Естественно, у меня не было ни компьютера, ни умного телефона, так что я отправилась в интернет-кафе в реабилитационном центре, куда время от времени ходила на собрания АА. Там еще был магазинчик, где продавали всякие деревянные поделки и вязаные изделия, которые члены группы обычно изготавливали на дневных занятиях. Разную лабуду по большей части. Но если вдруг кому-то была нужна кормушка для птиц или несуразное одеяло, можно было купить все это у какого-нибудь печального беззубого старикашки из центра дневного пребывания. Я люблю там бывать по множеству причин. Там поят чаем и дают пользоваться компьютером.

Меня радовало, что я не одна. Какой-то сотрудник показал мне, как завести себе аккаунт, и сказал, что если вдруг я останусь без работы, но запишусь к ним на курсы, они помогут мне составить приличное резюме. Так странно: можно весь город обойти и даже не догадываться, что в облезлых каморках на задворках церквей сидят хорошие люди, добровольно работающие полную смену, чтобы помогать другим бороться с наркотической зависимостью, учиться какому-нибудь ремеслу, получать консультации по вопросам социального обеспечения и не только. Пока я там сидела, на всякий случай записала себе дату и время следующего собрания АА в церковном зале. Мне почему-то казалось, что я обязательно должна буду на него прийти.

Нашла я ее мгновенно. Керри Вестерн. Училась в колледже в Сток-он-Трент, работает в ветеринарной клинике Brinkley and Fellows в деревне под Даремом. Замужем. Это меня удивило. Кэтлин не упоминала, что она вышла замуж во второй раз. Фотографий на ее странице не было, зато была ссылка на благотворительный полумарафон, а на превью красовался групповой снимок вроде бы восьми женщин средних лет в обтягивающей спортивной форме. Они снова – снова! – бежали этот полумарафон в поддержку женских шелтеров. Фото было маленьким и нечетким, я даже не смогла определить, кто из этих женщин – моя сестра. Потом подумала: может, они специально так обработали снимок, чтобы никто не смог распознать лиц.

Может, именно так ей и удалось сбежать? Возможно, она обратилась в шелтер для женщин. Только вот можно ли попасть в такое учреждение, если тебе всего шестнадцать? Может, она обратилась туда, когда сбежала во второй раз, уже от мужа. Или вообще никуда не обращалась, а просто сочувствовала тем, кому пришлось пройти через подобное, понимая, каково это – жить в постоянном страхе и считать его нормальным.

Какой вообще длины полумарафон? Оказалось, он длиннее, чем я даже пешком могу пройти. Хотя… если взять с собой все для пикника, то, пожалуй, за день я бы его одолела. Но бежать? Это ж сдохнуть можно. И хотя я не смогла опознать на фото свою сестру, но, глядя на эту картинку, расплакалась. Потому что это означало, что она действительно выжила. Пусть я и не узнавала ее среди бегущих, но она была там. Живая. Она либо обращалась в шелтер, либо не делала этого вовсе – не важно. Каким бы образом она ни справилась – вот она, ухаживает за животными и участвует в полумарафонах вместе с друзьями. Прокрутив страницу ниже, я увидела, что на него донатила добрая половина Северной Англии.

Потом вернулся сотрудник и объяснил, как отправить личное сообщение, которое не увидят остальные, и я попросила его прочитать мое послание и убедиться, что оно не полно ошибок и всякой ерунды. Я написала, что хотела бы поддерживать связь. Возможно, ей было неизвестно, что отец оставил нам собаку, участвующую в своей первой гонке ровно через неделю. Затем я подумала: а вдруг ветеринары неодобрительно относятся к собачьим бегам, да и упоминать отца тоже не стоило, так что я удалила этот абзац. Я написала, что дома у меня нет компьютера, но я вернусь проверить позже, посмотреть, ответила ли она. Сказала, что часто думаю о ней и надеюсь, что у нее все хорошо. Кэтлин рассказала мне, где ее искать. Я не знала, как закончить письмо. Могу ли я сказать «целую» спустя тридцать лет, если слово «любовь» вообще никогда не произносилось в нашем доме? Я добавила какую-то чепуху вроде «салют», как сделал бы мужчина. Я понимала, что пишу полную хрень.

Поскольку в реабилитационном центре продолжали кормить всех желающих, я задержалась и съела миску супа, приготовленного ими из всего, что пожертвовали супермаркеты. Помогла убрать столы, поболтала с ребятами из столярной мастерской, которых знала еще по группам анонимных алкоголиков и наркоманов. Они рассказали, что еще один из членов нашей старой группы умер на прошлой неделе, передознулся и выпилился. Это был тот парень, которого мы называли Кроль, Кролик, хотя никто уже не помнил, почему именно. Говорили, что это странно, ведь он никогда особо не увлекался наркотиками. Для него главным была выпивка, но недавно он связался с какой-то женщиной, вот она-то его и утащила на дно. Мы стояли возле задней двери церковного зала, сворачивая самокрутки и пытаясь вспомнить разные истории о Кроле. Все, что пришло мне в голову, – это то, что он носил шерстяную шапочку даже летом. О, говорили они. Ах да. Да-да, это точно он. Неплохой в целом парень.

Перед уходом я снова зашла в свой аккаунт проверить, не ответила ли сестра, но прошло лишь несколько часов. Потом записалась на тренинг по составлению резюме на пятницу, чтобы иметь повод вернуться и проверить компьютер в конце недели.

Я стала регулярно туда ходить, чтобы поесть горячего и пообщаться, когда у меня заканчивались деньги. Составила себе красивые резюме, помогала в магазине и делилась остатками табака из пачки. Но спустя неделю сообщений так и не поступило. Я продолжала думать, что, возможно, сестра напишет мне о собаке или придет на бега, хотя я удалила ту часть письма. Я все время забывала, что стерла этот кусок.

За день до дебюта моей собаки на бегах у меня оставалось всего двадцать фунтов на счете, но я надела лучшие джинсы и ботинки, собрала волосы в пучок и отправилась. У меня было такое чувство, что, если я пойду на собачьи бега, удача повернется ко мне лицом. Заплатила минимально возможный взнос в семь фунтов за вход, оставив себе ровно столько денег, чтобы хватило сделать ставку на Айлин с коэффициентом семнадцать к одному, а потом пошла сидеть на трибунах. Было холодно. Столик в ресторане можно было занять, только купив пакет услуг типа «входная плата плюс пирог и кружка пива» или по предварительному бронированию. Звучит вроде бы даже солидно, но это не так. Столики у окна заканчиваются моментально.

Айлин шла в четвертом забеге. За треком нужно очень внимательно следить. Забеги длятся считанные минуты. Даже если знаешь, какого цвета майка на твоей собаке, в стае сложно ее разглядеть. Айлин выступала в полосатом красно-белом костюме. Однако в том же забеге были еще две с сочетанием красного и белого цветов. Я заметила ее, когда их вели к стартовым боксам: она держалась позади остальных, симпатичная маленькая сероватая собака, которую называют голубой, с тремя белыми лапами. Я видела, как она отступила назад, пропустив вперед других собак, чуть попятилась, прежде чем войти в бокс. Какая ирония: собаку назвали именем моей матери, и она рискует умереть от чрезмерной вежливости.

Я поставила на нее пять фунтов, чтобы осталось на проезд домой. Может быть, она почувствовала давление этой ставки, зная, что теперь я возложила на нее ответственность за свои последние пять фунтов. Интересно, выйдет ли она вообще из этого бокса и побежит, или опустит голову и откажется бежать, услышав сигнал старта. Но нет. Стартовала она неплохо, и я смогла рассмотреть ее белые ноги, пока она двигалась вдоль прямого участка трассы, примерно посередине треугольника собак, пока треугольник становился тоньше и тоньше, и впереди шла крупная темная собака в однотонном красном комбинезоне. Когда они вышли на финишную прямую, основная борьба уже шла между большой темной собакой и одной серой, преследующей ее сзади. Нельзя сказать, что Айлин позорилась, но ее вроде бы устраивало размеренно бежать в замыкающей группе.

Люди, желающие запретить собачьи бега, утверждают, что это жестоко, публикуют фотографии бегущих собак и спрашивают: выглядят ли они счастливыми? Ну а кто вообще выглядит счастливым, когда пытается обогнать всех окружающих существ? А вот Айлин (ДТ) выглядела счастливой, она радостно бежала свой круг, не стремясь победить. Честное слово, эта собака умела улыбаться. У нее была широченная глупая улыбка с высунутым длинным языком. Пока она весело бегала по треку вместе со своими друзьями, не желая расстраивать кого-нибудь попыткой выиграть, у меня оставалось ровно столько денег, чтобы добраться домой на автобусе, и никаких признаков того, что удача повернется ко мне лицом.

И все равно мысль, что вечер должен значить нечто большее, никак не покидала меня. Я должна была прийти домой другим человеком. Что-то должно было произойти. Моя сестра должна была явиться волшебным образом откуда-то с другого конца страны. Я должна была встретить на треке старого друга, который тайно был влюблен в меня всю жизнь. Дрессировщик окажется кем-то знакомым, кому нужна сиделка для дома с бассейном на юге Франции. Не знаю. Что-то. Я не собиралась просто порвать свою ставочную квитанцию и отправиться домой с пустым банковским счетом, чтобы ждать выселения.

Наверное, дело было в самой собаке. Вероятно, если бы я вернулась вечером в зону владельцев, они отдали бы мне мою собаку, Айлин, и она составила бы мне компанию навсегда. Или тренер сказал бы, что ошибся, что травму получила собака другого хозяина, а Айлин оказалась бы стопроцентной победительницей, готовой выйти на следующую гонку через неделю. У меня больше ничего не осталось – ни напитков, ни еды, ни посадочного места – так что я решила пойти обратно в зону владельцев, куда можно попасть в конце бегов, чтобы забрать любую собаку, завершившую карьеру в соревнованиях.

Я мысленно начала называть свою собаку Айлин ДТ, или просто Деткой. Знаю, это слишком сопливое имя для собаки, особенно для той, которую, вероятно, вообще никогда в жизни никаким именем не звали. Пришлось буквально напоминать себе в разговоре называть ее настоящей кличкой, чтобы не выглядеть сентиментальной старушкой.

Я обошла кругом, разыскивая тренера моей животинки. Невольно представляла папу рядом. Он бы наслаждался этим моментом. Специальный пропуск в клуб владельцев. Разговоры о том, какая собака перспективна, у какого забега лучшие спонсоры. Наверняка папа с нетерпением ждал эти бега, готовя сюрприз для меня. Он всегда приглашал меня присоединиться к нему, когда ходил на соревнования. Теперь я жалею, что отказывалась. Какой бы вред от этого был? Он бы с гордостью показал мне мою собаку. Почему я была такой стервой и не составила ему компанию? Тренер выглядел, как большинство друзей папы. Лысый. Толстый. Плохие зубы и дрянные татуировки. Правило, согласно которому люди похожи на своих питомцев, явно не касается хозяев грейхаундов. Сядь любой из них случайно на одну из своих собак – ей бы мгновенно пришли кранты. Хрусь и все!

Он молча ждал, пока я заговорю, скрестив на груди руки и пожевывая спичку, поворачивая ее туда-сюда зубами.

– Здрасьте, дамочка.

– Я приехала на забег моей собаки. В семь сорок пять.

Он продолжал смотреть на меня, повернув спичку на 180 градусов и пережевывая противоположный конец.

– Отец завещал ее мне. Стэн Картрайт.

– И чо?

– Хотелось с ней познакомиться. С Айлин. Моей собакой.

Он оглянулся через плечо на мужчину чуть помладше, с седым хвостиком и в лоснящейся кожаной куртке.

– Эй, Робби, – позвал он. – Есть у нас собака, которой Картрайт хозяин? Это наша?

Мужик с хвостиком не повернул головы. Я попробовала снова.

– С давней травмой. Голубая, в белых чулках.

– А, голубая, – отозвался хвостатый. – Она никуда не годится. Тратишь время.

Мужчина со спичкой снова посмотрел на меня.

– Ты со спасателями? Потому что можете забирать голубую, если хотите.

– Нет, я владелица. Одна из владельцев. Стефани Картрайт.

– Погоди, я приведу Боба.

Надеюсь, Боб окажется мозгом всей этой банды. Вскоре явился Боб, вместе со свежим запахом табачного дыма. Он явно не собирался благодарить меня за то, что я прервала его перекур. Я подумала: может, лучше было бы предложить ему выйти покурить вместе. Но ситуация явно не обещала стать дружеской.

– Картрайт? Хозяйка той голубой, что с давней травмой?

– Это я.

– У вас задолженность за шесть месяцев за содержание в питомнике и все остальное. Ветеринары. Тренерские сборы. А собака ваша ни о чем.

Он протянул руку, и на секунду мне показалось, что он ожидает рукопожатия, но нет. Он показывал мне счет, написанный от руки на билете для ставок. Сумма превышала четыреста фунтов. За каждого щенка взималось восемь фунтов в сутки, и нетрудно подсчитать, сколько дней никто не платил.

– Мы отправляли письма по адресу, указанному в договоре, а управляющая компания сообщила, что жильца там больше нет. Это так? Нам нужен новый адрес, если вы не собираетесь расплатиться прямо сегодня.

– Больше нет – это в смысле, что он умер. Стэнли Картрайт, мой отец. Я узнала о существовании собаки, только потому что мне переслали его письма.

– Но в карточке собаки владельцем указаны вы, так?

– Так. Одной из владельцев.

– Кажется, вам бы лучше было не получать то письмо, насколько я понимаю ситуацию. Собака никуда не годится.

– Мне это уже сто раз сказали.

– Бестолковая сука.

– Совсем как моя собака.

Боб продолжал неотрывно смотреть прямо на меня, не моргнув глазом, даже не пошевелившись, никак не реагируя на мою шутку.

– Да? Ну, если собака ваша, вам нужно оплатить этот счет. А если нет, зачем вы пришли?

Хороший вопрос. Оказывается, Боб, к сожалению, действительно был мозгом этой банды.