Меня опрашивал не тот полицейский, с которым я говорила по телефону, а мужеподобная лесбиянка, детектив Дженнингс. У нее был «ежик», татуировки на шее и проколотый нос. Мускулы бугрились под полицейской формой, и я отчаянно хотела ей понравиться – отчасти чтобы на меня не повесили преступление, которого я не совершала, отчасти потому, что вдруг однажды она наденет на меня наручники просто так, для забавы. В конце концов, мое будущее было в ее руках, и это делало ее невероятно привлекательной в моих глазах.

– Это у вас телефон звонит? – спросила детектив Дженнингс.

Я изобразила удивление:

– Ой, да? – Я вытащила мобильный и отключила его. – Извините. Мне очень нравится эта песня.

Детектив Дженнингс обеспокоенно посмотрела на меня:

– Вы что, плохо слышите, Лиллиан?

– Что? Нет, – ответила я.

– Хорошо, потому что это была бы существенная информация в данном случае, – сказала она.

Ужасное начало.

Детектив Дженнингс заставила меня дважды назвать для протокола свое имя и возраст. В первый раз я добавила, что родилась под знаком Рыб, в надежде, что детектив Дженнингс назовет свой знак, чтобы я могла позже проверить нашу совместимость. Она этого не сделала и велела повторить сказанное, чтобы ничего не упустить.

Дженнингс начала с вопроса, где я была в ночь убийства Генри. Я сказала правду: что была у себя дома с Джейми и Элизой. Она взяла контакты Джейми и Элизы и сказала, что свяжется с ними, чтобы они подтвердили мои показания. Затем детектив спросила о моих отношениях с Генри: где мы познакомились (в баре), как долго встречались (четыре месяца), была ли у нас физическая близость (да) и ссорились ли мы (не особо). Затем она спросила меня о Норе: знала ли я о ней, когда мы с Генри встречались (нет), встречалась ли я с ней (нет), и расстроена ли я тем, что Генри с ней встречается (я не знала о ней до смерти Генри, и да, мне было грустно узнать, что мой парень мне изменял). Детектив делала заметки, пока я говорила.

– Все ведь и так записывается? – спросила я.

– Да, – бесстрастно ответила детектив.

– Но вы все равно фиксируете все на бумаге?

– Только основные моменты.

На листе бумаги перед ней сверху было написано: «ЛИЛЛИАН». Детектив Дженнингс открыла папку и достала листок с распечатками текстовых сообщений, которыми мы обменивались с Генри. Я забеспокоилась, сердце забилось чаще. Она положила несколько листков на стол и указала на сообщение, которое я отправила Генри в ночь его смерти: «Ты получишь по заслугам».

– Не могли бы вы рассказать вот об этом? – спросила детектив Дженнингс.

Я старалась не ерзать на стуле. Ерзают нервные, чувствующие свою вину люди. Невиновные сидят неподвижно. Или, может быть, это социопаты сидят неподвижно, а невиновные как раз ерзают? Мне стоило бы изучить язык тела преступников, прежде чем идти в участок. Я старалась соблюсти золотую середину – немножко ерзать, но не чрезмерно.

– У нас была небольшая ссора. Мне показалось, что он не очень хорошо со мной обращается. Я была несколько раздражена, – сказала я.

– Перед тем как вы отправили Генри это сообщение, у вас с ним состоялся телефонный разговор. Он длился две минуты пятнадцать секунд. Не могли бы вы рассказать, в чем состояла суть беседы? – спросила Дженнингс.

– Я позвонила, чтобы убедиться, что с Генри все в порядке. У него была тяжелая неделя на работе, и он просто выместил свое плохое настроение на мне. Он много выпил. Я волновалась за него, – сказала я. – Со мной в этот момент была моя подруга Джейми.

– Судя по этому сообщению, вы, хм, взяли паузу в отношениях. Но вы все равно звонили ему, чтобы узнать, как он? – спросила детектив.

– Конечно. Он был мне небезразличен, – ответила я. – Он и сейчас мне небезразличен.

Произнося эти слова, я так и видела себя на канале «Лайфтайм»[10].

Придется проинструктировать Джейми, чтобы она в случае чего подтвердила мою слегка подкорректированную версию событий. Это ведь и не ложь, в сущности. Я звонила Генри, потому что он мне небезразличен. Конечно, мы не достигли взаимопонимания, на которое я надеялась. И да, после этого я отправила ему то мстительное сообщение. Но мои намерения были чисты. Если бы я откровенно рассказала о том, насколько напряженным был тот телефонный разговор и что ему предшествовало, полиция зациклилась бы на ненужных подробностях. Лучше уж пусть думают, что Генри подвыпил, затеял ссору и вел себя гадко, чем и заслужил такое сообщение. Если он действительно хорошо ко мне относился, он не стал бы возражать против того, чтобы оградить меня от лишних расспросов. Это самое меньшее, что он мог для меня сделать, даже будучи мертвым.

– Он был пьян. Разговор продлился недолго, но Генри успел наговорить мне гадостей. Это задело меня, и я отправила это сообщение. Конечно, я сожалею о своем поступке, – сказала я.

Я попыталась выдавить из себя слезу, но ничего не вышло. Для верности я провела пальцем под нижними ресницами, пошмыгала носом и стала ждать, когда детектив Дженнингс предложит мне салфетку. Она не предложила.

– Я была с Джейми до поздней ночи. Потом пожелала спокойной ночи соседке по квартире Элизе и пошла спать. Я узнала о случившемся только на следующий день – прочитала в «Глоуб» и так расстроилась, что меня даже вырвало, – сказала я. И это была правда. Моя рвота, выцветшая на солнце, наверняка еще лежала на террасе. – Она, наверное, все еще там, на траве.

Я надеялась, что доказательство моего эмоционального потрясения развеет все подозрения детектива. Должно развеять. Я была почти уверена, что у людей, способных на убийство, здоровье покрепче, чем у меня.

– Кто… она? – осторожно спросила детектив Дженнингс.

– Моя рвота, – пояснила я. – Она до сих пор где-то там, на террасе.

– О-о. Хм. Ладно, – сказала Дженнингс и написала на листке: «Рвота». – Но вы злились на Генри в ту ночь, когда он умер, верно?

Я задумалась над ответом. Несправедливо осужденный человек, сидящий в тюремной камере, посчитал бы, что именно с этого вопроса все пошло не так. Нужно вести себя очень осторожно, чтобы меня не поняли превратно.

– Я бы не сказала, что злилась, – ответила я. – Скорее, была опечалена.

– Вы когда-нибудь нарушали закон? – спросила детектив Дженнингс.

– Нет. – Я помолчала. – Или штраф за парковку тоже считается? – добавила я, чтобы разрядить обстановку.

– Нет. Не считается. – Она очень внимательно глядела на меня.

– У вас же и так есть вся эта информация – штрафы за парковку и все такое? Или вы задаете эти вопросы, чтобы проверить, не пытаюсь ли я что-то утаить?

Я поняла, что постукиваю ногой, и положила руку на колено, чтобы прекратить это.

– Мы еще не смотрели ваше досье. Но да, мы бы знали, если бы вы раньше нарушали закон, – сказала Дженнингс.

Она написала на своем листке бумаги: «ПОСМОТРЕТЬ ДОСЬЕ!» Восклицательный знак показался мне лишним.

– Есть что-то еще, что, по-вашему, мне следует знать? Что-то, что могло бы пролить свет на убийство Генри или на его душевное состояние в ту ночь?

Хм, может, стоит задвинуть детективу идею о причастности Норы? Разве не партнер оказывается убийцей в большинстве случаев? Или это правило работает только когда жертва женщина, а убийца мужчина? С другой стороны, я ведь тоже встречалась с Генри. Если я намекну, что его могла убить Нора, не привлечет ли это больше внимания ко мне? А я не имела никакого отношения к смерти Генри, конечно, если не считать детских игр с проклятием. Мне не нужно ни на кого сваливать вину, чтобы доказать свою невиновность, – это и так очевидно.

– Ничего не приходит на ум, – сказала я. – Я просто очень надеюсь, что вы найдете преступника. Не могу поверить, что кто-то захотел причинить вред Генри.

– Да. Запутанная история, – согласилась детектив.

Она выключила диктофон:

– Пока на этом все. Мы сообщим, если нам что-то еще понадобится или если возникнут проблемы с подтверждением вашего местонахождения той ночью.

– У вас есть какие-нибудь зацепки? – Я осмелела, когда Дженнингс выключила диктофон.

Детектив глубоко вздохнула, вероятно прикидывая, стоит ли делиться со мной информацией. После некоторых колебаний она ответила:

– Пока ничего конкретного. Мы в самом начале расследования. Но возле бара, где его убили, часто бывают бездомные, люди с психическими расстройствами и наркозависимостью. Мы отрабатываем все версии.

Конечно, они повесят смерть Генри на какого-нибудь бомжа. Если придерживаться мнения, что это было случайное насилие, то, зная Бостон, логично подумать на алкаша или какого-нибудь обдолбанного студентика, которому захотелось узнать, каково это – пырнуть человека ножом. Или, может, чья-то спортивная команда проиграла и болельщикам приспичило снять напряжение, наблюдая, как белый свет меркнет в чьих-то глазах.

Или, если дело не в самой Норе, виновата ее семья. Может, они узнали о моем романе с Генри и решили, словно мафиози, приговорить бойфренда своей дочери к смерти. Надо будет потом проверить, нет ли у этого семейства связей с мафией. Можно ли найти такую информацию в библиотеке? В общем, было несколько версий, которые, по моему убеждению, полиция еще даже не начинала отрабатывать.

– На сегодня мы закончили. – Детектив взглянула на дверь, давая понять, что мне пора уходить.

Я встала и направилась к двери.

– Ах да, Лиллиан! – спохватилась детектив. – Пожалуйста, не уезжайте никуда из города. Возможно, понадобится, чтобы вы пришли снова и ответили еще на несколько вопросов. Если вы покинете штат, это будет расценено – в лучшем случае – как отказ от сотрудничества с правоохранительными органами.

– Конечно, – уверила ее я. – Я никуда не уеду.

Мне нужен был адвокат. Желательно недорогой.