Наступает утро. Миссис Черчилль встает свежая и бодрая после приятных снов, в которых ей виделись солнце и победа в партию в ландскнехт[91]. Сара же провела ночь в метаниях между мучительными видениями и непривычной для нее бессонницей. А Белинда? Белинда на свою ночь не жалуется. Она выглядит старше, чем накануне вечером, но, во-первых, сегодня нестерпимо холодно, а во-вторых, за последние полтора года она вообще заметно постарела. Вскоре появляется профессор. Сегодня он идет не в маленькую темную каморку – на сей раз Томми, во всем блеске своей ливреи, важно вводит его в гостиную, где бабушка уже ждет его в одиночестве.

Должно быть, им было не о чем особо толковать друг с другом. По крайней мере, прошло совсем немного времени, прежде чем прозвенел колокольчик и Томми получил приказание пригласить мисс Черчилль. Она сидела в своей маленькой холодной спальне, прижавшись щекой к оконному стеклу и безучастно следя за грязными воробьями на карнизе.

Ни на мгновение не помедлив, Белинда идет на зов. Когда она входит в комнату, нареченный направляется ей навстречу.

– Я счастлив сообщить вам, – произносит он своим сухим профессорским голосом, – что ваша бабушка была столь добра заявить, что не видит препятствий для нашего союза.

– Я говорила вам, что она не станет противиться, – спокойно отвечает Белинда. – Я знала, что она сможет без меня обойтись.

Слова ее просты и сказаны буднично, без всякого намека или подчеркивания; но все же пожилая леди задета ими.

– Дело совсем не в том, могу я «обойтись» или нет, – резко замечает она. – Само собой разумеется, что это будет утратой для нашей маленькой семьи; но я не имею права поддаваться личным чувствам. Ты уже достаточно взрослая девушка и сама можешь отвечать за себя. Ты совершеннолетняя. В подобные дела третье лицо не должно вмешиваться; разумеется, если вы искренне расположены друг к другу…

Белинда вздрагивает.

– Расположены! Речь вовсе не о расположении! – говорит она низким, сдавленным голосом, тяжело дыша. – Я думала, мистер Форт объяснил вам: это mariage de raison[92]; мы вступаем в брак потому, что можем быть полезны друг другу. Не правда ли? – обращается она к нему.

– Миссис Черчилль должна понимать не хуже вас, – отвечает профессор с раздражением, – что у меня нет причин желать преувеличенных изъявлений чувств.

– Что ж, я предоставляю вам самим во всем разобраться! – говорит миссис Черчилль поспешно, собирая свою работу и направляясь к двери, чтобы уклониться – как она это делала всю жизнь – от сцены, грозящей стать неприятной. – Вы, конечно, останетесь к ленчу, мистер Форт?

Кивая и улыбаясь, она исчезает; собаки, с их обычным тонким тактом, следуют за ней – все, кроме Джейн. Как только дверь за ними затворилась, Белинда повернулась к профессору.

– Я надеюсь, – сказала она, устремляя на него безрадостный, невозмутимый взор, настолько холодный, что он мог бы заморозить вулкан, – что между нами нет никаких недоразумений и что вы понимаете наши взаимные позиции так же хорошо, как и я.

– Я полагаю, что нет никакой надобности снова возвращаться к этому пункту, – огрызается он.

Его раздражение Белинду не задевает.

– Лучше теперь, пока еще есть время, условиться во всем, нежели тогда, когда уже будет поздно, – серьезно отвечает она.

Форт подходит к камину – своему обычному магниту – и греет бескровные руки. Быть может, именно по этой причине он не выражает ни согласия, ни протеста.

– Я желаю, чтобы вам все было совершенно ясно, – продолжает Белинда с той же серьезностью в голосе, – и чтобы вы не упрекали впоследствии меня и не считали, что я поступила с вами несправедливо. У меня нет ни крупицы любви к вам и никогда не будет! Многие мужчины… большинство мужчин отказались бы от женщины на таких условиях. И вы еще можете отказаться от меня.

Тот, к кому она обращалась, беспокойно заерзал в кресле.

– Я думал, – заметил он сердито, – что вчера мы уже обсудили этот вопрос исчерпывающе.

– Этот вопрос невозможно обсудить совершенно исчерпывающе, – парирует Белинда. – Хотя я не могу любить вас – к счастью для вас, вы и не требуете от меня любви, – но я постараюсь исполнить свои обязанности перед вами; я буду так полезна, как только могу. Судя по тому, что мне известно об обстоятельствах вашей жизни, я думаю, что могу быть очень вам полезна. Вы немолоды, вы болезненны, и вы одиноки.

Ерзанье в кресле, близко придвинутом к огню, показывает, что этот перечень не особо приятен тому, к кому он относится.

– Я тоже одинока в известном отношении, – продолжает Белинда с бессознательной жалобной ноткой в голосе. – Мы можем быть полезны друг другу; вы будете учить меня, – взывает она к нему со свойственной ей безнадежной, холодной кротостью. – Я буду тупой ученицей и никогда не принесу вам чести, но вы все-таки будете меня учить, и мы постараемся, насколько возможно, помогать друг другу.

Проговорив это, она подходит к Форту и протягивает свою молодую нежную ручку как бы для того, чтобы скрепить этот договор, от которого веет морозом. Он церемонно берет ее руку, но пожимает ее не крепче, чем руку ее бабушки. Быть может, у него нет желания пожать ее сильнее, а быть может, он не решается этого сделать.

Белинда садится напротив него; свет из окна падает ей прямо на лицо; руки ее сложены на коленях, а глаза неподвижно устремлены в пространство. В ее позе есть что-то настолько явно принужденное и мучительное, что Джейн, добрая, хотя и некстати решившая проявить чувства собака, подходит к Белинде и трется носом о ее колени, пытаясь развеселить.

– Если бы ваша бабушка удостоила меня еще нескольких минут, – начинает мистер Форт тоном, в котором слышится некоторая обида, – то я мог бы объяснить ей некоторые подробности, которых я не успел коснуться даже вскользь. Например, относительно даты свадьбы; я бы не хотел излишне торопить вас, но…

Белинда чувствует, что, говоря эти слова, профессор зорко следит за ней. Неужели это тот пробный камень, на котором он испытывает ее искренность? Уж не думает ли он, что она способна так же коварно насмеяться над ним, как Сара? Эта идея мелькает в ее уме и кажется даже слегка забавной.

– Вам незачем советоваться с бабушкой, – холодно отвечает Белинда. – Можете устроить все так, как будет удобнее вам самим.

В ее взгляде и голосе выражается такая очевидная правдивость, такое безусловное отсутствие всякого желания уклониться от исполнения своего обещания, что испытующий взгляд Форта смягчается.

– Мне все равно, – продолжает она, – ждать нечего.

В тоне ее слышится такая ровная, бесцветная безнадежность, что Джейн снова трется носом о ее колени и издает короткий, резкий лай. Если уж это не ободрит ее, то не ободрит ничто.

– Я, конечно, охотно предоставлю вам время для всяких необходимых приготовлений, – заявляет мистер Форт.

– Каких приготовлений? – отрывисто спрашивает Белинда. – Мне они не нужны. Вы, полагаю, вышли из того возраста, когда свадебные увеселения могли бы доставить удовольствие; здесь же они будут совершенно неуместны.

– Однако в подобных случаях принято, как мне кажется, – возражает Форт недовольным голосом, – приносить некоторые жертвы условностям; принято…

– Принято любить друг друга! – перебивает его Белинда с горьким смехом. – То, что принято другими, к нам не относится; можете не брать мои приготовления в расчет.

Он молчит, но лицо его выражает досаду.

– Лучше назначить свадьбу поскорее, – продолжает Белинда холодно. – Я буду здесь лишней, если этого не сделать. Они желают от меня освободиться; они хотят ехать на юг Франции. Да, нам лучше поскорее обвенчаться.

Профессор Форт опять отвечает не сразу. Быть может, такое отношение к грядущему браку еще более сбивает его с толку, чем отношение Сары. Наконец он медленно изрекает:

– Мне очень приятно (причем в голосе его не слышно ни капли удовольствия) встретить в вас такую готовность идти навстречу моим пожеланиям.

– Ждать нечего, – коротко повторяет Белинда.

Можно подумать, что эта фраза обладает для нее мрачным очарованием.

Снова наступает пауза, в продолжение которой глаза Белинды устремлены в лицо ее жениха с холодным ожиданием.

– Если бы равнодушие, выражаемое вами относительно срока, не придавало мне смелости, – говорит он наконец, – то я не решился бы просить назначить нашу свадьбу на десятое число следующего месяца.

– А раньше нельзя? – спрашивает Белинда коротко.

Форт смотрит на нее с нескрываемым удивлением. Неужели в этой семье ему суждено встречать или лукавые отговорки, или нескромную поспешность?

Белинда видит и понимает смысл его взгляда, но не опускает глаз; щеки ее не краснеют.

– По-моему, раз дело решено, его не следует откладывать в долгий ящик, – говорит она с некоторым нетерпением, нарушившим на миг то мертвенное спокойствие, которое она прежде сохраняла. – Я ненавижу проволочки.

– Я боюсь, – отвечает профессор смущенным и не вполне довольным тоном, – что мои обязательства не позволят мне ускорить свадьбу. Я думаю, что если мы назначим ее на десятое января, то в нашем распоряжении будут целых две недели до начала семестра, для того чтобы устроить путешествие…

– Путешествие! – перебивает она его почти грубо, часто дыша. – Какое путешествие? Неужели вы имеете в виду свадебную поездку (с неописуемым содроганием в голосе)? Зачем нам вообще куда-то ехать? Почему бы нам не отправиться прямо в Оксбридж?

– Мне очень неприятно идти против вашего желания, – сухо возражает Форт, – но совершенно независимо от нынешних обстоятельств мой врач советует мне испытать действие более бодрящего воздуха как средства против чрезвычайно нездорового климата Оксбриджа.

Белинда с минуту молчит. Затем произносит неохотно:

– Конечно, если этого требует здоровье, то я не стану возражать против путешествия. Но что касается меня, то я охотно поехала бы сразу в Оксбридж.

* * *

– Слава богу, он таки не остался к ленчу! – кричит Сара с восторгом, вбегая в комнату. Она незаметно и опасно перевешивалась через перила наверху, нетерпеливо высматривая, когда же наконец уйдет гость. – Его присутствие лишило бы меня всякого аппетита! Я ни за что бы не села с ним за один стол!

– Полагаю, что со временем тебе предстоит примириться с этим обстоятельством! – сухо замечает Белинда.

Она встала, чтобы попрощаться с женихом, и так и осталась стоять, протягивая к огню правую руку, которая все еще чувствовала дрожь от его холодного рукопожатия.

– Он ушел насовсем, не правда ли? – продолжает Сара, подбегая к ней. – Ты ведь одумалась? Ты ведь пошутила? Если это только шутка, то, сознаюсь, она довольно забавна. Могу сказать даже, – прибавляет Сара, бросая на сестру взгляд негодующего восхищения, – что в этом отношении ты даже меня заткнула за пояс. Да, да, ты пошутила!

– Напротив, – возражает Белинда с прежним ледяным спокойствием, будто старость ее нареченного оказалась заразной, – день свадьбы назначен!

Сара так поспешно вбежала в комнату, что забыла затворить за собой дверь, в которой теперь показывается бабушка. Она, очевидно, слышала последние слова Белинды, потому повторяет с сияющими глазами:

– Как, уже и день назначен! Милая Белинда, ты не даешь нам опомниться – мы просто застигнуты врасплох! Но когда же именно вы планируете сыграть свадьбу?

– Десятого числа следующего месяца, – отвечает коротко Белинда, отворачиваясь от сияющей бабушки и говоря тоном еще более ледяным, чем прежде.

– Десятого! – повторяет миссис Черчилль тоном, которому не слишком успешно пытается сообщить оттенок сожаления. – Так скоро! Ты очень спешишь покинуть нас!

– Ждать нечего, – возражает Белинда, машинально повторяя полюбившуюся ей фразу.

– Ума не приложу, как мы успеем приготовить приданое в такой короткий срок! – говорит миссис Черчилль, розовея от удовольствия, причем на ее лице вновь появляются ямочки. – Нам следует сегодня же ехать заказывать тебе белье. Мэри Смит на Слоун-стрит – превосходная белошвейка; не так ли, Сара? Но у нее уже и так полдюжины свадебных заказов.

– Не затрудняй ее седьмым, – возражает Белинда с горькой усмешкой. – Мне не надо никакого приданого.

– Это значит, разумеется, что ты не всерьез собралась замуж, – замечает миссис Черчилль с явным разочарованием в голосе. – Ты бы так сразу и сказала! Все это одни басни.

Луч надежды мелькает в ясных глазах Сары, с жадным ожиданием всматривающейся в глаза сестры; но выражение лица последней сразу убивает эту надежду.

– Не бойтесь, – отвечает спокойно Белинда. – Это не басни; но мне не потребуется новый гардероб: вам же останется больше денег на поездку в Монако.

– Монако! Монако! – повторяет миссис Черчилль, скрывая под напускным раздражением сознание своей вины. – Монако стало, кажется, для тебя какой-то idée fixe! Но что касается твоих нарядов…

– Что касается нарядов, то я просто не желаю их иметь, – объявляет Белинда повелительным и решительным тоном.

– Я считала, что единственным утешением для тебя в этой безотрадной ситуации могут стать наряды и подарки, – заметила Сара с досадливым смешком.

– Подарки? – нетерпеливо повторяет Белинда. – Мне не нужны подарки!

– Короче говоря, – замечает миссис Черчилль саркастически, – вы с профессором намерены отправиться в кебе в контору регистрации браков в восемь часов утра.

– Если вы замените контору церковью, то вы как раз угадали мое намерение.

Наступает полное ужаса молчание. Сара и миссис Черчилль переглядываются. Что-то в их взгляде раздражает Белинду.

– Вы никак не хотите понять, – говорит она, сменяя ледяной спокойный тон на крайне раздражительный, который так хорошо знаком ее семье в последнее время. – По крайней мере, я устала вам объяснять, что это не обыкновенная свадьба. Радоваться, устраивать торжества и покупать новые платья из-за простой сделки совершенно неуместно. Я вам объясняла, что это простое деловое обязательство; я прожужжала вам этим все уши, а вы всё не понимаете! Это просто-напросто деловая сделка!

Она снова и снова повторяет это как бы для того, чтобы убедить саму себя, и оглядывает своих слушательниц, словно вызывая их на спор, но те ей не противоречат.

– Достаточно ли ясно ты представила это профессору Форту? – сухо спрашивает миссис Черчилль.

– Вполне! – отвечает Белинда с возбуждением. – Вполне! Я представила ему это так ясно, как божий день. Он вполне понимает и во всем со мною согласен; он вполне разделяет мои взгляды.

– Какой, однако, странный жених! – замечает миссис Черчилль саркастически.

– Это союз умов! – возражает Белинда, продолжая волноваться, подозрительно и сердито оглядываясь на присутствующих: не смеются ли они над ее словами. – Я думаю, нет ничего странного в том, что два человека надеются извлечь из такого союза крупицу разумного счастья.

Миссис Черчилль отворачивается, чтобы скрыть улыбку, от которой не в силах удержаться.

– Союз умов! – повторяет Сара с брезгливым выражением. – Что ж, я слыхала о таких прежде, но в первый раз в жизни имею счастье созерцать это воочию. И смиренно надеюсь, что в последний.