Когда Клэр и Гас добрались до медиацентра старшей школы Ривербурга, там было яблоку негде упасть. Придется стоять. Клэр жестом показала Гасу свободное пространство на ковре.

Неделей ранее Хейзел, Эйприл и ее сестра Дакота встретились с другой пострадавшей девушкой из Ривербурга, знакомой Дакоты, а также с женщиной по имени Аманда, приехавшей из Вермонта после долгих уговоров. Вместе они решили обсудить свои истории и выяснить, получится ли помешать переизбранию Ричарда Уайта в состав школьного совета. Смущенно собравшись в гостиной семейства Гринберг Блум, они потягивали кофе с молоком и строили планы. Позже Клэр принесла пиццу и слушала групповой созвон с Бекки Сингер: та подчеркивала важность их опыта независимо от того, насколько он был неприятным или давним. Бекки отметила, что рассказать об этом – важный шаг к переменам.

Несмотря на все пережитое, женщины оказались не готовы к той силе и уверенности, которую ощутили, встретившись лицом к лицу в тот выходной день. Хейзел, младшей участнице группы, досталось меньше всего, но зато мир знал о ней больше, чем об остальных. Клэр беспокоилась за нее. За каждую из них.

– Долгое время, – сказала Дакота, – я винила себя. Думала, все дело в какой-то глупости, типа купальника, который надела на сплав. То есть, я могла бы надеть гидрокостюм, и он наверняка все равно сделал бы свое дело. Но долгое время я убеждала себя в обратном.

Эйприл нежно обнимала сестру сзади, пока Аманда внимательно слушала и потихоньку играла с Пиклом, дергая туда-сюда его старую игрушку за веревочку.

– Он преподавал у меня три года подряд, – поделилась Аманда позже, после мороженого. – Школа у нас была крошечной, и он вел почти все уроки английского языка и обществознания. Мы стали сближаться, или… я не знаю, как это назвать. Сначала мы виделись после уроков, и это совсем не казалось странным. Он был примерно ровесником моего брата. Я не воспринимала его как взрослого мужчину, который пытался ко мне приставать. Как бы дико это ни звучало, но правда в том, что у нас было много общего.

Если бы обстоятельства сложились иначе, размышляла Клэр, Хейзел тоже могла бы попасть под влияние его болтовни. Не самого Уайта, а его лжи.

Заседание школьного совета в Ривербурге шло от общего к частному, и собравшиеся вынуждены были терпеливо ждать, пока председатель с тяжелым молотком объявлял решения. Формально в конце заседания предполагалось выделить время для вопросов и комментариев, но к тому моменту голосование уже могло состояться, включая решение утвердить Ричарда Уайта консультантом. Накануне заседания школьного совета Хейзел и Эйприл активно провели полевую агитационную кампанию. Или точнее, сетевую. Они связывались с теми, кто их поддерживал, и просили каждого прийти на заседание.

Клэр оглядела переполненный зал и не поверила своим глазам. Агитация Хейзел и Эйприл сработала. Создавалось впечатление, что собрался весь Ривербург. Родители, студенты, преподаватели. Президент Хилл. Раби Абрахам. Активисты студентов из Колледжа, включая членов воскресной литературной группы Гаса, среди которых была и Сэм. Репортер из Riverburg Record. Ноа. Все – кроме Ричарда Уайта, который, видимо, побоялся явиться лично.

Клэр никогда раньше не бывала на заседаниях школьного совета. Ни в Нью-Йорке, ни после переезда в Ривербург. Местная демократия напрягала ее. Все было однообразно и в то же время жутковато. Весь объем власти сосредоточился в руках тех, кто добровольно жертвовал своими вечерними буднями в пользу унылых заседаний. Это собрание тревожило ее гораздо больше, чем тот факт, что история ее дочери вышла в New York Times. Без защиты журналистов, редакторов и эмоционального разделения между письменным текстом и действительностью семья Гринберг Блум была выставлена на показ всему миру. Ситуация могла мгновенно стать откровенно дерьмовой. А Хейзел оказалась прямо посреди потенциального хаоса.

Полукруглый стол посреди зала предназначался членам совета. Присцилла Стюарт открыла собрание объяснением, почему решила пригласить Уайта на должность консультанта. Она подчеркнула, что он принес извинения. Напомнила о важности умения прощать и давать второй шанс. Сказала, что Уайт нужен школе. Нужен как профессионал, без какой-либо личной подоплеки. Он будет сотрудничать с администрацией и педагогами в качестве советника. Физически он будет находиться вне стен школы. И никогда не окажется наедине с детьми – а тем более с какими-либо девочками, особо уточнила Присцилла.

Собравшиеся зашептались. Несколько родителей резко подняли руки, стремясь высказаться. Стюарт стукнула молотком.

– Мы выслушаем ваши комментарии, когда подойдет очередь. Пожалуйста, обратите внимание на расписание собрания.

Собравшиеся женщины не получили официального права выступить. План состоял в том, чтобы каждая пострадавшая использовала отведенные три минуты в конце встречи, предусмотренные правилами. Однако сперва члены администрации и совета битый час обсуждали бюджетные расходы. Одобрит ли совет пятьсот долларов на новые щитки для женской команды по футболу? 6200 долларов на новую форму для футболистов? Ставку нового технического специалиста в размере 20,71 доллара в час?

Наконец председатель объявила, что слушателям предоставляется возможность прокомментировать выступление участников собрания. Но первым вышел Эд Миллер.

– Большинство из вас знает меня как мистера Миллера. Уже двадцать два года я преподаю английский в старшей школе и большую часть этого времени работаю бок о бок с Ричардом Уайтом. Несмотря на шумиху, вызванную семьями, устроенными на теплые местечки в Колледже, мое мнение о Ричарде не изменилось. Господа и дамы, Ричард Уайт, вопреки всему услышанному вами, прекрасный человек. Образцовый педагог. Именно благодаря ему половина преподавателей нашей школы еще не уволились. Откровенно говоря, я хотел бы видеть его директором снова. Но если это невозможно, то считаю назначение на должность консультанта разумным решением.

Вот же сраный городок, подумала Клэр. Недаром Миллер весь год относился к Хейзел пренебрежительно. Она видела, как Хейзел и Эйприл крепко сжимают ладони друг друга, потрясенные услышанным.

Однако какой-то мужчина в рабочих джинсах выкрикнул:

– Ну ты и урод, Миллер!

Другой парень, одетый в рабочую спецовку механика, кричал:

– Давайте послушаем девочек!

– Если вы не можете спокойно дождаться очереди, вам придется уйти. При необходимости вас проводит инспектор Чейз и сотрудники полиции, – пригрозила Стюарт, опять постучав молотком.

Начальник полиции Чейз стоял в стороне у стола, всем своим видом выражая некоторое недовольство ролью прислуги совета. У него тоже была дочь, и она училась в старшей школе Ривербурга.

Вульфу решительно не хотелось оставаться дома. Заседание школьного совета ему по плечу! Так что он рискнул ослушаться родителей, не стал выгуливать Пикла и отправился пешком за несколько кварталов к школе. Они что, забыли, что у него ЕСТЬ НОГИ?! Справедливости ради, пришлось признать, что за прошедший в штате Мэн год эти ноги атрофировались. Слишком много времени он просидел на диване, лениво почитывая «Атлант расправил плечи». Постепенно он начал понимать, что книга себя не оправдала. Философия Айн Рэнд могла завести далеко, но не настолько. Что бы Рэнд сказала о таком персонаже, как Дик Уайт? Сторонники анархо-капитализма не поддерживают концепцию возраста согласия. И книга никак не помогла бы Хейзел. Или другим женщинам. Плюс издание было реально тяжелым – руки уставали держать.

Тем не менее Вульф усвоил урок из романа: противостоять тираническому правительству – его право и обязанность. Вульф запыхался, вспотел, проголодался и страшно хотел пить, добравшись до школы через четверть часа. Шагая по улице, он составил план: занять трибуну и прочесть жителям города лекцию о рисках игнорирования педофилов и экстремистов. Где-то в глубине сознания он догадывался, что это может быть неуместно и что родителям с сестрой вряд ли понравится его выступление. Но он и так всю зиму молча отсиживался на диване, что ему основательно осточертело. Эти неотесанные провинциальные бюрократы-краболовы непременно должны выслушать его мнение. Хотят они того или нет.

Протискиваясь сквозь толпу взрослых, минуя родителей, он устремился к трибуне. «Отойдите», – буркнул он себе под нос, но так тихо, что никто не услышал. Добравшись до трибуны, он попытался подтянуть стул, чтобы возвыситься над кафедрой и быть видимым публике, но тут вмешалась раби Абрахам.

– Вульф, послушай. Можно поговорить с тобой минуту в коридоре? – спросила она.

Хотя Вульф кипел от гнева и разочарования, отказать раби он не мог – мало ли, вдруг Бог все-таки существует.

Вульф вышел в коридор, и его понесло. Он напустился на мужчин. Раби только слушала. Затем Вульф перешел к пространному обсуждению плана реконструкции центра Ривербурга. Проект обречен на провал. Кто захочет перевести бизнес в такой отсталый городок? «Мммм», – только и ответила раби. Потом оба некоторое время стояли молча.

– Закончил? – спросила раби.

Вульф кивнул.

– Ты же понимаешь, что тебе не нужно выступать на этом собрании? – уточнила раби Абрахам. – Оно касается только непосредственных жертв.

Вульф рассматривал липучки на кроссовках.

– Я знаю, – согласился он.

Вернувшись вместе с раби в зал и устроившись в кресле-мешке, Вульф весьма удивился. Всю зиму он чувствовал себя так, будто в Ривербурге нет ни единого человека, которого волновал бы он сам, его сестра, его семья, правосудие или демократия. Но, оглядевшись, он увидел свою учительницу мисс Полли, художественного руководителя драмтеатра и преподавателя литературы. Там находилась и президент Колледжа, о которой так часто рассказывал отец, и мамина новая знакомая, врач. Был сосед, живущий напротив и зарабатывающий стрижкой газонов. Пришел даже родственник других соседей, чей брат некогда был сенатором Соединенных Штатов.

Наступил черед женщин: они по очереди подходили к трибуне и рассказывали, как Уайт их развращал. Хейзел решила не выступать, считая, что уже и так достаточно сказала. Остальные же впервые публично делились пережитым.

– Сложнее всего, – начала Аманда, – осознавать, что во многом Ричард Уайт обращался со мной просто замечательно. Он заботился о моей судьбе, когда она больше никого не волновала. Я знаю, это клише – говорить, что он заставил меня почувствовать себя особенной, но именно так оно и было. Только позднее, став старше, я поняла, что его поступки были неправильными.

Дакота встала, заметно дрожа, но стараясь держаться. Она училась на медсестру в Университете Мэна. Эйприл по секрету поделилась, что Дакота борется с депрессией. Девушка долго колебалась, но в последнюю минуту решила выступить.

– Он сказал, что я не закончу школу, если не пересплю с ним. И меня буквально заклинило. И… в процессе, и надолго после. Когда это произошло, он угрожал выдать меня родителям, если я кому-то разболтаю. Мне до сих пор снятся кошмары, – призналась Дакота. – Каждую ночь.

Помещение погрузилось в абсолютную тишину. Хейзел вспомнила часовню и Максин Джой. Такое затишье наступает редко – только когда приходит коллективное осознание происходящего.

Когда выступающие закончили, Присцилла Стюарт попыталась закрыть заседание, но горожане воспротивились. Они выстроились в длинную очередь вокруг трибуны, поддерживая пострадавших и возражая против возвращения Уайта.

Примерно через сорок пять минут Стюарт объявила: «Довольно». Заседание не могло длиться бесконечно.

Майкл Франко, представитель района, где жили Блумы, предложил проголосовать за расторжение нового контракта Уайта на должность консультанта. Предложение поддержали. Всего одним голосованием Уайт лишился места – решение было принято большинством голосов, пять против двух, Присцилла воздержалась. Единогласного решения не вышло, но иногда победа над силами зла, пусть и не окончательная, становится лучшим из возможных исходов.