Мне повезло, что следующий поезд шел прямо в Бирмингем. Кажется, единственно возможное другое место, куда можно уехать оттуда, – это Сток, но какой в этом толк? Я при первой же возможности купила билет, потому что была обеспеченной женщиной с деньгами в кармане добротного шерстяного пальто, и меня ждала важная поездка. Когда пришел кондуктор, он приказал молодому человеку напротив меня убрать ноги с кресла, а слово «обувь» произнес, растягивая гласные, как и положено – «оу-буфь» – и я чуть не расцеловала его за это родное звучание.

В Бирмингеме я вышла за турникеты и отправилась искать телефон, чтобы позвонить Дебби. Первым делом она спросила, приеду ли я погостить послезавтра или на следующей неделе, когда она вернется из больницы. Я сказала: просто дай мне знать, я могу приехать в любое время.

– А как же работа? – спросила она. – Ты же говорила, что не можешь взять отгул из-за рождественских бронирований.

– Я уволилась, – ответила я.

– Что значит «уволилась»? И куда ты перешла?

– Пока никуда, но лучше так, чем в том сральнике.

– Я надеялась услышать, что ты поехала к сестре. Я именно так подумала. Когда ты сказала, что уволилась. Она уже с тобой связалась?

– Нет, я давно не проверяла сообщения. Я вообще, наверное, теперь поеду к ней. Почему нет-то?

– Но ведь это же Шотландия или где-то там?

– Не совсем. Возле Дарема.

– Знаю такое место. Шик, блеск. Надеюсь, у тебя есть красивые туфли.

– Туфли?

– Нельзя появиться в шикарном месте, чтобы встретиться с сестрой спустя сто лет, без красивой обуви. К тому же твоя сестра вроде ветеринар?

– У меня дерьмовые туфли, но зато отличное пальто.

– Значит, зайди в какой-нибудь приличный обувной магазин. Когда выезжаешь?

– Сегодня вечером или завтра. Скоро, короче.

– Билеты взяла, все забронировала?

– О да, все в порядке.

– Ты, значит, специально деньги копила… Такая поездка влетит в копеечку.

– Ну да.

– А еще гостиницы… Устрой себе мини-отпуск.

Я врала на ходу. На самом деле я вовсе не собиралась никуда ехать, хоть в хороших туфлях, хоть в паршивых. Я позвонила Дебби только чтобы выяснить, нуждается ли она в моем приезде. В глубине души надеялась, что она меня позовет. Я просто не знала, что еще делать. Вернувшись на знакомую территорию, я уже не хотела никуда ехать. Но если операцию Дебби отложили всего на несколько дней, а мне больше нечем было заняться, и у меня имелось примерно двести шестьдесят фунтов наличными, так почему бы не съездить в Дарем и не попытаться разыскать сестру? Даже если это совсем в жопе земли. За двести шестьдесят фунтов я бы могла несколько раз сгонять в Испанию и обратно. Я так-то никогда не бывала дальше Северного Уэльса, честно говоря.

Я пообещала Дебби, что найду способ зарядить телефон и сообщу ей, как у меня дела, а затем направилась в билетную кассу узнать, как добраться до Дарема. Только теперь это называется не касса, а туристический центр, и он выглядит как современный офис службы занятости, где ты бесконечно чего-то ждешь, а все работники там – какие-то дети лет двенадцати, которым абсолютно наплевать на тебя, и они просто рекомендуют тебе посмотреть маршруты на мобильнике.

Почти к шести часам вечера я наконец дошла до головы очереди, и парень в окошке сообщил мне, что если бы я покупала билет месяца за три, то могла бы получить его по акции и с кешбэком, а сейчас восьмичасовой поезд стоит сто тридцать четыре фунта, причем это цена только в одном направлении. Еще сто тридцать с мелочью придется выложить за обратный билет. Поэтому я возмущенно воскликнула:

– Да я за меньшие деньги могла бы, нахрен, всю Европу облететь! Или торчать целую неделю на пафосном морском курорте!

А он спокойно ответил:

– У нас действует политика абсолютной нетерпимости к грубым высказываниям в адрес персонала.

– Да не в тебе проблема, горе луковое, а в ценах.

К счастью, в этот момент один из мужчин, стоящих позади меня в очереди, либо решил проявить сострадание, либо понял, что если обстановка выйдет из-под контроля, то его никто не обслужит, и сказал:

– Вот что, если надо сэкономить, можно сесть на автобус из Дигбета до Ньюкасла, а оттуда недалеко. Автобус едет всю ночь, но зато по цене картошки.

Слово «картошка» напомнило мне, что я забыла съесть бутерброд, который принес мне Дерек, – вероятно, он так и лежит на скамейке на станции Стоун. Я весь день ничего не ела. Тогда я выпрямилась, перевязала пучок на голове и подтянула пояс пальто.

– Простите, но мне срочно нужно туда попасть. По семейным обстоятельствам.

Молодой человек за столом продолжил играть с автоматической ручкой, щелкая кнопкой. Я благодарно кивнула обоим и вышла, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто я идеально вписываюсь в образ человека в добротном пальто. Но я шла и отчетливо слышала мягкое чавканье своих промокших старых ботинок по блестящему полу. Я не опускала головы, потому что боялась увидеть цепочку собственных влажных следов. Мой маскарад был никудышным. Краденое пальто не могло доставить меня к сестре. А если бы доставило, мне пришлось бы носить его при ней, не снимая, чтобы не показывать надетые под ним дешевые рабочие легинсы и фартук, пропитанный запахом кетчупа, подливы и уксуса. Если на дорогу туда и обратно я потрачу все деньги, то не смогу даже позволить себе напиток, встретившись с ней в кафе. Какая тупая идея.

Раньше я прекрасно ориентировалась на вокзале Нью-стрит, но сейчас покинула его в ярости и раздражении, и каждая новая лестница приводила меня в незнакомое место. Рядом с выходом к Мидленду когда-то была небольшая кафешка, где можно было перекусить тостом с фасолью за фунт двадцать; я часто торчала там, ожидая доставку. Это было давно. Теперь каждая лестница выводила на очередную аналогичную площадку, а выхода не было видно. Никакой полезной продукции тоже не наблюдалось, если не считать плюшевых игрушек или кроссовок за двести фунтов. Мне они были не нужны.

В конце концов я нашла охранника, готового показать мне ближайший выход, расположенный, к счастью, рядом с уборной, где я могла подсушить волосы и привести себя в порядок, и заодно по очереди подержать ботинки под сушилкой, пока они не высохли достаточно, чтобы надеть их снова. У выхода уже начался настоящий ливень – как из ведра, сказал бы папа. Я сняла фартук и повязала его на голову, как шарф. Не самое модное решение, факт, а уж про запах, который шибанул от фартука мне в нос, я даже говорить не хочу.

Разумеется, я вышла не с той стороны, откуда удобно добираться до Дигбета, но поскольку мокрый дождя не боится, это уже не имело значения. Автобус с отправкой в десять вечера ехал до Ньюкасла всю ночь, а оттуда уже несложно было добраться и до Дарема. Такая ночная автобусная поездка была значительно дешевле любого отеля: всего тридцать один фунт в оба конца. Знала бы я заранее, могла бы купить новую пару обуви.

Кафе на автовокзале еще работало, поэтому я сняла фартук с головы, зарядила телефон, заказала комплексный ужин и чайник чая и устроилась поудобнее, с билетом в кармане, чувствуя себя важной дамой и страшно довольная собой. Кто бы мог подумать, что путешествовать так просто? Я гадала, почему раньше никогда и никуда не ездила. Когда кафе закрыли, я свернула несколько самокруток и отошла за угол, подальше от камер видеонаблюдения, присоединившись к каким-то старым оборванцам, ставившим палатки и картонные коробки у задних дверей автостанции.

Один из них спросил, не знакомы ли мы, и я ответила, что возможно – если вдруг он знает Кроля, и он сказал, что знает, и поинтересовался, была ли я на похоронах, а я там не была, но сказала «да». Он предложил выпить банку польского лагера в честь старого Кроля, но я не могла себе представить, чтобы дама в подобном пальто пила пиво прямо из банки на задворках автостанции, рассуждая о похоронах бездомного алкоголика, которые я якобы посетила. Вместо этого я сходила к автомату, затарила ребят по полной и свернула еще несколько самокруток на потом, когда станет совсем холодно.

Я сказала, что еду на север, и один из них заметил, что однажды там бывал, но не смог понять говора местных жителей, поэтому вернулся домой. Другой спросил: в смысле, ты ездил в Швецию? И первый пояснил, что нет, только в Манчестер, но этого хватило. В хостелы не разрешали приводить собак, поэтому он вынужден был добираться автостопом обратно на юг, чтобы не сдавать собаку. А с собакой что потом стало, спросил еще кто-то, а тот мужик ответил – не помню, если честно. То ли умерла, то ли сбежала. Одно из двух.

– У меня есть собака, – сказала я. Поскольку все остальные несли полную ахинею, я решила присоединиться к разговору. – Грейхаунд, он достался мне по наследству, но получил сильную травму. Я забрала его домой. Затраты на содержание бешеные, конечно, но что поделать. Ее зовут Детка.

– Тупейшее имя для собаки.

– Обычно я называю ее Деть, сокращенно.

– А где она сейчас? Оставила дома с мужем?

– Именно. Он ее страшно балует. Стейками кормит.

– Стейками! Люблю стейк. Или любил, когда еще зубы были.

Они уже прикончили по баночке пива, и я поспешила ретироваться, пока меня не укатали на покупку очередной упаковки из четырех банок.

Теперь пребывание на автостанции потеряло всякий интерес. Кафе закрыто, холод пробирал до костей, поболтать обо всякой фигне было не с кем, поделиться сигаретой тоже некому. Я пожалела, что не взяла стакан чая на вынос до закрытия кафе. И запас табака зря не пополнила. Единственное занятие, которое мне оставалось – ходить взад-вперед, чтобы ноги окончательно не окоченели, и наблюдать, как секунды медленно тянутся в бесконечность.

Толстым и старым не страшно оставаться одним в таких местах. Тебя по большей части вообще не видят. Зато всякий раз, когда входит молодая девушка, я начинаю нервничать, смотрю на нее, вижу, как все обращают внимание, и думаю: что она здесь делает в одиночестве, это же опасно. Вскоре появляются ее подруги, ковыляя в таких туфлях на каблуках, в которых далеко не убежишь в случае чего. Они опираются друг на друга, как тощие кегли, которые вот-вот рухнут, потому что держатся исключительно друг за друга, и ни одна из них не устойчивее остальных.

Несколько раз я была готова отказаться от своего замысла, вернуться в Вулверхэмптон к Дебби и признаться, что я наврала про поездку к сестре, что меня уволили и что мне негде жить. Но дождь немного утих, стал больше похож на снежную крупу, и я осталась на месте скорее из-за холода и усталости, чем из желания ехать дальше. Начала вспоминать Каролин, глядя, как отправляются в ночь компании девчонок, подобно тому, как она в свое время, всего в шестнадцать лет, самостоятельно совершила такое путешествие. Наверное, она уехала в школьной форме. Ничего другого у нее не было. Интересно, учителя хоть додумались снабдить ее едой в дорогу или дали немного денег на чай? Я знала, что она взяла школьное пальто, потому что когда я спросила маму, где Каролин, она ответила: «Ты не заметила? Ее пальто давно нет на вешалке». Я не заметила. Оно было совсем тоненькое. У меня было полно хороших вещей. Она могла бы взять что-нибудь у меня.

Я размышляла, что могла бы предложить ей тогда, чтобы облегчить ее положение. Сожалела, что не догадалась дать ей что-нибудь с собой в дорогу. Я могла бы подарить одну из маленьких серых мышек, чтобы составить ей компанию. Жаль, что сейчас у меня нет одной из этих мышек, чтобы отнести ей, спустя тридцать лет, – поздновато, конечно, – и сказать: спасибо за все, что ты делала для меня, когда я была ребенком, а я ничего не дала тебе взамен. Или чтобы доказать, что я – это я, если вдруг она меня не узнает. А как я ее узнаю? Вдруг я встречу ее и просто пройду мимо?

Когда автобус подъехал, я окончательно разочаровалась в своем плане. Села потому, что у меня был билет, а в автобусе можно было согреться и отдохнуть. Я работала с семи утра и мне уже было все равно, хоть в кресле автобуса спать, хоть где, главное – сбросить промокшие туфли и закрыть глаза хотя бы на шесть часов.

Я сняла пальто, аккуратно закутавшись в него, как в одеяло, и увидела, что оно покрылось пятнами грязи по всему краю. Я принялась соображать, как бы так его отчистить, чтобы незаметно вернуть на место и выйти обратно на работу через два дня, сказав, мол, а я думала, вы пошутили насчет увольнения, все такое. Период сейчас напряженный, персонал зашивается, а еще они там такие растяпы, что если на смену выйдет другой администратор, то мне скажут разве что: «О, тебя два дня не было, ты болела?», дадут блокнот и расскажут про блюдо дня. Все, что нужно, – постирать пальто и повесить обратно в гардероб, и я вернусь на работу. Тут и сказочке конец. Они могут даже забыть, что отдали мне чаевые, и начислят премию к празднику через несколько недель.

Но чем дальше я ехала, тем труднее было представить, как я вернусь туда, откуда началась эта поездка. Я смотрела, как огни города растворяются позади, читая на знаках названия знакомых городов – Вулверхэмптон, Уолсалл, Стаффорд, – пока они не превратились в незнакомые места. Видимо, я слегка задремала, прижавшись головой к шторке, потому что очнулась как будто в сцене из кино – так все выглядело. Я ничего такого в жизни не представляла.

Огромные «дворники» на обширном лобовом стекле сражались с дождем и ветром, а вокруг лежала только пустая, бескрайняя и плоская земля. Никогда раньше я не видела местности, настолько не похожей на ту, где живут люди. Ни улиц, ни фонарей, ни зданий – вообще ничего. Не было даже полей, лишь фиолетово-серый грунт и мелкие острые деревца, как будто они пытались пригнуться и залечь обратно под землю, увидев, какую грустную картину представляет собой окружающий мир.

О боже, подумала я, это что, и есть север? Чем местные жители зарабатывают на жизнь? Неужели все разводят овец или по очереди заворачивают деревья в одеяла? Захотелось попросить водителя остановиться и выпустить меня. Но как бы я перешла на другую сторону трассы, да и кто подобрал бы одинокую автостопщицу среднего возраста в глухую ночь посреди пустоты?

В следующий раз, когда я открыла глаза, мы уже снова вернулись в цивилизацию. Вид из окна автобуса открывался отличный. Было темно, по-прежнему шел дождь. Все магазины были закрыты. На автовокзале остальные пассажиры уверенно шли своим путем, их встречали друзья и родственники, обнимали, забирали багаж и задавали одинаковые вопросы. Как доехали? Выспались? Проголодались? А я просто стояла, слушая разнообразие голосов и наблюдая, как толпа постепенно редела, пока не разошлась.

Может, Каролин сошла с этого же автобуса? Возможно, она стояла здесь с бумажкой в руках, надеясь, что кто-то придет за ней и отведет в безопасное место? Я никогда не бывала так далеко от дома. У меня особой причины бежать не было, кроме плохой работы и жилищных условий, и еще я боялась. Боялась выйти за пределы этой автостанции и решить, куда двигаться дальше.

Я все равно мысленно перебирала способы вернуться в знакомую среду, обратно к своей работе и комнатушке в общежитии. К подруге, к людям, которые разговаривали так же, как я, к местам, которые всю жизнь были мне знакомы. Она ни за что не вернулась бы. Даже если бы захотела. Как же она стояла на этой автобусной остановке в шесть утра, гадая, как сложится жизнь там, где нет ни одного знакомого лица и откуда совершенно некуда возвращаться?

Я нашла расписание автобусов до Дарема, согласно которому ближайший отправлялся только через час, а поездка занимала всего сорок минут. В распоряжении у меня был целый день, чтобы найти сестру. Можно было сходить в город, купить сухие носки, пачку табака и средство для крепления протезов, чтобы у меня не вывалились зубы, когда я улыбнусь ей при встрече.

Я нелепо топталась по центру города, мимо ехали мусоровозы, шли дворники, из подъездов выбирались бродяги. Когда открылись супермаркеты, я приобрела носки и расческу и направилась в уборную, чтобы привести себя в порядок, чтобы выглядеть просто чьей-то обычной, приличной сестрой, которая решила прокатиться на север, а не бездомной в краденом пальто. Даже купила маленькую сумочку, чтобы все сложить. Я даже нашла поблизости кафе, где пила чай с тостами, пока не набралась смелости выйти на улицу и шагать к автостанции. С учетом обратного билета на вечерний рейс, я потратила уже больше половины своих средств. Я не рискнула купить еще что-нибудь, потому что мало ли – вдруг придется искать место для ночлега или брать такси. Еще надо было добраться до Дарема и обратно, а потом – до квартиры Дебби, когда вернусь в Бирмингем. Да и поесть в дороге. Холод стоял адский. Новые носки очень скоро намокли. Из кафе вышел старик, на ходу надевая шапку Санта-Клауса, и я подумала: это долбаный Северный полюс.

Вернувшись на автобусную станцию, я сказала себе: ну что, молодец, конечно, но дура дурой. Садись на ближайший автобус до Мидлендса и скажи Дебби, что не смогла найти сестру. Одна ночная поездка в правильном направлении не может компенсировать целую жизнь неверных поворотов. Кого ты пытаешься надурить? Однако в кармане у меня лежал билет на рейс в полдесятого вечера, других причин здесь находиться у меня не было, так что я села в автобус и поехала в Дарем.

Дебби говорила, что здесь меня ждет шик и блеск, но шик распространился лишь до автобусной станции, где кафе было точно таким же, как у Дебби, полным бродяг и металлических столов, прикрученных к полу на случай, если кто-то сунется вдрызг пьяным и попытается швыряться всем, что попадет под руку. Я зашла внутрь и спросила, как найти ветеринарную клинику, но никто понятия не имел, о чем я говорю. Оказалось, что ветеринар находится не прямо в городе, а в какой-то деревне, куда надо ехать еще одним автобусом. Этого автобуса нужно было ждать больше двух часов, так что я направилась вверх по холму к центру города, перешла мост и нашла наконец весь шик и блеск.

Я даже купила Дебби открытку, чтобы доказать, что я побывала в отпуске. В настоящем отпуске, когда люди куда-то ездят, хотя мой совет: отправляться туда, когда температура не ниже нуля, булыжники не покрыты льдом, и вы обуты не в жалкие тряпичные тапочки, промокающие насквозь за секунду. Я присоединилась к экскурсии по собору, думая, что смогу там бесплатно погреться, но внутри тоже было холодно, а экскурсия посвящалась шотландским солдатам, которые оказались тут в заточении и умерли от голода, что звучало совсем не воодушевляюще. Мне подумалось, что эти солдаты, наверное, сперва замерзли насмерть. Но оказалось, что они сожгли все деревянные скамьи, чтобы согреться. В конце экскурсии туристы пожали руку экскурсоводу и дали ей на чай, и я поняла, что мне, видимо, следовало бы заплатить за участие, но какая уже разница. Дебби понравится открытка. Я хотела купить ей коробку конфет с изображением собора, но стоили они даже дороже этого тура смерти, на который я пробралась зайцем, так что нет, спасибо.

Затем я собралась обратно на автобусную станцию, где чай и тосты в кафе стоили заметно дешевле, и тут выяснилось, что буквально все дороги ведут вниз по склону и через мост. Повсюду были копии одного и того же пейзажа. Я закончила очень живописной прогулкой вдоль реки, считая мосты, пока не нашла достаточно некрасивый, весьма типичный для той части города, откуда обычно можно уехать на пригородном автобусе. Или, в моем случае, опоздать на автобус. Я первый раз упустила автобус за столько миль пути. Но все равно у меня был целый день впереди. И он был больше всего похож на отпуск, насколько я вообще помнила, не считая тех поездок на автобусе к морю с бабой Мари, включая экскурсию по памятникам архитектуры, обеды в кафе, прогулки вдоль рек и замки на холмах. Если бы не чертова холодрыга, я бы наслаждалась всем этим.

Я задумалась, как долго нужно прожить в новом месте, прежде чем оно начнет казаться нормальным, будто ты здесь своя. Может быть, это чувство приходит, когда устраиваешься на работу. Или снимаешь жилье. Или люди в магазине с тобой здороваются. Всю свою жизнь я провела среди людей, знающих, кто я, чья дочь, чья сестра. Жизнь Каролин должна была быть противоположностью моей. Я попыталась представить себе, каково это – так долго жить вне родного дома, постоянно находясь среди людей, которые знают, что ты чужак.

А потом я подумала, что это могло бы быть даже хорошо. Что я могла бы стать другим человеком, если бы смогла уехать куда подальше. Но теперь поздно. Я состарилась там, где было мое место, где я была дочерью Стэна, той самой, и никакое маленькое автобусное путешествие на север не сможет уже ничего изменить. Велика вероятность, что к следующей неделе я вернусь в ресторан в Стоуне, тайком пронеся сухое и вычищенное пальто и надеясь, что смогу протянуть на крохах с обедов до конца месяца. А пока, черт возьми, я закажу себе горячий бутерброд с чаем.

Я знала название деревни, где находилась ветклиника. Эш-Уиннинг. Только вот, сидя в автобусе, я понятия не имела, близко ли мы, и продолжала выглядывать в окно, стараясь прочитать каждую надпись на каждом знаке, надеясь заранее заметить приближение к пункту назначения. Рядом со мной еще села какая-то женщина, и я совсем запаниковала. А если я не смогу дотянуться до кнопки, чтобы попросить остановить автобус? Я спросила ее, скажет ли она мне, когда мы доберемся до Эш-Уиннинга. Она показала пальцем в окно на знак и ответила: «Мы уже в Пити Ми». Я посмотрела наружу, и правда оказалось, что знак гласит Pity Me. Хотя наверняка это был только плод моего воображения. Не может же деревня реально называться «Пожалей меня».

Я сидела и убивалась по поводу себя самой. Бедная старая толстуха вдруг решила сделать правильное дело, но только потому, что ее уволили, а чрезмерное упрямство помешало ей признаться во всем лучшей подруге, и кто знает, удастся ли ей вернуться целой и невредимой, хнык-хнык, ме-ме-ме. Все, что я делала, – это тратила сейчас сумму, равную месячной арендной плате, на поездку к кому-то, кого я даже не удосужилась предупредить о своем визите. Какая замечательная идея, ага. Пожалейте меня.

Вдруг сидящая рядом женщина нажала кнопку остановки и подтолкнула меня локтем: вам выходить. Эш-Уиннинг. И теперь я стояла у дороги, ветер швырял мне в голову мелкие ледышки, а в маленькой сумочке ничего не было, кроме открытки с Даремским собором, дешевой расчески и тюбика фиксатора для протезов. Напротив, на холме, виднелись ряды коттеджей, дорога шла бесконечно вниз, не сужаясь и не уменьшаясь, просто продолжаясь, ныряя и снова поднимаясь, а вокруг росли голые скрюченные деревья, извивающиеся, чтобы хоть как-то укрыться от непогоды. Я пошла вдоль дороги мимо коттеджей, думая, что центр деревни должен, по идее, быть где-то здесь. Но нет. Потом обнаружилась еще одна длинная дорога в никуда, и еще один небольшой ряд домов, но уже в конце этого ряда находилась бакалейная лавка.

Я зашла спросить дорогу к ветеринару. Женщина за прилавком пристально взглянула поверх стойки на мои ноги. Интересно, подумала я, почему она заинтересовалась моей обувью? Потом я сообразила, что она искала мою кошку или собаку. Любой человек, с отчаянием в глазах ищущий ветеринара в холодный зимний день, наверняка держит или терьера в кармане пальто, или больного котенка в сумочке. Я сказала:

– Ой, да, у меня нет питомца. У меня жила кошка, но даже не моя. Мне просто нужно найти ветеринара.

Женщина сложила руки на груди и уставилась на меня. Возможно, она прикидывала, не сумасшедшая ли я. Тогда до меня дошло. Акцент. Я разговаривала, как не местная. Это ее насторожило. Я попробовала заново.

– Я приезжая. Немного заблудилась.

Она пожала плечами, как бы говоря: ну да, понятно, – и махнула рукой в сторону дороги, по которой я пришла.

– Это примерно в миле отсюда. Там еще будет дерево посреди дороги.

Я решила что-нибудь купить у нее, чтобы поблагодарить, поэтому наклонилась и взяла первую попавшуюся упаковку фруктовых пастилок и положила их на стойку.

– Кошечке возьму, – сказала я. – Ей нравятся красные.

– Вы же говорили, что это не ваша кошка?

– Я пошутила.

– Кошкам нельзя сладкое. Сахар им вредит.

– Точно. Ну, тогда я сама их съем. – Я положила на стойку монетку и вышла. Нет уж, жить в местах, где ты чужой, оказывается, не такая уж хорошая идея. Наверное, моя сестра научилась говорить, как аристократка, чтобы ее обслуживали в магазинах.

Теперь я отправилась против ветра, обратно мимо коттеджей на холме и вниз по другому склону, к абсолютно такому же ряду домов в окружении пустоты, пока не дошла до дерева посередине дороги с ограждением вокруг. Бог знает зачем его огородили. Возможно, это было знаменитое дерево, мало ли.

Потом мимо прошел мужчина с собакой и встал под уличным фонарем, подождав, пока собака пописает на ограду вокруг дерева, выбрав единственное место на мили вокруг, где каждый мог наблюдать за этим актом облегчения. Человек с собакой обязательно должен знать дорогу к ветеринару. Я не понимала ни единого сказанного им слова, но жест остается жестом в любом языке, поэтому я двинулась дальше. Прошла мимо паба. Потом еще немного. За высоким проволочным забором показалась небольшая парковка и освещенный дверной проем. Даже пяти часов вечера еще не было. Оказывается, я не так уж сильно напортачила. Я даже могла бы вернуться завтра, раз уже выяснила, как сюда добраться. У меня же отпуск. Могу поменять билет на другой день, если понадобится.

Место было совсем маленькое. Я позвонила в звонок. Мне открыла седовласая женщина с коротким и агрессивным квадратным каре и произнесла нечто непонятное. Я внимательно разглядывала ее лицо, размышляя, не Каролин ли это. Но потом поняла, что сестра не может так разговаривать, как эта тетка, у которой шансов пробежать марафон с виду примерно столько же, сколько и у меня. Она сама почти квадратная, как ее стрижка. Я догадалась, что она спрашивала, записана ли я на прием.

– Нет, мне не нужен сам ветеринар, – сказала я. – У меня вообще нет домашнего животного. Я ищу женщину по имени Каролин, работающую здесь. Керри.

– Керри? Конечно. Она медсестра. Но сегодня не ее смена. И завтра тоже. Я проверю график. Послезавтра. Я могу ей что-нибудь передать, если хотите. – Она достала маленькую тетрадочку и добавила: – Если напишете свое имя и номер телефона, по которому она сможет вам позвонить, я передам ей в четверг.

Затем она подняла взгляд на меня, и мне пришлось спрятать лицо в сумку, притворившись, будто я что-то ищу. Хнык-хнык, ме-ме-ме.

Чем я вообще думала, отправляясь в путь и толком не зная даже, куда собираюсь, так довольная собой, что ехала аж двумя автобусами, как будто этого было достаточно, чтобы считаться чьей-то сестрой. Как я вообще теперь попаду обратно в город и где найду место перекантоваться еще две ночи? Не важно. Ни одному человеку на планете не важно, куда я пойду гулять, где останусь на ночь или вернусь ли сюда снова, в четверг или в любой другой день. Никто меня не ждет, и никто не заметит моего отсутствия. Я сказала:

– Спасибо. Сообщения никакого оставлять не буду. Вернусь в четверг, спрошу, может, у нее найдется минутка. Думаю, она обычно занята.

Я понятия не имела, куда направлюсь дальше, но знала, что больше не вернусь сюда в четверг или любой другой день. Я сдалась. Я могу с тем же успехом идти на север, пока не иссякнут финансы или я не свалюсь в море, смотря по обстоятельствам. Главное, чтобы Каролин никогда не узнала, что я была здесь. Мой план теперь казался позорной ошибкой.

Вернувшись на парковку, я ухитрилась вступить прямо в глубокую лужу, промочив ноги до голеней. Направилась обратно к деревне, но, видимо, полностью потеряла ориентацию в темноте. Дождь сменился градом, больно ударяя в лицо, слепя меня каждым проносящимся мимо автомобилем. Нижняя кромка пальто была покрыта грязью, ноги ломило от боли. Как я теперь отстираю это пальто и вернусь на работу?

Да и с чего бы моя сестра захотела со мной общаться? Большую часть времени я сама себе была не рада. Не представляя, как далеко забрела и иду ли в правильном направлении, я в итоге наткнулась на паб с розеткой, где можно было зарядить телефон и заглянуть в список компаний такси в Дареме, готовых привезти меня обратно на железнодорожную станцию, и водитель сказал, что это самый быстрый способ вернуться в Ньюкасл. Содрал пятнадцать фунтов. Именно так мне и стоило поступить с самого начала.

Железнодорожная станция была крошечной, располагалась на вершине очередного холма, и там было всего две платформы, но не было ни билетных автоматов, ни вендинговых аппаратов. Неважно. Совсем скоро я уже буду в цивилизации, в тепле, дремать на уютном сидении, а проснусь там, где люди разговаривают на понятном наречии.

Единственное укрытие оказалось навесом платформы. Град превращался в снег, а затем снова в град, играя в свете ламп, освещавших рельсы. Телефон был заряжен, и вдруг пришло сообщение от Дебби: «Ты где?» Я ответила, что на станции в Дареме. «Никуда не уходи», – написала она. Почему это? Затем телефон отключился. Он постоянно так делал. Особенно когда попадал под воду.

По противоположной платформе взад-вперед на высоких каблуках ходила худенькая девчонка в дутом жилете. Каждый раз, когда она оказывалась под кругом света от лампы, ее волосы вспыхивали огненно-рыжим цветом, затем опять становились серыми, а потом снова рыжими. Будто в замедленной съемке я увидела, как трое парней вышли из такси и шагнули на платформу. Они тут же принялись обходить девочку – двое по бокам, третий перекрыл путь к отступлению.

Я не могла разобрать, что они говорили, а она отвечала, но музыка их голосов, низкие шумы и смех, резкие реплики девушки звучали узнаваемо, независимо от языка и акцента. Я посмотрела по сторонам, ожидая появления ее подруг, тщетно рассчитывая, что сюжет повернет в другую сторону. Голос девушки становился выше, мужской низкий тембр напирал, заглушая ее реплики. Где же переход? Нигде. Как попасть на другую сторону? Я побежала обратно с платформы и увидела, что внизу под рельсами тянется проезжая часть. Отлично. Туннель. Все, что мне было нужно, – страшный подземный переход с тремя опасными мужчинами на другой стороне. По крайней мере снега на земле под туннелем не было. А вот и выход.

Я взбежала на платформу и поймала взгляд девушки. Доля секунды, миг понимания. Как разыгрывать ситуацию? Тупо? Ладно, рискнем.

– Ох, слава богу, успела! – воскликнула я, обращаясь к каждому и никому конкретно. – Уже даже бежала под конец. Надеюсь, не опоздала?

Никакого ответа. Никто не отступал. Я выбрала ближайшего парня, надеясь, что именно он мне и нужен.

– Вы можете помочь мне? Я звоню зятю, чтобы он встретил меня. Здесь можно парковаться? На этой стороне дороги?

Упоминание, что здесь вот-вот появится мужчина, иногда срабатывало. Опять же, стоило попробовать. Парень бросил быстрый взгляд на меня, на девушку, снова на меня. Но для нее оказалось достаточно и мгновения. Она отступила за мою спину.

– Вам в ту сторону? – спросила я. – Ночь сегодня довольно холодная. – Я повернулась к девушке. – Мой зять сможет подбросить вас, если предпочитаете не ждать поезд.

– Отвянь, – грубо ответила она. – Какого хера тебе надо?

В этот самый момент на противоположную платформу прибыл мой поезд, ярко вспыхнув светом и теплом открытых дверей. Буквально через мгновение он уехал. Я не могла сделать ничего, кроме как стоять на месте и делать вид, что еду в одну сторону с девушкой, пока парни не сдадутся и не уйдут домой, или пока я не притворюсь, что звоню в полицию с выключенного телефона. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, но прибытие поезда нарушило настроение ребят. Свет и грохот поезда отвлекли их внимание, и когда он тронулся, они удалились обратно в здание бывших билетных касс, исчезнув из вида. Я повернулась к девушке.

– Я могу остаться здесь, пока не подойдет твой поезд, если хочешь, – предложила я. – На случай, если они вернутся.

– Ладно, – ответила она, внимательно разглядывая меня. – Сами-то поедете?

– Нет, мне надо в другую сторону. Просто случайно оказалась на этой платформе.

– То есть вы только что опоздали на свой поезд?

– Похоже на то.

– Неудачница.

– Да. Ты даже не представляешь насколько.

Мы разместились на разных концах скамьи, уставившись в разные стороны, ожидая следующего поезда на юг и гадая, появятся ли парни снова. Я машинально помахала ей рукой, словно прощаясь с дальним родственником, просто так, из любви к искусству, а она смотрела в окно, совершенно не обращая внимания на старую толстуху, которая даже на поезд не смогла сесть, неудачница.

Ни одного из парней не было ни в туннеле, ни где-то поблизости, поэтому я вернулась на первую платформу. Предстояло длительное ожидание. До следующего поезда на север оставалось два часа. Если повезет, я смогу успеть на свой ночной автобус до Бирмингема. Если нет, предстоит провести длинную холодную ночь на автобусной станции. В любом случае, завтра днем я буду у Дебби, потом на неделе заберу ее из больницы, с пустым конвертом от зарплаты в кармане краденого пальто и больше ничем.

Что значило это ее «никуда не уходи»? Впервые в жизни я послушалась совета. И вот какой замечательный результат. Может, именно это она и имела в виду. В смысле, не лезь никуда.

Я услышала, как позади здания остановилась машина. Неужели ли кто-то настолько глуп, чтобы приехать сюда настолько заранее и просидеть два часа на морозе ниже нуля? На платформу вышла худощавая женщина в сапогах на высоком каблуке и роскошной меховой парке. Она огляделась, прикрыв лицо рукой от бьющего со всех сторон снега. Фонарь бросил золотисто-коричневый блик на ее волосы, собранные в аккуратный пучок. Каролин. У меня кровь застыла в жилах. Первая мысль была: беги. А куда бежать? Она рассердится. Что она подумает? Что я сошла с ума. Что я ее преследую. Добудет запретительный ордер, или я не знаю что. Но она уже шла прямо ко мне, и прятаться было некуда.

– Стефи? Стефи! Господи, это действительно ты. Твоя подруга звонила в клинику. Дебби. Говорила, что ты приехала искать меня. Она беспокоилась. Затем сказала, что ты на вокзале. Я тут же поехала сюда. Я думала, что не успею. Как ты здесь оказалась? Господи, это правда ты!

И я шагнула к ней навстречу, в круг света, и с моих губ сорвалось не «Каролин» и не ее новое «Керри», а детское имя, которым я звала ее через перегородку между нашими кроватями.

– Камми! Камми! Прости меня. Прости.

И она крепко стиснула меня своими худенькими руками, прижимаясь так сильно, что мне показалось, будто мое старое разбитое сердце сейчас разлетится на куски.