– Ого! Так они давно вместе? – сказала она.

– Наверное. – Я стиснула зубы.

– Они познакомились в колледже, – повторила она информацию, которую я уже давно переварила. – Ты права, – согласилась она, – она совершенно банальна.

Именно такая поддержка мне и требовалась. Мне нужно было поговорить о том, какие редкие у Норы волосы и где она прячет свои растяжки. Мне нужно было пошутить о том, как потеет ее вагина на велотренажерах, и о том, что ее соски, вероятно, смотрят в разные стороны. А еще найти ее в «Твиттере» и поиздеваться над тем, как незатейливы ее шутки и какие тонкие у нее брови, – причем не в милой манере девяностых. Я ждала, что Джейми начнет прыскать ядом, но она вернула мне телефон.

– По-твоему, я красивее ее? – спросила я, занервничав из-за ее молчания.

Джейми заерзала:

– А, ну, конечно, Лил. Просто… Мне как-то неловко. Ее парень, с которым они были вместе много лет, только что умер, понимаешь?

Собрав волю в кулак, я сдержалась и не влепила Джейми пощечину. Этот порыв напугал меня, но в нем была своя логика: люди совершают сумасшедшие поступки, когда горюют. Я рассчитывала на сочувствие подруги, а вместо этого она меня, оказывается, осуждает! Да с какой стати? Она ничего не знает об отношениях Норы и Генри. Судя по всему, они были токсичными. Может, они уже годы не спали вместе. Вероятно, они были из тех, кого друзья называли «мама и папа». Они стали бесполыми – гениталии у них пропали, как у Барби и Кена. Возможно, Генри много раз пытался порвать с Норой, но она противилась этому. Возможно, он даже рассказал ей обо мне, признался, что встретил другую, особенную, и влюбился. Возможно, Нора взорвалась и стала угрожать разрушить его жизнь, если он бросит ее ради меня. Я представила, как с ее тонких, потрескавшихся губ слетают слова «Ты пожалеешь об этом». Когда я собрала все воедино, мне стало казаться, что Генри порвал со мной только из страха перед местью Норы. Она была той палкой в колесе, которая помешала нашим отношениям разогнаться, женщиной, от которой он никак не мог избавиться. Может быть, я тогда все неправильно поняла. На самом деле он выбрал меня и заплатил за это жизнью.

– Не думаю, что Генри хотел быть с ней, – сказала я Джейми.

– Это его слова? – спросила она.

– Я это сразу поняла. Она не в его вкусе, – отрезала я.

Джейми еще некоторое время разглядывала Нору:

– Да, вы очень разные.

Я точно не знала, комплимент это или оскорбление, но больше походило на второе. Присутствие Джейми начинало меня раздражать. Она должна была утешать меня, а вместо этого задавала навязчивые вопросы, искажая реальность и создавая впечатление, будто это я совершила что-то нехорошее. Я даже не знала о Норе, черт возьми! С чего бы мне ее жалеть? К тому же я только что потеряла своего парня. Почему Джейми проявляет сострадание к незнакомой женщине, а не ко мне? Я сделала большой глоток, но вино попало не в то горло. Я с трудом подавила кашель, на глазах выступили слезы. Пытаясь прийти в себя, я отпила еще.

– Ты плачешь, Лил? – спросила Джейми, и на ее лице отразилась неподдельная тревога. – Прости, я не хотела тебя расстраивать.

Я прочистила горло, подавив новый приступ кашля:

– Да… Все это разбивает мне сердце.

Горло по-прежнему саднило.

Мое сердце было разбито, но мне еще надо было кое-что сделать. Нужно было убедиться, что моя жизнь не закончится из-за того, что закончилась жизнь Генри, и что это дурацкое проклятие не превратит меня в злодейку, каковой я не являюсь. Мне нужно было сохранить хотя бы крупицу контроля над ситуацией, в которой, кто бы что ни говорил, я – жертва. Мне нужно было защитить то, что осталось от моей жизни. Уверена, Генри одобрил бы.

– А еще я хочу быть уверена, что насчет проклятия мы с тобой договорились, – сказала я.

– Ты в самом деле считаешь, что они будут меня допрашивать? – Джейми нахмурилась и стала похожа на тех кошек, которых специально вывели с грустной мордой, чтобы получать под них выгодные рекламные контракты.

– Не исключено. Просто чтобы ты подтвердила то, что я им уже сказала, – ответила я.

– Ты уверена, что нам не стоит упоминать о проклятии? – опасливо спросила Джейми. – А что, если они проведут, типа, компьютерную экспертизу твоей истории поиска?

– Это не ЦРУ, Джейми. Это полиция Бостона, упивающаяся своей властью. И проклятие-то на самом деле не сработало.

– Но так все совпало… – Джейми с тревогой уставилась на свой стакан с пивом.

Это да. Где-то в чуждых логике глубинах моего мозга зрела мысль: а не высвободила ли я случайно какую-то скрытую во мне силу? В детстве, посмотрев фильм «Матильда», я не раз убеждала себя, что способна к телекинезу. Я попыталась вспомнить, удавалось ли мне когда-нибудь сдвинуть предмет силой мысли. Может, карандаш. Однако я не была уверена, что он не лежал на наклонной поверхности.

– Это было дурацкое видео на «Ютьюбе». Ничего больше, – заверила я ее.

– Ладно, – выдохнула Джейми. – Я не буду об этом говорить.

– Еще я сказала в полиции, что у Генри были небольшие проблемы с алкоголем, – небрежно добавила я.

Джейми удивленно взглянула на бутылку вина передо мной.

– Угу. Я не говорила об этом раньше, мне было как-то неловко. Но он становился вспыльчивым, когда выпивал. – Я пожала плечами. – Это болезнь. Мне было жаль его.

Будет проще, если восприятие ситуации у Джейми совпадет с тем, что я уже рассказала детективу Дженнингс. Я потянулась через стол, коснулась рукой руки Джейми, провела пальцем по ее большому пальцу.

– Я очень ценю, что ты была со мной все это время. Это так много для меня значит, – сказала я.

Джейми смягчилась:

– Конечно. Я не буду упоминать о проклятии. И сделаю все, что смогу, чтобы помочь.

– Спасибо. – Я сжала ее руку.

Хотелось бы верить, что она говорит искренне.