А вот что я едва могла тянуть, так это расходы на автобус. Мне нельзя было опаздывать на работу, и поэтому приходилось покупать дорогущий проездной. Примерно в то время началась масштабная реконструкция каналов и пешеходных дорожек по всему Уэст-Мидлендсу. Долгие годы это были места, в которое по возможности лучше было не ходить: вода кишела крысами и мусором, дорожки осыпались в воду, шлюзы были сломаны и заблокированы.

Кто-то решил привести развалины в приличный вид и заодно украсить территорию массивными металлическими лошадьми. Я со второго этажа автобуса могла наблюдать, как движется этот проект по благоустройству. А еще выяснилось, что самый быстрый путь на работу пролегает вдоль новых тропинок. Все, что мне было нужно, – это велосипед. Даже если бы я не переросла свой старый велик, пользоваться им все равно не вышло бы – он давным-давно исчез, но я узнала, что на свалке чуть ли не даром отдают бесплатные велосипеды, если вежливо попросить. А хорошие модели стоили пять фунтов.

Однажды в субботу я отправилась на свалку, свернула на промышленную зону и пошла на запах. Купила отличный мужской гоночный велосипед за пять фунтов. Все, что было нужно сделать – это поменять шины. Они обошлись мне в стоимость недельного проездного, и я была готова. Конечно, в промежуточный период у меня не было денег вообще. Проблема с такими хитрыми экономическими решениями заключается в том, что обычно требуется хоть какой-то стартовый капитал.

Затем я постоянно боялась, что кто-то украдет этот велосипед. Мне приходилось поднимать его по лестнице и втаскивать в квартиру. Я не могла оставить его снаружи, где жила. Все спортсмены и наркоманы на этой улице постоянно торговали велосипедами, и когда они оказывались поблизости, о безопасности вещей даже речь не шла. Даже если я ненадолго забегала в магазин на углу, мне приходилось везти велосипед с собой, постоянно придерживая за седло.

Перед этим магазином всегда собирались группы людей, продававших травку по пять фунтов за пакет, хотя по такой цене там вряд ли было так уж много собственно травы. Молоденькие девушки, моложе меня, в коротких юбках и с дорожками от инъекций на руках подходили к прохожим, спрашивая, не ищут ли те клиентов. Я привыкла к их вопросам: «Ты здесь по делу? Работаешь сама? Потому что если Толстый узнает, ты огребешь по полной. Это его территория». Я смотрела на их серую кожу и вперившиеся в меня огромные черные зрачки и говорила: «Я пришла купить буханку хлеба. Для этого и существуют магазины. Обсосы». Я думала, что стою значительно выше их.

Я не единственная, кто обнаружил, что путь вдоль каналов – самый быстрый. Велосипедов там хватало, и под мостами стали собираться небольшие группы, торгующие всяким дерьмом, в воздухе вечно висело марихуановое облако, и я успевала надышаться, просто пока ехала мимо. По дороге домой я регулярно проезжала мимо одной и той же компании, и они всегда спрашивали, на кого я работаю. Видя молодую девушку на хорошем велосипеде, они думали: «Она работает на кого-то. Или убегает от кого-то». Под этими небольшими мостами очень мало места, поэтому довольно сложно кого-то объехать и не упасть в грязную воду.

И однажды они преградили мне путь под мостом, целых три человека, так что у меня не бы-ло выбора, кроме как остановиться. Высокий парень с челкой на лице протянул руку и схватился за руль, повторяя привычный вопрос: «На кого работаешь?» Затем он посмотрел вниз на мои кроссовки, одна из которых была перемотана черной изолентой, которой мы в цеху подклеивали отходящие куски напольного покрытия возле машин. Я ждала до следующей зарплаты, чтобы купить новую обувь, но начались месячные и с кроссовками пришлось потерпеть еще неделю.

Он указал пальцем на кроссовку и добавил: «Потому что, кто бы это ни был, тебе явно ни хрена не платят, раз ты даже переобуться не можешь». Его спутники рассмеялись, и один из них предложил мне косячок. Я стояла под мостом, защищенная от дождя, и все равно уже надышалась густым дымом, так что подумала: почему бы и нет? В конце концов, я промокла до костей, у меня кроссы разваливаются, сегодня вечер четверга, и дома нечего есть. Может, стоит кайфануть. Это как минимум бесплатно. В кои-то веки мне не нужно за что-то платить, мать его.

Поэтому я прислонила велосипед к стене моста и стояла с ними, пока они сворачивали мне косяк. Плотная стена дыма упиралась в пелену дождя, словно край облака – одна сторона влажная, другая сухая. Наверное, все дело было в траве, но я стояла, по-идиотски улыбалась, наблюдала, как дым закручивается вокруг нас, и слушала стук дождя, капающего на кирпичную кладку над нами. Затем парень с челкой вновь спросил, на кого я работаю, и я опять сказала, что ни на кого. Просто еду домой с работы.

– Да хер там, – сказал он, а потом поднял мой велосипед и швырнул его в канал. У меня не было иного выхода, кроме как слезть с края канала и зайти прямо в воду, чтобы вытащить его. Вода доходила мне до талии, вонючая и черная. На дне валялись кучи всякого хлама. Другие велосипеды, колеса, тележка из супермаркета, а еще я распорола ногу, вылезая обратно. Они просто оборжались.

Парень с челкой сказал:

– Тот, на кого ты работаешь, видимо, готов тебя с говном сожрать, раз ты полезла в эту сранину за великом. Это не Толстый. Это и не Газ. Так кто же?

– Я же сказала, мне нужен велосипед, чтобы ездить на работу. Ну, знаете – работа? Такое место, куда ты приходишь, и тебе платят за выполнение всякой фигни.

– И как успехи? – спросил он, жадно затягиваясь косяком. Я не особо подходила для пропаганды ценностей нормальной жизни – вся в грязи из канала, велосипед покрыт черной слизью и водорослями, промокшие кроссовки расползаются в кашу, волосы под дождем прилипли к голове, штанина джинсов порвалась, и на колене зияет знатный порез.

– Охренительно, – сказала я. – Сам, что ли, не видишь?

– Я вижу, что нам стоит купить тебе пожрать в качестве извинения, – сказал он.

Итак, я, хромая, вернулась домой в сопровождении троих парней. Мелкий и рыжий толкал мой велосипед, я впустила их в мою съемную комнатку, они тут же выкрутили газовый обогреватель на полную мощность и развалились на моей кровати, сворачивая очередные косяки. Один из них снял с холодильника мою арендную книжку и оторвал уголок зеленой обложки для фильтра. Когда дождь утих, парень с челкой вынул из ботинка рулон десяток и отправил рыженького в ближайший киоск. Они купили мне рыбу с картошкой и пирог на случай, если рыба мне не понравится, и фасоль с подливкой, и соус карри, потому что не знали, какой я люблю больше. Еще принесли несколько банок светлого пива и большую бутылку дешевой вишневой колы.

Они были первыми моими гостями, кроме отца, и я гордилась своей квартирой, чистым клетчатым покрывалом, безупречной миниатюрной кухонькой, где все было аккуратно разложено в обувных коробках или на подставке у раковины, мамиными столом и стульями. Я сделала мобиль из птиц, вырезанных из детской книжки, которую купила в секонд-хенде, и подвесила его на окне, а еще завела две маленькие герани на подоконнике. У меня на каминной полке стояли три свечки на случай отключения электроэнергии, и каждая – в симпатичном полосатом блюдечке. Я заметила, как они удивленно огляделись, и подумала: хорошо иметь друзей, которые приходят в гости, приносят угощения, делятся всякой фигней. Сегодня отдохну от роли хорошей девочки.

Я приняла душ, смыв грязь, и попыталась заклеить кроссовки, но в рану на колене набился мусор и всякая дрянь, и мне понадобилось основательно курнуть, чтобы заглушить боль. Один из моих гостей сказал:

– Нужно показаться врачу. В этой воде столько говна плавает.

– Да нахрен кому сдалось ее долбаное колено, – сказал другой, и я присоединилась к общему веселью.

Ни один из них не смотрел на меня с каким-то особым интересом, так что обогреватель работал, счетчик забили остатками сдачи от еды, мне было тепло, уютно, а в желудке комфортно переваривался ужин. Никто не заикался о возвращении домой, и в итоге все трое улеглись на кровати, наполовину стащив покрывало, и заснули. Мне удалось прилечь с самого краю, вдоль стены, прикрывшись уголком одеяла, раненая нога пульсировала и горела, а голова кружилась от наркотиков.

Естественно, я проспала начало рабочей смены и даже не успела вовремя спуститься к телефонной будке, предупредить, что заболела. Нога опухла настолько, что я не смогла бы работать в любом случае. Но поскольку это была пятница, я не пришла за зарплатой. А в субботу утром осталась без денег и потому ничего не положила в арендную книжку.

Где-то ближе к вечеру они все ушли, и я постаралась очистить квартиру от запаха травки, мужицких тел и ног, оберток от еды, прихрамывая к мусорным бакам, открывая окна и отдраивая все подряд. На моем покрывале образовались две сигаретных подпалины, но у меня не было денег на прачечную, так что пришлось выстирать его вручную и повесить сушиться на дверь шкафа. Потом пришел хозяин, сказал, что я должна собрать нужную сумму до понедельника, и добавил, что другие жильцы доложили ему о вечеринке перед выходными, так что если подобное будет повторяться, он выпихнет мою костлявую жопу на улицу.

В понедельник я добиралась до работы на велосипеде целую вечность, нога болела адски, а помимо боли еще и температура поднялась. Однако менеджер, едва увидев меня, проявил сочувствие, а когда я рассказала, что упала с велосипеда и разбила колено, не стал подвергать мой рассказ сомнениям, так как я была бледной, потной и едва передвигалась. Он вручил мне зарплату за четыре дня и отправил домой, порекомендовав показать колено врачу. Зарплата за четыре дня меня никак не спасала, потому что из-за раненой ноги я не могла ездить на велосипеде, и следующая неделя выдалась немногим лучше, так как антибиотики помогли восстановиться только к среде.

Подходила пятница, и я снова оказалась в полной заднице, потому что мне едва хватило денег на аренду и ничего не осталось на электроэнергию или стирку, так что когда Лохматый, Баз и Рыжий появились у дверей с большими пакетами картошки фри, я была искренне рада их видеть. Я считала их своими друзьями. Я попросила Лохматого одолжить мне немного денег из того рулона, что он носил в носке, чтобы оплатить аренду, хотя сама арендная книжка уже выглядела так, будто ее объели крысы, потому что кое-кто изорвал на фильтры почти всю обложку. Я пообещала, что все верну, и он сказал, что умный человек на велосипеде может массой способов заработать эту сумму за ночь без особых усилий. Типа как сверхурочные. Переработки по двойной ставке. Возможно, даже тройной.

Есть такое понятие – «курьерская сеть». Возможно, вы его слышали. Это когда уязвимых молодых людей привлекают на роль курьеров. Оно было обо мне: уязвимый молодой человек. Хотя я не чувствовала себя уязвимой. Я чувствовала себя свободной. Я ездила на этом велосипеде с удобными десятью передачами вверх и вниз по каналу, через парк, включая велосипедную фару и буквально летая в темноте. Только скорость, луч света на земле и ничего вокруг. В моих новых кроссовках лежала пачка наличных, и все, что мне нужно было сделать, – это жать на педали и набирать скорость. Я чувствовала, что никому и ничему меня не остановить.

Лохматого звали Финн. Он был ближайшим звеном к тому, на кого я работала. Все инструкции поступали через него. Рыжий исчез. Я никогда не спрашивала, что с ним случилось. Остальные были Баз, Мик и Флай. Иногда народу приходило больше, все укладывались на моей кровати и на полу, но чаще всего являлся только Финн и эти трое. Все, что мне нужно было делать, – это поддерживать порядок в комнате и по утрам в субботу класть в арендную книжку деньги, и я думала, что теперь свободна от фабрики, автобусов и подсчета каждого фунта и пятерика в надежде, что мне хватит на стирку, прокладки и шампунь.

Возможно, все дело было в том, что я большей частью пребывала под воздействием веществ, но воспоминания о том периоде связаны с чувством свободы, постоянным светом, исходящим от фары на руле, прохладным ночным воздухом и давлением пачки денег в моем ботинке. Я чувствовала себя неприкосновенной. Легкой, как воздух. Что странно, потому что я была связана так же крепко, как животное в силках, к тому же беспорядочно занималась сексом с любым из них, но никогда не испытывая никаких чувств, как будто меня это вообще не касалось. Словно я отрастила дополнительный слой кожи, а сама спряталась в ней как можно глубже, где никто не мог меня найти.

Я всегда отличалась способностью обращать внимание на мельчайшие детали. Например, я замечала, если кто-то пришил пуговицу ниткой другого цвета, или если швы легли крест-накрест, в отличие от других пуговиц на рубашке, пришитых параллельными стежками. Это делало меня хорошим курьером. Я могла заметить неверные показания весов, фальшивую сдачу или даже самый быстрый обмен взглядами между людьми, свидетельствующий о том, что они знакомы или намерены предпринять что-то в следующую секунду. Я мгновенно определяла, кто где прячет свои запасы по направлению движения руки или по непроизвольному поглаживанию кармана.

Однако беда в том, что я, виртуозно подмечая мелочи, обычно пропускаю общую картину. Замечаю ловкость рук на весах, но не осознаю, что продаю товар полицейскому под прикрытием, или что меня изначально приняли за особо доверчивую дуру, а я и не подозреваю, во что влезла. Я даже не знала, на кого именно работала или на сколько именно просрочила аренду.

Очень скоро я перестала следить за днями и ночами и не замечала, как пролетала целая неделя. Все остальные обитатели дома перестали со мной разговаривать, хотя они и с самого начала не были особо дружелюбны, а теперь даже не могли сподобиться на вежливый кивок или короткое приветствие, если мы встречались в коридоре.

Другая причина, по которой я обожала колесить всю ночь на велосипеде от сделки к сделке, состояла в том, что мое жилье не было моей собственностью. Я устала пытаться привести эту комнату в человеческий вид. И хотя мы нашли способ многократно использовать одну и ту же монету в счетчике, чтобы отопление работало круглосуточно, а холодильники были забиты контейнерами с готовой едой, горами продуктов, которые никто не хотел есть, удовольствия эта квартирка не приносила никому. Все постоянно ныли.

Еда приехала поздно. Еда холодная. Недостаточно уксуса. Кола выдохлась. Обогреватель слишком сильно шпарит. Спина чешется. В чае слишком мало сахара. Слишком много сахара. Все постоянно раздражались, все считали виноватыми друг друга. Лохматый жаловался, что мой магнитофон никуда не годится. Тот, кому поручили заварить чай, ныл, что он делал это в прошлый раз. И хотя никто не радовался пребыванию там, никто при этом и не уходил домой. Только спустя какое-то время до меня дошло, что дома-то у них и нет. Они ночевали у старших сестер, или кузенов, или знакомых этих кузенов, постоянно вписываясь по очереди у одних и тех же людей, которых от них уже подташнивало. У них было много денег. Через эту комнату прошло гораздо больше денег, чем я могла мечтать. Но единственное, на что они могли их тратить, – это покупка очередной дозы чего-то, вводимого в организм. Весь их капитал был мобилен, и большая его часть поглощалась телом. Независимо от того, сколько денег было спрятано в их ботинках, эти деньги ни за что не смогли бы обеспечить покупку дома, машины или чего угодно, что можно было бы официально оформить как собственность на свое имя. Это как пытаться превратить солому в золото. Вроде блестит, но в золото так и не превращается, с какой скоростью ни крути колесо прялки Румпельштильцхена.