Стакан воды, выпитый накануне, все же не смог предотвратить худшее похмелье в моей жизни. Меня рвало на работе, в туалете для инвалидов – в том, куда все бегали, чтобы, не привлекая к себе внимания, сходить по-большому. Я представляла, как за дверью коллеги перешептываются: дескать, надо же, опять побежала, у нее точно понос. Но дела обстояли гораздо хуже: мне было двадцать девять, я только что рассталась с мужчиной и выплескивала желчь из желудка в туалете, где все остальные срали. Я же, блин, еще и проклятие на человека наложила. До меня вдруг дошло, что в моей жизни царит полный раздрай.

Я вышла на офисную террасу в надежде, что на свежем воздухе тошнота пройдет и мне полегчает. На территории для отдыха был постелен зеленый искусственный дерн и оборудованы площадки для игры в бочче[6] и корнхол[7]. За три года работы в компании я ни разу не видела, чтобы кто-то задерживался здесь дольше пяти минут. Это была бутафория, призванная создавать иллюзию равновесия между работой и активным отдыхом. Я пнула ногой один из шаров для бочче, достала телефон и позвонила матери. Мое настроение достигло наконец той степени подавленности, что я поверила: разговор с мамой хоть как-то меня утешит.

Мама ответила после второго гудка:

– Привет, дорогая.

– Привет, мам. – Я просто ненавидела этот свой детский голос.

– Что случилось? – сразу же спросила она.

В том-то и вся прелесть общения с моей мамой: она всегда предполагает, что случилось нечто ужасное, – и порой оказывается права.

– Генри порвал со мной, – сказала я.

Мама вздохнула:

– Не могу сказать, что для меня это неожиданность, – призналась она.

Но мне нужно было услышать совсем не это! Я должна была услышать, что она в шоке оттого, что кто-то добровольно решил уйти из моей жизни. Что я слишком хороша для Генри – да и для любого другого мужика. Что я могу найти и найду себе кого-нибудь получше.

– Мужчинам с нами нелегко, сама знаешь. Это у нас в крови. Мы все воспринимаем очень остро, Лиллиан. Мы – эмпаты, – сказала моя мать.

Она уже много раз излагала мне свою теорию эмпатии. Мама считала, что мы с ней чувствуем все куда глубже, чем окружающие. Я транслировала эту мысль друзьям, любовникам и даже коллегам. Дошло до того, что я соврала на работе, будто в старших классах мне присвоили звание «Самая эмпатичная». Этой награды я не получала, да и не факт, что она существовала в принципе, но проверять никто не стал. Предполагалось, что такого не выдумаешь. К тому же каждый по-своему понимает эмпатию. Для меня эмпатия – это мое умение угадать, чего именно хочет человек, с которым я намерена переспать, еще до того, как он об этом скажет. И это умение не раз меня выручало.

– Он мудак, – сказала я.

– Ну, что ты хочешь, он же учился в Брауне, – произнесла мама таким тоном, будто это все объясняет.

– Жуткий сноб, – согласилась я, хотя его образование не имело никакого отношения к нашему разрыву.

– Я тебе не рассказывала, что Дженис познакомила меня со своим двоюродным братом? О, это было ужасно, Лиллиан. Он лысый! И он снимает жилье. У него даже нет собственной квартиры. Да, я знаю, я тоже снимаю, но я бы хотела, чтобы у мужчины к нашему возрасту уже был свой дом. Мне шестьдесят четыре, но мне не нужен лысый арендатор! Вообще, я бы не прочь встречаться с кем-нибудь помоложе. Я молода душой. И хорошо выгляжу для своих лет. Как думаешь, я могла бы встречаться с кем-то между тридцатью и сорока?

Было ясно, что говорить о моей проблеме мама больше не желала. Она дала мне ту крупицу поддержки, на которую была способна.

– Мам, пожалуйста, не встречайся с кем-то на тридцать лет моложе себя. Знаешь, мне пора возвращаться к работе, – поторопилась я завершить разговор.

– Ах да, конечно. – Она тут же взяла себя в руки. – Ну, звони, если что понадобится.

– Обязательно позвоню, – пообещала я.

Не позвоню.

Тут же пришло несколько сообщений от Джейми.

Четверг, 13:42

Джейми:

Ты видела?

Четверг, 13:43

Джейми:

Лиллиан?

Четверг, 13:43

Джейми:

Че-то у меня крыша едет…

Четверг, 13:45

Джейми:

Надо поговорить. Не хочу писать.

Четверг, 13:45

Джейми:

Позвони мне!!!! Я в панике.

Через секунду Джейми позвонила сама. Я ответила раздраженно: ее настойчивость прямо-таки фонтаном била из телефона.

– Я на работе, – отрезала я.

Из-за похмелья я заводилась с пол-оборота.

Кэндис изнутри заметила меня на террасе. Она слегка помахала мне рукой, это наверняка был просто дружеский жест, но я восприняла его как: «Почему ты отвечаешь на личные звонки в рабочее время?»

– Ты видела статью в «Глоуб»? – спросила Джейми.

– Нет, – ответила я.

У меня не было времени обсуждать статью из «Бостон глоуб», о чем бы там ни писали! Тейлор Свифт призналась в бисексуальности? Кто-то полагает, что она скоро признается в этом? Том Брэди в сорок седьмой раз возвращается в Национальную футбольную лигу? США опять финансируют очередной геноцид? Ученые снова объявили, что вино полезно для здоровья? Мне было некогда гадать, что это за сенсационная новость.

– Он мертв, Лил, – сказала Джейми. – Генри мертв!

У меня закружилась голова. Джейми не была любительницей черного юмора; по крайней мере, она точно не стала бы так шутить, особенно звонить мне по этому поводу на работу. Честно говоря, у нее почти не было чувства юмора. Может, она еще не протрезвела с прошлой ночи? Или я неправильно ее расслышала? Может, я все еще пьяна? Во рту появился противный кислый вкус.

– Что? – Мой голос сорвался на писк.

– Погугли, – посоветовала Джейми.

Я поставила телефон на громкую связь и стала искать сайт «Бостон глоуб». Руки у меня дрожали. Под заголовком «Местный житель убит у входа в бар» красовалась фотография Генри, которую я никогда раньше не видела. Желчь стремительно подкатила к горлу – слишком стремительно. Я поискала глазами безопасное место, но не успела… Меня вырвало на ярко-зеленый искусственный газон, и моя ярко-желтая рвота нарушила идеальную однородность покрытия. Это пятнистое месиво напоминало работы Джексона Поллока.

– Ты в порядке? – спросила Джейми.

– Нет, я не в порядке.

– Знаю. Я тоже, – согласилась Джейми. – Крыша едет.

– Черт. Черт возьми… – Я перевела дух. – Как, черт возьми, это произошло?

– Слушай, как ты думаешь… – начала было Джейми.

– Мой парень мертв, – перебила ее я и замолчала, пытаясь осознать произнесенное.

Последовала долгая пауза, и я мысленно бросила Джейми вызов: пусть только посмеет усомниться в моем праве называть его «мой парень», а не «мой бывший». Я бы стерла ее в порошок.

Как это могло произойти? Генри мертв? Кто мог его убить? Я же видела его позапрошлой ночью. Я только вчера с ним разговаривала. Я вспомнила о проклятии, о своем тайном желании навредить Генри.

– Думаешь, это мы сделали? – Голос Джейми дрожал, будто она вот-вот расплачется, а может, и уже плачет.

У меня внутри все перевернулось. Нет! Это же бред. Правда ведь? Не могла же Ведьма Велнесс и в самом деле научить нас колдовать. И вообще, если посмотреть на вещи трезвым взглядом, она ведь несет полную чушь. И даже если предположить, что она действительно что-то умеет, то мы-то совершенные дилетанты! Вероятность того, что у нас получилось такое мощное проклятие с первой попытки, равна нулю. Да, возможно, я лишила себя способности иметь детей силой собственного магического мышления – но убить человека я не могла! Наше доморощенное проклятие не имело к смерти Генри никакого отношения. А значит, и мы не имели.

– Ничего подобного, – заверила я Джейми. – Мы просто дурачились.

Я пробежала статью глазами в поисках подробностей убийства. Там говорилось, что Генри четыре раза ударили ножом у бара в Сомервилле, неподалеку от его дома. Я знала этот бар. Это было любимое место Генри. Он заходил туда после тяжелого рабочего дня, а такие дни, похоже, случались у него часто. Однажды мы с Генри встречались около этого бара, но внутрь он меня так и не пригласил. Вероятно, это было священное место, убежище, где он любил побыть наедине со своими мыслями. Вот он сидит у стойки, потягивает разливное пиво «Гиннесс», читает Октавию Батлер[8] и расслабляется. Я понятия не имела, читал ли Генри Октавию Батлер, но, по-моему, он был из тех, кто непременно попытался бы почитать роман, написанный женщиной, по крайней мере на публике.

– Его ударили ножом четыре раза. – Джейми озвучила то, что я только что прочитала.

Меня трясло от холода и адреналина.

– Да ты что! – выдохнула я. – Но это точно не мы. Очевидно.

– Конечно. – Судя по голосу, Джейми не до конца мне поверила.

– По сути, я ведь любила его. Я бы никогда не пожелала ему… ничего по-настоящему плохого.

– Конечно, – глубоко вздохнула Джейми. – Разумеется. Это какое-то безумие.

Генри был первым умершим человеком, с которым меня связывала такая близость. Мой дедушка скончался, когда я была ребенком, и мой отец, которого я не знала, тоже умер. Но Генри практически стал частью моей жизни! И так рано ушел из нее. Меня замутило, когда я осознала, что больше никогда его не увижу. Любила ли я Генри? Теперь, после его смерти, я чувствовала, как моя привязанность растет с каждой секундой. В голове прокручивался траурный видеоряд. Я видела, как он сидит напротив меня в баре, прижимается ко мне в постели, смешивает коктейль. Материала для этого ролика было не так много, но его хватило, чтобы у меня навернулись слезы. «Мой парень мертв», – повторяла я про себя.

– Что нам делать? – спросила Джейми.

Я прикидывала варианты. Мы не можем пойти в полицию и сказать, что наслали на Генри проклятие. Меня сочтут психически ненормальной. Может, свалить все на Джейми? Сказать, что это была ее идея? Но вряд ли Джейми вот так легко возьмет на себя вину, как бы сильно она меня ни любила. Я вспомнила сообщение, которое отправила Генри прошлой ночью: «Ты получишь по заслугам».

Сердце учащенно забилось. Зачем я отправила это сообщение? О чем я только думала? Почему я позволила Джейми уговорить себя отправить эту жалкую, а теперь еще и компрометирующую меня угрозу? В полиции же не станут подозревать, что я как-то причастна к смерти Генри? Спокойно, спокойно! Я была с Джейми в своей квартире! А потом легла спать. Элиза тоже была там все это время! У меня есть алиби! Несколько, если на то пошло. И все мы – белые женщины, нашим словам полиция, скорее всего, поверит. Мне не о чем беспокоиться. Полицейские, даже если бы они заподозрили меня, быстро поняли бы, что я ни при чем. Все будет хорошо. Они во всем разберутся. По крайней мере, в том, что касается меня.

– Нам ничего предпринимать не надо, – уверенно заявила я. – Пусть полиция просто делает свою работу.

– О’кей, – выдохнула Джейми.

– Все обойдется. Мы ничего плохого не сделали, – сказала я.

– О’кей, – повторила Джейми.

Наконец-то она мне хоть немного поверила. Теперь мне оставалось только убедить себя.

Я заметила, что Кэндис с любопытством смотрит на террасу:

– Мне нужно идти. Позвоню позже.

Я дала отбой и постаралась взять себя в руки, прежде чем войти в офис. Интересно, видел ли кто-нибудь, как меня вырвало? Лучше бы никто не видел, хотя сейчас это была наименьшая из моих проблем. Ко мне подошла Кэндис, лицо у нее было обеспокоенное:

– Все в порядке? – спросила она.

– Мой парень умер, – выпалила я, не успев подумать, стоит ли об этом рассказывать.

У Кэндис отвисла челюсть.

– Боже мой! Боже мой, Лиллиан! Мне так жаль!

Она обняла меня. Несколько сотрудниц, случайно услышав эту новость, повернулись ко мне. Меня сжимали в объятиях, звучал хор соболезнований и восклицаний типа «Держись, ты такая храбрая!». Кэндис велела мне взять выходной, или неделю, – в общем, сколько потребуется, чтобы справиться с утратой. Она сказала, что компания пришлет еду мне домой. Аманда из отдела работы с соцсетями (которая обычно вела себя как последняя стерва) прослезилась. Как это ей удается – так быстро заплакать? У нее что, слезный карандаш в ящике стола? А мне тоже полагается плакать? Аманда сквозь рыдания поведала мне, что несколько месяцев назад скончалась ее собака, поэтому она «понимает, что я сейчас чувствую». Все вокруг повскакали со своих мест, собрали мою сумку и выпроводили меня из офиса. Джессика добавила свой номер в мой телефон и велела написать ей, если мне что-нибудь понадобится. Джули сказала, что высылает мне подарочную карту «Постмэйтс» на сто долларов, чтобы мне «не пришлось заботиться о том, как себя накормить». Внимание коллег, пусть полученное ценой такой потери, меня порадовало, даже восхитило.

Конечно, повод был ужасный, но как это приятно, когда тебя замечают.