Оказалось, что Генри все-таки пользовался социальными сетями. Видимо, когда человек умирает, всплывает все, что с ним связано. От Генри вместо дневников или бесценных произведений искусства остался след в Интернете. Я пришла в ярость, узнав, что он лгал мне, притворяясь этаким луддитом. Понимаю, что не стоит желать зла мертвым – я уже и так пожелала Генри немало плохого, – но это открытие чрезвычайно расстроило меня. У него была целая жизнь в сети, о которой я даже не подозревала.

После того как меня отпустили с работы, я пришла домой и открыла старую бутылку шампанского. Странно пить напиток, считающийся праздничным, когда кто-то только что умер, но это была единственная бутылка спиртного в доме, а мне срочно требовалось приглушить эмоции, грозившие разорвать меня на части. Когда я добралась до дивана, пришло новое сообщение от Джейми. Это была ссылка на страницу сестры Генри Амелии в «Инстаграме». Там она разместила черно-белую фотографию себя и Генри в детстве. Под ней было написано: «Нет слов. Я буду скучать по тебе вечно, старший брат».

Амелия получила сотни комментариев от друзей и знакомых и от незнакомых тоже. Все выражали соболезнования, а некоторые делились историями о доброте Генри. Многие утверждали, что в любой комнате, куда Генри входил, сразу становилось светлее, а некоторые писали, что будут скучать по его неповторимому смеху. Я силилась вспомнить смех Генри, но это мне не удалось, так что вряд ли он был особенно примечателен. Меня охватило беспокойство: а вдруг он никогда не смеялся в моем присутствии? Но я тут же отогнала эту мысль. Я же очень забавная. Он наверняка смеялся. На фото, которое выложила Амелия, над лицом маленького Генри был тег: HenryNotThe8th.

Это был якобы неактивный аккаунт Генри, который я когда-то нашла и на который пыталась подписаться. После его смерти аккаунт сделали открытым, вероятно, чтобы сообщить всем о случившемся. Я вошла в него.

Сверху было то самое фото, которое Амелия выложила у себя в профиле. Далее она объявляла о трагической кончине Генри и о своем намерении в дальнейшем использовать его страницу как «мемориал». Быстро же Амелия превратила профиль брата в виртуальное надгробие. И как ей удалось взломать его аккаунт? Мне стало досадно, что я не смогла сделать то же самое, когда он был жив.

Генри нечасто постил, но он, безусловно, пользовался социальными сетями, и достаточно активно. Чаще всего он фотографировался с кружкой пива на фоне красивых видов. Было одно фото из 2020 года, на котором он занимался вейкбордингом. Еще одно – с выпускного в колледже. Еще одно – в компании друзей; кстати, он меня так им и не представил. И наконец, фотография его семьи на отдыхе на Гавайях. Листая фотографии, я оплакивала все занятия, которым нам так и не довелось предаться вместе, все мои несостоявшиеся знакомства с самыми разными людьми. На фото пятимесячной давности я увидела затылок женщины, любующейся горным пейзажем. Это не был затылок его сестры. Я кликнула фото, и появился тег NoraNora26.

Я кликнула и на него.

В профиле Норы лицо Генри было повсюду. Я смотрела на экран, и мне казалось, что мои глазные яблоки вибрируют в глазницах. Интересно, может ли у человека от ярости случиться припадок? Фотографий Генри в ленте Норы было почти столько же, сколько и снимков ее самой. Вот идеально выстроенные фотографии в походе. Вот случайные кадры, сделанные друзьями. Вот постановочные снимки с нескольких Хеллоуинов, где Генри и Нора в тщательно подобранных парных костюмах. А вот снимок в сепии, сделанный в фотобудке, тут они целуются. Я быстро и жадно просматривала фотографии, словно аккаунт Норы мог исчезнуть в любой момент.

Она была девушкой Генри. Я позволила этой мысли проникнуть в мое сознание.

У Генри была девушка. Когда Генри трахал меня, у него была девушка. Генри засовывал свой член мне в задницу, а потом в вагину своей девушки. Точно не наоборот, потому что такая женщина ни за что никому не позволила бы засунуть ей что-нибудь в задницу.

Мне не нужно было знать Нору лично, чтобы понять, что я ее ненавижу. Она была этакой бостонской стервой в платьях от Лилли Пулитцер, из тех, что носят туфли-лодочки, а летом ездят на Нантакет[9]. Наверняка пьет водку с содовой и раз в две недели делает гелевый маникюр. Если в ее прекрасном облике и были когда-то шероховатости, их давно тщательно сгладили и отполировали. Такие девушки, как она, – мечта бостонских финансистов, на таких они и женятся. Бегло просмотрев профиль Норы, я поняла, что она работает ивент-менеджером в небольшой частной компании в Кембридже и что они с Генри познакомились в Брауне. Чертов Браун! Мама была права!

Я жадно поглощала весь контент, который могла найти, адреналин зашкаливал. Мне начало казаться, что, рассматривая все эти кадры из фильма про наши с Генри отношения, только с другой актрисой в главной роли, я наношу себе порезы. В последнем посте Норы Генри смеялся и прикрывал камеру рукой, словно пытаясь остановить съемку. И подпись: «Я буду любить тебя и скучать по тебе вечно, Г».

Все мелкие детали, которые вроде бы ничего не доказывали, кроме того, что у Генри все схвачено, превратились в тревожные звоночки. И жизнь постоянно звонила у меня над ухом, а я не желала этого слышать. Вечно занятые выходные. Свидания только поздним вечером. Его «волонтерство». Сервировочный столик с напитками. Льняное постельное белье. Халат. Квартира, обставленная с таким вниманием к каждой, блин, мелочи. Так это его девушка постаралась! Это была его девушка, и они, вероятно, жили вместе. Это она была его девушкой, а значит, я – нет!

И вот Генри мертв. И эта женщина будет принимать соболезнования и публично оплакивать его смерть, а мне придется оставаться в тени. Я стала искать у себя фото Генри, чтобы мстительно выложить его в ответ на фото Норы, но у меня была только его фотография из «Линкедина» и смазанный снимок, который я сделала, когда он отрубился у меня дома. Я судорожно хватала ртом воздух, тщетно пытаясь продышаться. Руки покалывало, сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот разорвется. А что, сердечный приступ был бы кстати. Умру молодой, все будут убиты горем. Наша маркетинговая компания поместит на своей странице в «Инстаграме» трогательные слова прощания со мной, а «Бостон глоуб» опубликует статью с моим прекрасным портретом: «Молодая женщина умерла от разбитого сердца». Все, с кем я переспала, увидят газету и пожалеют, что не любили меня. Моя мама склонится над моим гробом, как Нэнси Рейган на похоронах Рональда Рейгана, только уж меня-то никто не обвинит в военных преступлениях. Я умру героиней.

Сестра Генри прокомментировала недавний пост Норы:

Ты всегда будешь мне как сестра.

Меня чуть не стошнило. У него не просто была девушка – его девушку приняли в семью! Мне захотелось написать Норе и рассказать ей о нас с Генри. Переслать ей фотографии его члена, которые он как-то прислал мне по пьяни, и приписать: «Я тоже по нему скучаю». Перечислить все позы, в которых мы с ним занимались сексом. Разрушить ее жизнь окончательно. Мне хотелось, чтобы она тоже почувствовала себя любовницей. Я начала набрасывать сообщение Норе в заметках: «Привет. Тебе следует знать, кем на самом деле был твой, а точнее, наш парень…»

Прежде чем я успела дописать сообщение, зазвонил телефон. Определитель номера показал: «Полиция Бостона». У меня перехватило дыхание. Почему мне звонят из полиции? Джейми рассказала им о проклятии? Они подозревают меня? Могу я проигнорировать звонок из полиции? Или они явятся ко мне домой, вышибут дверь и случайно застрелят меня, как это иногда бывает? Я решила, что лучше все-таки ответить.

– Алло?

– Это Лиллиан О’Мэлли? – спросил мужской голос.

– Да, – сказала я.

– Детектив Майклс, Бостонское полицейское управление. Не знаю, сообщили ли вам о вашем, э-э, знакомом Генри Дэвисе… – Он замялся, вероятно, ожидая, что я сама скажу, известно ли мне, что тело Генри, пока мы тут разговариваем, лежит в морге.

Я не знала, стоит ли мне солгать, что я не читала новостей, или это как раз наведет его на мысль, что мне есть что скрывать. Возможно, меня сочтут дремучей – мол, не читает ежедневно главную газету Бостона, – а я ее и не читаю. Но я решила говорить правду, по крайней мере пока:

– Подруга прислала мне ссылку на «Глоуб». Я просто убита.

– Ясно. – Детектив откашлялся. – Сочувствую вашей утрате, – добавил он без особого энтузиазма.

– Спасибо, – коротко поблагодарила я.

Интересно, с Норой детектив разговаривал так же сухо? Или к ее душевному состоянию он относился бережно, как эксперт из телепередачи «Антикварное турне» – к бесценному артефакту, который держал в руках? Люди всегда обращаются с такими женщинами, как Нора, очень бережно. Со мной никто никогда не утруждался.

– Мы хотели бы побеседовать с вами, – сказал детектив.

– Э-э… Хм, конечно, – ответила я. – А зачем?

– Вы были, э-э… знакомы… с покойным. Мы опрашиваем всех, кто его знал, – пояснил детектив. – Собираем информацию.

– Мне нужен адвокат? – спросила я.

Я и сама не понимала, почему решила, что мне уже нужен адвокат. Есть ли адвокат у Норы? Я ничего плохого не сделала, но не знала, нанимают ли невиновные адвоката заранее или рассказывают, что знают, полностью доверившись правосудию. Но я посмотрела достаточно документальных фильмов о реальных преступлениях и знала, что адвокат никогда не помешает: полиция, если захочет, может кого угодно вынудить признать вину. На том конце повисла долгая пауза. Детектив снова кашлянул. Может, он аллергик?

– Это вам решать, – сказал он.

– Когда мне прийти? – спросила я.

– Сегодня, если вы не против. Как можно скорее. В Кембриджский участок.

Меня охватила паника. Они хотели поговорить со мной немедленно. А значит, они допускают, что я как-то причастна к смерти Генри. Неужели они действительно думают, что я способна кого-то убить? Что я представляю опасность? Лучше всего продолжать вести себя так, как вел бы себя любой невиновный человек. Нанять сейчас адвоката – значит косвенно признать вину. Я поговорю с детективом один на один и объясню, что не имею к этой истории никакого отношения. И мы покончим с этим. А потом я выясню, кто такая, черт возьми, Нора и как долго Генри спал с нами обеими.

– Скоро буду. – Я судорожно сглотнула.

Только бы не пожалеть об этом решении.